Малыш, ну-ка соберись!

— Антош, ну значит так... — начинает спокойно говорить Арсений, закончив осмотр. — Нам с тобой надо вылечить три зуба. Как поступим? Я могу вылечить все зубки сегодня, а можно разделить на два приёма. — Пододвинувшись поближе, врач берёт ладошку Шаста в свою, накрывая второй рукой, и смотрит прямо в глаза. — Три? Но у меня же только один болит. Давай только один... — просит Шаст. Парень даже один боится лечить, да что там лечить? Он от одного осмотра чуть не обосрался, а тут все три зуба за раз предлагают. Ну уж нет. Но и возвращаться сюда тоже не хочется больше... Никогда. Страшно, капец. — А если их не вылечить, то и они скоро заболят, — серьезно произносит старший. — Так, ладно, давай сначала разберемся с одним, а потом уже решим, что там дальше... — врач видит, что парень и так на грани и чуть не плачет от безысходности, поэтому о предстоящем уколе решает не упоминать... Все-таки уговаривать паренька ещё минут двадцать не хочется. — Смотри, чтобы было небольно, у меня есть специальная мазь. Гляди, какая красивая, понюхай, чем пахнет? — Попов, открыв тюбик, выдавливает немного розовой субстанции на палец и подносит к подростку. — Малиной? — неуверенно предполагает мальчик, перебирая кольца на руке. — Малиной, — подтверждает Арсений, слегка кивнув. — Я помажу щечку, и ты перестанешь ненадолго её чувствовать, хорошо? — парень кивает. — Но глазки нам нужно закрыть, — строго предупреждает старший. — Зачем? — уже из любопытства спрашивает мальчик, на время забыв о страшных штуках. — Ну правила такие, Антош. — Жмет плечами врач. — Давай, открывай ротик, глазки закрывай. Откроешь только, когда я скажу, — настойчиво говорит врач, не давая мальчику что-либо ещё спросить. Подросток слушается. Но, как только закрывает глаза, чувствует, как врач пальцем начинает наносить прохладную мазь, и, испугавшись чего-то, тут же открывает веки обратно. — Анто-он! — строго зовет Арсений, и парень снова зажмуривается. Врач, убедившись, что ребенок не смотрит, другой рукой подхватывает шприц со столика и медленно начинает вводить иглу. Шастун, почувствовав легкое покалывание, на автомате поднимает ладонь, чтобы убрать от себя подальше руки врача, но глаза послушно не открывает. — Антон, нельзя меня ручками трогать! — сурово произносит Арсений и вовремя перехватывает его освободившейся рукой, не давая помешать. — Ручки под попу спрячь и не доставай до конца лечения, — на полном серьезе приказывает старший, и подросток опускает руки на бедра, переставая сопротивляться. Парень начинает пищать, чувствуя, как медленно и неприятно распространяется препарат под кожей. И чуть слышно всхлипывает, дернув плечами. Он, конечно, не знает, что ему уже давно не малинкой мажут, но все равно очень страшно. — Тих-тих-тихо. Малыш, ну ты чего? — сюсюкается Попов, делая укол уже с другой стороны зуба. — Тошенька, открой ротик пошире, ты совсем его уже почти закрыл, — мягко просит врач, рукой стирая с щечки только что выкатившуюся слезинку. Мальчик слушается, но все еще продолжает тихонько плакать, слегка подрагивая всем телом. — Вот так... Умница! Все-все, зайчонок! Ты такой молодчина, я тобой горжусь! — закончив вводить анестетик, Попов убирает шприц, на ходу его разбирая, и возвращается к мальчику. — Все. Глазки можно открыть... Ну ты что? — ласково спрашивает Арс, когда парень вздыхает, отводя заплаканные глаза в сторону, чтобы не смотреть в голубые глаза, шмыгая носом. Мужчина мягко кладет свои ладони на скулы мальчика, поглаживая. — Шастик... у меня даже детки так не переживают... — по-доброму произносит Арсений. И Шастун хмурится из-за такого сравнения... Типа дети смелее него. Обидно. Разве парень виноват, что боится? — Все-все, понял, молчу! — делая жест, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключик, говорит Арс. — Давай успокаивайся, малыш, нам с тобой ещё работать и работать, — нежным, но строгим голосом говорит старший, мягко похлопав Шаста по груди в знак поддержки. Как у него вообще так получается сочетать противоречащие качества в разговоре? Шастун не понимает. Попов вроде старается успокоить, но при этом тон голоса похож на директорский, когда тот ругает провинившегося школьника. Подросток шмыгает и вытирает рукавом мокрые от слез дорожки. Половина нижней губы как будто потихоньку перестает слушаться, и парень аккуратно её покусывает, пытаясь понять, что происходит... — Сейчас щечка станет... ммм. — Мужчина задумывается, подбирая нужное слово. — Такой странной, будто онемевшей. Это хорошо, значит, анестезия действует и больно совсем не будет, — ласковым голосом объясняет врач, слегка поглаживая по пострадавшей щеке.— А пока просто посиди три минутки, пока анестетик начинает действовать. — Попов заботливыми движениями поправляет челку на лбу у мальчика. — И не надо их кусать. — приоткрывает рот мальчика, освобождая искусанную губу, довольно строго добавляет Арс и, отъезжая к столику, берет бор машину, чтобы заменить там насадку. Парень лежит в кресле уже намного спокойней, чем в самом начале приёма, и пытается двигать ртом как раньше: то улыбается, то выпячивает губы вперед, стараясь разобраться в ощущениях. Правая сторона стала как будто деревянной. Шаст вроде её чувствует, но вроде нет... Странное ощущение. Зато зуб больше не болит. — Ну давай начнем, — произносит врач, подъезжая к мальчику, слегка нависает сверху с тем же инструментом, второй справа. Кстати, вблизи он выглядит намного устрашающе, чем безобидная уточка. И вроде бы отступивший ненадолго страх снова начинает пробирать Шастуна. И он несильно шарахается на кресле, чуть отодвинувшись от Попова. — Что это? — тоненьким, слегка дрогнувшим голосом спрашивает Антон, сразу сжимая губы. — Это? Смотри, это такой волшебный шарик... — Арсений рассказывает так, чтобы не напугать ещё больше, но при этом хотя бы чуть-чуть объяснить принцип работы. — Тут на конце есть такой маленький алмазик. Он очень быстро крутится и чистит зуб от кариеса. Хорошо? — ласково спрашивает Арсений, с заботой смотря на мальчика. Антон смущенно кивает, соглашаясь, но переживать не перестает. — Ну открывай тогда ротик... — парень послушно выполняет сказанное и слегка прикрывает глаза, чтобы утихомирить страх. — Она громко жужжит, но ты не пугайся только, это просто звук. Боли ты не почувствуешь. — Врач на пробу включает бор-машину, не прислоняя к зубу, и мальчик непроизвольно сжимается от громкого звука. — Все хорошо, зайчик... — твердо говорит врач и начинает работать инструментом. Успокоиться не получается. Подросток напрягает чуть ли не все мышцы в теле, вжимаясь в кресло. Пальцы сплетены между собой в замке, с силой сжимают друг друга до белых, а затем и красных следов. Боли нет, как и обещал Арсений, но ощущаемое давление на зуб и страшное жужжание машины вселяют ужас. — Малыш, ну тебе же не больно, постарайся расслабиться, — спустя несколько минут просит Арсений. Врач уже познакомил мальчика с нестрашным "пылесосиком", сделал пару перерывов, надеясь, что парень хоть немного перестанет бояться, но, как только Арс снова берет бор-машину, тот тут же начинает нервно теребить кольца на руках и шуршать кроссовками, потирая их друг об друга. Антон правда старается успокоиться, но, как только видит этот ужасный инструмент в руке Арсения, неосознанно сжимается. — Антош, тут буквально чуть-чуть осталось, — положив свободную руку на грудь Антона, говорит Попов. Врач продолжает сверлить зуб, параллельно рассказывая что-то интересное, и мягко поглаживает свободной рукой по щечке, стараясь успокоить, когда это возможно. — Ну вот и все, осталось пломбу только поставить... — Арсений откладывает бор-машину на подставку, а парень, шмыгнув носом, лишь немного расслабляется в кресле, надеясь, что Арс эту штуку в руки больше никогда не возьмет. По крайней мере, пока в кресле находится Шаст. Арсений заканчивает с первым зубом через несколько минут и, договорившись с мальчиком, спокойно вылечивает второй зуб, находящийся рядом, ведь анестезия на него тоже действует. Антон уже спокойно может сидеть, не напрягаясь, и слушать разные истории, пока Арс "жужжит" у него во рту этой фигней. Но когда они доходят до третьего зуба, так все просто уже не выходит… Он находится на левой верхней стороне. Чтобы его обезболить, нужно делать укол еще раз, отдельно, поэтому Арсений решает не мучить парня уколами и вылечить маленький кариес без анестезии. Врач почти полностью опускает спинку кресла, что парень буквально лежит на ней, и начинает работать. — Ммм… — зажмуриваясь, недовольно мычит подросток, почувствовав боль, стараясь отстраниться от "перфоратора". Вообще Антон много названий успел придумать для бор-машины… Перфоратор, дрель, зубодробилка… Мотобур… — Неприятно немножко, да? — понимающе спрашивает Арсений, выключая инструмент. — Тут анестетик не действует уже. Потерпи еще чуть-чуть… — Арсений, не давая мальчику ничего ни сказать, ни успеть что-то подумать, снова включает бор-машину. Врач, стараясь причинить меньше боли, отрывисто прислоняет наконечник к зубу, делая крошечные перерывы, чтобы отдохнуть. Антон снова начинает зажиматься, медленно отползая в другую сторону. И в какой-то момент, хныкнув, как маленький ребенок перед неизбежной истерикой, парень несильно хватает старшего за предплечье, пытаясь отстранить от себя. — Антон! Где у нас ручки должны быть? — вовремя выключая машину, строго спрашивает врач, отстраняясь от мальчика. Шастун, закрыв рот, все же отпускает рукав старшего и послушно опускает запястья, подкладывая под бедра. — Открывай. — Не-ет, — пугливо пищит Шаст, шмыгая носом. — Не надо! — тон мальчишки звучит уже на грани срыва, и Антон весь сжимается на дальней стороне кресла, словно окруженный крольчонок. — Малыш, ну-ка соберись! — ласково-строго просит Арсений, смотря в зеленые глаза добрым и понимающим взглядом, и все же вздыхает. — Давай, еще пять секундочек, и все. Я считаю… — Арсений говорит это мягко и очень настойчиво и снова нависает над мальчиком с инструментом, не давая Шасту и возможности возразить. Поэтому парень лишь послушно открывает рот, делая тяжелый вздох. — Раз. — Арсений включает жужжалку, аккуратно начиная работать, также делая небольшие паузы. — Два, — Попов считает не торопясь, немного растягивая слова, чтобы успеть очистить весь зубик. А Шаст думает, как бы не сорваться еще раз и дотерпеть до числа пять, потому что Арсений считает для него ну уж о-очень медленно. — Три, — тянет Арс и надавливает чуть сильнее на одно место, чтобы поскорее убрать кариес, на секунду переставая делать перерывы, отчего Шаст с силой зажмуривается и недовольно пищит. — Все-все, малыш, я закончил. Больше не обижу тебя! — врач просушивает зуб неприятным холодным воздухом. Это заставляет мальчика поежиться еще раз, ведь чувствительность стала в разы сильнее. Арсений неосторожно быстро ставит инструмент на подставку, подъезжая к столику, попросив не закрывать пока рот. Антон расплывается на кресле, прикрывая глаза, пока старший что-то приготавливает за его спиной. Осталось совсем немного… И, как парень понял, эта страшная хренотень больше не понадобится. Шаст нервно прерывисто выдыхает, расслабляясь, и слегка приобнимает себя, скрещивая руки на груди.

***

— Мы с тобой за один раз вылечили целых три зуба. Представляешь? — спрашивает Арс, параллельно аккуратно разглаживая пломбу при помощи зонда. — Все. Сейчас буквально три минутки, и уже поедем в магазин. — Попов включает специальную ультрафиолетовую лампу, направляя на только что вылеченный зуб. — Это мы всего с тобой за пятьдесят минут, получается, управились… — продолжает говорить старший, чтобы хоть чуть-чуть отвлечь младшего от того, что было. — Так, финишная прямая… Укуси вот этот листочек хорошенько… Так, ага… — Арсений спокойно снова берет этот злостный "шуруповерт", и парень шарахается, не ожидая такой подставы. — Ну не на-до! — Антош, я пломбу просто подкорректирую… Больно уже не будет, — успокаивает Арсений. — Смотри, сомкни зубки, — просит старший, аккуратно положив прямую ладошку под подбородок мальчику, прикрывая рот. — Мешает пломба, правда? — подросток немного кивает, посмотрев на старшего наивными зелеными глазами. — Ну вот, я чуть-чуть подправлю, и все… — И все? — напоследок уточняет подросток, с силой сжимая от страха кулаки. — И все! — подтверждает врач и нависает с инструментом. — Открывай. — Арсений быстренько убирает окрасившиеся участки пломбы, стараясь не растягивать. Боли, как и обещал старший, не чувствуется, чувствуется только маленькое давление. — Все, проверяй. Мешает? — Нет… — отвечает подросток, попробовав, и слегка мотает головой для убедительности. — Ну и прекрасно. — Попов быстро снимает перчатки, маску и убирает специальную салфетку с Антона. — Так, ну полтора часа не кушать… Пока анестезия не перестанет действовать. Газировки, сухарики, чипсы, семечки сегодня нельзя. Вообще ничего хрустящего, — перечисляет Арс, поднимая кресло в исходное положение. Антон от таких правил огорченно вздыхает, тихонечко потянув "ммм". — Ну что "ммм"? — делано повторяет врач. — Так нужно, Антош. Тем более я и не собирался покупать ничего такого. Возьмем что-нибудь полезное. Мандаринки, твой любимый красный виноград… Арс прибирает все инструменты на свои места, выкидывает мусор и подходит к креслу, подавая парню руку, чтобы встать. Антон вымученно выдыхает, стараясь выкинуть все волнение. Лечение вроде закончилось, и было даже не все так плохо, как подросток успел себе надумать, но легкая дрожь отчего-то не проходит. Шаст не торопясь вкладывает свою ладонь в крепкую руку старшего и, стараясь совладать с затекшими ногами, пытается подняться. — Тош, иди ко мне. — Арсений притягивает парня к себе и заключает в объятия, прижимая слегка перепуганное тело. Антон обнимает Арса в ответ, пряча глаза и нос куда-то в плечо старшего. — Ты просто умница. — Врач тепло поглаживает вдоль позвоночника. Арс давно заметил, что для парня важны прикосновения и ему от них правда легче, поэтому никогда не упускает возможность ласково задеть подростка, взъерошить волосы или просто обнять. — Все ведь не так больно и ужасно. Ты просто боялся больше, да? — Ну… — мальчик смущенно задумывается над ответом. — Да… — В следующий раз не будешь так прятаться от меня и трястись? Или мне снова придется тебя вылавливать? — слегка массируя голову мальчика, зарывшись в мягкие кудряшки, спрашивает врач. Антон отрицательно мотает головой, не отрываясь лбом от плеча старшего. — Вот и славно. — Арсений по-отцовски целует мальчика в макушку, напоследок сжимая чуть сильнее в объятиях, и отстраняется. — Пойдем одеваться!