На краю Земли

— Просто успокойся, ладно? — Ты ещё и успокоиться мне предлагаешь!? Мои примирительно поднятые руки и его внезапная истерика. Шучу. Никакая она не внезапная. Просто очередной парень, который ещё до нашего знакомства имел обо мне представление не по наслышке. Я никогда не скрывала, что мне по душе были беспорядочные половые связи. Отчасти, наверное, поэтому я и бросила колледж, чтобы прожить молодость на всю катушку. Пока большинство моих знакомых девчонок были заядлыми шопоголиками, я была сексоголиком. Таким словом, по крайней мере, я оправдывала своё блядство. Но вот, в чём парадокс. Почему-то каждый второй мой парень решал, что на нём свет клином сошёлся. И мой, прости Господи, "недуг", почему-то должен куда-то испариться с появлением главного отростка в моей жизни. Его, разумеется. Его. Такого истеричного, взъерошенного, с выпученными глазами и диким отрицанием того, что я посмела не только посмотреть в чью-то сторону, но и флиртовать при наличии живого воплощения Аполлона подле себя. Вот только мне дела нет до очередного мистера совершенство, поэтому я и стою тут с отрешённым видом, но честно пытаюсь изобразить хотя бы каплю участия в этом недо-конфликте. Из-за чего он, кстати? Кажется, из-за какого-то сообщения, которое этот павлин нашёл в моём телефоне. Господи, как же я ненавижу, когда роются в чужих вещах. Нечего туда нос свой совать было. Не жаловался бы сейчас, что хозяйство прищемило. — Ты вообще меня слушаешь!? Кричит, руками машет, пока я старательно пытаюсь всем своим видом показать, что его нелепое щебетание имеет огромный вес. — Что за вопрос? — пытаюсь возмутиться в ответ. Боже, Элина, тебе двадцать два года, а ты всё ещё не приобрела навыки такого артистизма, который нужен мужчинам. Кстати, именно на этом мои мысли по поводу всей абсурдности ситуации и прерываются, потому что в следующий момент всё, что я слышу, помимо перекати-поле в своей голове — это звонкую пощёчину, к которой этот мудозвон прибегает так некстати. Или кстати, потому как я успела отправить сообщение своему двоюродному брату, чтобы он вызволил меня из всего этого пиздеца. К слову, к чьей помощи я никогда не прибегала в подобных ситуациях — это к вершителям закона. Потому как приводы в полицию по мою душу числились, при том ой как по многим поводам. — Я ещё никогда не встречал такого хамского отношения! — этот петух всё ещё верещит. Конечно, не встречал. Потому что из спортзала не вылезает. Вышел бы хоть разок в реальный мир, чтобы по морде получить, было бы неплохо. Честно, мне даже отвечать ему не хочется. В голове лишь одна мысль: "Ну где же ты?". Потому что после твоего прихода всё становится на свои места, и жизнь возвращается в привычное русло. Но тебя всё нет, а это значит, что я должна слушать визги и истерику этого дурня ещё с какое-то время, и вся эта ересь, кажется, длится бесконечно. — Ответь уже что-нибудь! — а зачем? — Давай лучше я, — долгожданный голос наконец звучит за его спиной, и вот теперь я могу спокойно вздохнуть. Потому что как только он обернётся, он увидит тебя. Точнее — твой кулак, летящий ровно в челюсть и отправляющий в нокаут с первого удара. — Почему так долго? — вздыхаю я, лениво поднимаясь с пола. Сбила ли меня с ног его пощёчина? Нет. Скорее, меня подкосила скука от этого спектакля. — Скажи мне одну вещь, — он что, проигнорировал мой вопрос? — Как долго это ещё будет продолжаться? А я что? Я ничего. Я просто пожимаю плечами и расползаюсь в нелепой улыбке, которая и служит моим ответом на все последующие вопросы. Ну не знаю. Не знаю я, какого чёрта я вывожу из равновесия всех этих неженок, которые с виду напоминают машины для убийства. — Третий парень, Эля! — Согласна, так себе неделя... — пытаюсь отшутиться, но в ответ встречаю только грозный взгляд брата. — Ну прости, Тём. Сама не знаю, какого хрена им от меня надо. А ещё не знаю, кого в этой ситуации жалко больше. Себя, потому как каждый раз получаю за своё поведение по морде. Тех, от кого получаю, ибо каждый Божий раз мой брат нещадно их вырубает, обнося после этого до нитки. Или же самого Артёма, который, кажется, если и решится наладить личную жизнь, то ему обязательно помешает нечто вроде оповещения на телефоне о том, что пора спасать мою задницу из очередного хаоса. — Мне это надоело, — не сомневаюсь, братик. — Собирайся, отвезу тебя домой. Казалось бы, такое простое предложение, но и на нём я сыплюсь. Остаётся стыдливо прикусить губу. — Я... — как бы ему сказать? — Я сдала свою квартиру... — вот так и сказать. — Чего? — Артём даже рыться по вещам моего уже экс-бойфренда перестал, навострив уши. — Мне же нужны хоть какие-то деньги! — долго апеллировать доводами — не мой конёк, поэтому объясняю быстро, ну и на всякий чуть поджав уши. — А ты работать не пробовала? — вкрадчиво вопрошает брат, делая шаг в мою сторону и едва не закипая. — Фу, — всё, что у меня ассоциируется со словом "работа". — Ёб твою ж, Паракова... — когда ситуация достигает апогея, Артём обычно звучно выплёвывает мою фамилию, поджимает губы и начинает судорожно соображать, что делать дальше. Вот как сейчас, например. И на этот раз соображает он недолго, потому как неизвестно, когда эта груда мышц в себя придёт. — Ладно, поживёшь пока у меня. У меня... Как много в этом созвучии. Особенно, учитывая то, что "у меня" я никогда не была. Он не звал, а я и не напрашивалась, так как своей жизнью была занята, скитаясь от парня к парню. Знала только, что он вроде как живёт со своими друзьями, потому что так дешевле выходит квартиру снимать. Ну... у него, так у него. Времени на так называемые сборы у нас немного, посему я потираю щёку, едва сдерживая себя оттого, чтобы плюнуть на этого петуха без сознания. Как вес тягать, так научили, а вот что девушек бить нельзя — вбить в голову забыли. Оставили это, видимо, для моего брата. А далее — помогаю Артёму распихивать по карманам всё, что представляет собой ценность в квартире... Виталика? Так, кажется, звали парня, с которым я провстречалась целых три дня. Ну а что, кушать тоже хочется. И я более, чем уверена, что если сдам в ломбард этот браслет, который сейчас в руках держу, то накормлю по меньшей мере половину Нижневартовска. Мини-грабёж окончен, через двор от нашего подъезда нас уже ждёт такси, и мы с братом незамедлительно покидаем район, в который больше не вернёмся. Нет, у брата есть машина, добротный такой тёмно-синий Форд, подаренный отцом, просто светить его тут было бы верхом глупости. А у меня от родителей есть квартира. Небольшая такая, требующая чуть более, чем косметического ремонта. Уверена, они мне её оставили только ради того, чтобы я свою распутную жизнь под мостом каким-нибудь не закончила. И да, родители плюнули на меня в прямом смысле слова, когда поняли, что толку с меня не выйдет. Благо, у них есть любимая младшая дочь, в которой они души не чаят. Отличница, примерная девочка, да и уверена, девственница до сих пор, которая ходит в пятьдесят кружков одновременно, лишь бы угодить маме с папой. Я на её фоне просто неудавшийся пробный вариант, из которого они отчаялись воплотить хоть что-то хорошее. Думаю, если бы меня отправили на перевоспитание к Сатане, то и тот плюнул бы на меня через два дня, вернув отправителю с пожитками. Не знаю, как это связано, но мысли касательно семьи лезли в мою голову именно тогда, когда я ехала в такси по ночному городу, наблюдая с окна, как неспешно улицы сменяют друг друга. Под звуки старого радио особенно приятно вспоминались моменты, как мать пыталась выбить из меня хоть долю ответственности, заставляя делать уроки или же выносить мусор, дабы хоть как-то привлечь к порядку. И как отец за её юбкой что-то мямлил, пытаясь то выгородить меня, то фыркнуть в подобной ей манере, лишь бы моей маменьке было отрадно за то, что её тон ещё кому-то по душе приходится. Одним словом, мой отец был тем ещё подкаблучником. Наверное, именно поэтому я так отчаянно перебирала одного за другим парней, пытаясь хоть в ком-то из-них найти тот заоблачный идеал, рисуемый моим подсознанием. Идеал мужчины, от слова... да даже от взгляда которого хотелось бы беспрекословно подчиниться и знать, что это не слепое следование, а что это та самая стена, за которой я смогу остаться на всю свою дальнейшую жизнь. Тот самый стержень, поступки которого будут оправдывать его звание, как мужчины. Но, увы, мне попадались одни напыщенные индюки, которых вокруг пальца провести ничего не стоило. А может, я сама виновата в том, что притягиваю такое? — Триста рублей с вас, — философские размышления прерваны сией чудной фразой, выводящей из раздумий. И после неё я нахожу себя в каком-то мрачноватом райончике, в котором побывать ещё не доводилось. — А ещё унылее места не нашлось? — парирую, хлопая дверью белого Рено, на что Артём, как обычно, ухмыляется. — Топай давай. Ещё носом воротит... Да. Всяко лучше, чем ночевать хрен пойми где и опасаться, что пришедший в себя недовыхухоль очнётся и начнёт меня искать. Хотя... навряд ли, учитывая, что имел честь познакомиться с моей защитой. Подъезд старой пятиэтажки доверия особого не внушает, и, проходя по лестничным проёмам, мне даже начинает казаться, что из элитного района я телепортировалась прямиком в гетто. Но, как уже было сказано, не в моих полномочиях сейчас носом воротить. — Это мы, — первое, что кидает в пространство Артём, когда дверь за нами закрывается. Признаться, на обычную квартиру это мало похоже. Это больше походит на какое-то общежитие с отдельными комнатами и общим залом. Да и атмосфера здесь, честно сказать, довольно странная. — Это Морт, тобишь Слава. Это Макс, — скидывая в прихожей рюкзак, Тёма кивком указывает мне на двух парней, сидящих на диване перед теликом с приставкой. В руках по джойстику, они даже мало заинтересованы тем, кого привёл мой брат. Гонки куда более интересны. — Это Глеб, — далее он взмахивает кистью в сторону парня, сидящего за кухонным столом в компании складного ножика и смартфона. Их обладатель, к слову, глаз тоже не поднимает. — Тут пять комнат. Там кухня, там ванная, спать будешь со мной, — он снова хаотично размахивает руками в надежде, что я всё это запомню, но а пока что я словно в замедленном действии осматриваюсь, кивая самой же себе в том, что не ошиблась — это и правда общак напоминает. — Вы и работаете вместе? — зачем-то выдаю то, что выдаёт память на подсознании. Потому что когда-то Артём говорил, что зарабатывает на жизнь в компании друзей, с которыми живёт. А вот чем они зарабатывают — упомянуто не было. — Ага, мы из компании Орифлейм, — выпаливает Слава, не отрываясь от приставки, чем зарабатывает моё внимание в эту минуту. Его мимика, которую мне удаётся разглядеть, его жесты, его манера общения — всё это говорит о том, что он тут местный "Вниманиеблядь", чего не скажешь о молчаливом брюнете, сидящем рядом. И я настолько на него засматриваюсь, что не успеваю уследить, как из одной из комнат выплывает нечто в маечке и шортах. Нечто с рыжими локонами, улыбающееся, протягивающее мне ладонь для рукопожатия. — Я Кристина, — она искренне улыбается, стараясь быть милой, — девушка Макса. — Хорошо, что ты выплыла до того, как я твоего Макса успела глазами раздеть. — Элина, — сухо представляюсь, но руку в ответ всё же пожимаю. Как никак — соседи. — Обживайся тут пока, можешь в холодильнике взять поесть, если, конечно, найдёшь, — Артём продолжает тараторить, пока я истуканом стою на месте, крепко держа ладонь Кристины, как будто это — единственный якорь. — Я обещал маме помочь с переездом. Скоро вернусь. Музыка из игры заполоняет собой пространство, Кристина всё ещё дружески улыбается и куда-то меня за собой ведёт, моё боковое зрение мельком улавливает фрагмент того, как мой брат что-то говорит на ухо сидящему в кухне блондину, а мои ноги ведут меня вслед за девушкой, присутствию которой я уже становлюсь благодарна хотя бы за то, что не буду чувствовать себя в этой мужской компании так одиноко. Хотя, когда это я в мужской компании одиноко себя чувствовала? — Вот, тут комната Артёма. Переодевайся, если нужно. Я буду в гостиной. — Крис... — стоит мне оказаться в комнате, я зачем-то зову новоиспечённую подругу по имени, стоит той едва не скрыться за дверью, — можно ведь звать тебя Крис? — на удивлённо вскинутые брови рыжей отвечаю незамысловатым вопросом, и та всё также улыбается, утвердительно кивая и теперь уже закрывая дверь за собой. В данный момент времени мне отчего-то хочется всего и сразу. Поесть, выпить, принять душ, ближе познакомиться с теми, кто за дверью, да и попросту снять с себя одежду и почувствовать толику свободы, ибо чёртова водолазка уж слишком сильно давит. Ещё хочется нанести мицелярку на ватный спонжик и смыть с лица косметику, но есть одно но. На мне нет косметики. Отроду не было. Всю свою жизнь я настолько была занята поисками новых ощущений, что весь мой марафет заканчивался на пунктике "Расчесать брови". Да и признаться, весь этот бьюти-загон я считала пустой тратой времени. У мужчин вставал на меня и без помады от Диор, так чего ещё нужно? Но все мои хотелки сейчас не имели места быть, потому как я попросту отрубилась на раскладном диване. Чуть продавленный, с небрежно накинутым поверх пледом, он почему-то показался мне таким уютным и родным, что стоило мне коснуться головой небольшой прямоугольной подушки, меня тут же отрубило на неизвестное количество времени. Известным оно стало только тогда, когда меня с этого дивана подкинуло от пробуждения среди ночи. Чуткий сон, нелепые события, и я на автомате тянусь к мобильнику и морщусь от яркого экрана, что чётко вещает: 2:45. Артёма здесь нет, стало быть, помощь с переездом затянулась. Да и к маме ли он поехал? Брат всегда был для меня загадкой номер один, но совать нос в его личные дела было последним, чего мне хотелось делать. Поправив на поясе резинку спортивных брюк, я тихонько подошла к двери, даже не задаваясь вопросом, какого чёрта делаю всё это настолько тихо. Как будто дверной скрип тут кого на уши поднимет. Выглядываю в зал, находя одиноко брошенными джойстике на диване. Неужто наигрались? Но даже вся эта царящая атмосфера не наводит на мысль о том, что нужно вернуться в комнату и доспать до утра. Нет. Я определённо хочу подышать свежим воздухом, пускай даже со скамейки у входа в подъезд, что наверняка одиноко пустует. И мне не нужно собираться с мыслями, мне нужно собраться только лишь физически, приложив сейчас усилия и вспомнив, где я оставила плащ. И как удачно я нахожу его перекинутым через спинку кресла, которому, судя по виду, сто лет в обед. Мягкая ткань теперь теплом обволакивает плечи, сейчас нужно только с кроссовками разобраться, но стоит мне подойти ко входной двери, как чуткий слух сквозь призму ночной тишины улавливает тонкий звук. Что-то со свистом проносится мимо ушей и чётким сколом впивается в деревянный дверной проём. А мне остаётся только округлить глаза и поднять взгляд на складной нож, торчащий в куске дерева практически перед моей физиономией. — Куда собралась? — голос, от которого я едва замираю так, словно на меня вот-вот собак спустят. Это что... тот парень всё это время так и сидел на кухне? И таким образом мне своё мастерство по метанию ножей решил продемонстрировать? — Я... — всё ещё под впечатлением, — эмм... — под большим впечатлением, — я хотела... — ладно, я просто испугалась. — Артём сказал приглядеть за тобой. Артём? За мной? Приглядеть? Круто он с себя, конечно, ответственность снял, но мне не пятнадцать лет, чтобы за мной приглядывать. Да и я всего-то на улицу хочу выйти, свежим воздухом подышать. С какой стати я перед кем-то отчитываться тут ещё должна? За двадцать два года этого не делала, и начинать не собираюсь, извольте. Ах, как круто вся эта речь звучит в моей голове. Вот только в реале у меня всё это сказать почему-то не получается. Наверное, потому что я проснулась пару минут назад, и мозговая активность попросту не загрузилась. — Мне на улицу надо, — решаю отмахнуться приличия ради, но что-то мне подсказывает, что это не конец диалога. — Дверь закрой. Дверь, значит, закрыть? От такой наглости я даже, признаться, в ступор впадаю, оставаясь на месте. Признаться, за мой немалый опыт общения с парнями я повидала всякое, но такой тон и такую манеру общения слышу впервые. — А ты что... — во мне играет бравада, и я медленно поворачиваюсь, стараясь сведёнными к переносице бровями изобразить как можно больше серьёзности, — собака сторожевая? У вас когда-нибудь было ощущение, что вы сказали лишнего? Вот и у меня не было. Но ровно до этого момента. Сейчас, в ночном освещении, я вижу этого парня не совсем чётко. Но я ясно вижу его силуэт и то, как он поднимается с места. Слышу его шаги, коими он мерит это короткое, но в то же время словно бесконечно расстояние до меня. И буквально ощущаю его энергетику, стоит ему оказаться совсем рядом. — Я тот, кто держит слово, — одним движением он вытаскивает нож из деревянного массива, бросая на меня короткий взгляд. И пускай он отводит для него ничтожно мало времени, но мне удаётся разглядеть в нём то, что осаживает мою напускную храбрость по невидимому щелчку. — Закрой дверь. Он продолжает стоять рядом, а я отчего-то пошевелиться не могу. Вроде как стоило шагнуть через порог, и дело с концом, но всё, что я делаю — это тихо сглатываю, вытягивая руку и нащупывая пальцами дверную ручку, после чего делаю именно то, что он и просил. Обычно, в такие моменты я затыкаю оппонента ответными нападками, или же просто спускаю ситуацию до уровня похуизма и молча жду, когда меня наконец в покое оставят, но сейчас же моё внимание удалось привлечь как минимум тем, с чем я раньше не имела возможности столкнуться. Это что-то сродни шестого чувства, когда ты трезво осознаёшь, что тебе не грозит опасность, но в то же время боишься даже вздохнуть. Ты кто вообще такой? — Спать иди, — постепенно он начинает освобождать меня от своего обволакивающего присутствия, а мне на ум не приходит ничего, кроме вопроса: почему он так уверен в том, что я послушаюсь? — Нечего по темноте шляться, — ещё немного, и звук его шагов вовсе теряется за дверью одной из комнат, пока следом за одним меня тут же не настигает другой вопрос: почему я беспрекословно стягиваю с себя свой плащ, так легко прощаясь с элементарным ночным желанием? Кажется, это мне в ближайшее время предстоит выяснить. А ещё мне что-то подсказывает, что в этой на первый взгляд странной компании мне будет отнюдь не скучно. Да. Я тут определённо ненадолго задержусь.