На краю Земли

Нужно восстановить дыхание, нужно скинуть с себя его руки, нужно пустить в ход дар речи и прибить его к полу какой-нибудь фразой. Но слов не находится, и всё, о чём я сейчас могу думать – это как было бы неплохо, если сюда вошёл бы сейчас мой брат. Не о том мыслишь, Паракова, не о том… И сдаёшься быстро, ибо вцепиться в его кисть и постараться убрать руку с того места, которое уже с неделю просто кричит о внимании – задача не из лёгких. Стоит закричать, дать ему пощёчину в конце концов, но всё, что я делаю – прикрываю блаженно глаза и вновь тянусь к его губам, потому что за это короткое время, что он орудует там своими пальцами, мне успевает показаться, что его наставником был Господь Бог. Приди в себя, пожалуйста… — Глеб… — всё ещё пытаюсь сопротивляться, но слабо, ничтожно, сдаваясь практически без боя и фактически трусь промежностью о его ладонь, стараясь устоять на ногах. Он серьёзно собирается нарушить данное брату слово? Ради вот такой вот минутной слабости? Как он ему в глаза-то будет смотреть? Или же рассчитывает, что я и виду не подам, что между нами что-то было? — Пожалуйста… — и я трусь сильнее, снова приоткрывая губы и теперь уже цепляясь пальцами за его волосы на затылке, стараясь придвинуть как можно ближе, только бы не застонать, только бы заткнуть собственный рот его губами. Но его губ я не ощущаю, движения пальцев замедляются, а он и вовсе становится чуточку дальше, чем мне того хотелось бы. Это что, шутка какая-то? — Эля-Эля… — он ещё и ухмыляется… какого чёрта? — Зачем тебе это? — клянусь, никогда ничья улыбка не приводила меня в бешенство настолько. — Чего?? — он говорит спокойно, а вот у меня одышка, и я и вправду не очень хорошо сейчас соображаю. Скажите мне, что это всё сон, пожалуйста… — Ладно, чудно время провели, — если это и вправду происходит в реальности, и я действительно вижу сейчас то, как он примирительно поднимает руки и отходит от меня на два шага, то имеет место быть вопрос: что мне мешает сейчас вмазать ему? — И хватит пить, до добра не доведёт. Ничего не мешает. И звонкая пощёчина являет себя в ту же секунду, как он перестаёт говорить. Теперь уже мои глаза метают молнии, а грудная клетка вздымается настолько часто, будто я только что марафон до алкомаркета и обратно бежала. Чего не скажешь о нём. Стоит тихо, не шевелясь, только губы от злости поджимает, даже не глядя в мою сторону. Щека наверняка огнём горит, но он не делает абсолютно никаких телодвижений… И чувство такое, что до настоящей бури запущен обратный отсчёт. — Какой же ты козёл! — выплёвываю вдогонку настолько остервенело, как будто передо мной совсем не тот человек, который спас меня днём ранее из рук пьяного идиота. — Иди к себе, — всё, что он рычит, шевеля кончиком носа и продолжая смотреть куда-то в сторону. Только я стою, как будто слов его не слышу. — Иди к себе! — теперь уже громко и даже оглушающе. Настолько, что я молнией испаряюсь со своего места, спеша скрыться за дверью с такой скоростью, будто за мной кто-то гонится. А ещё этой самой дверью я очень громко хлопаю, прижимаясь теперь к ней спиной и стараясь понять, что это сейчас такое было. Дразнил? Издевался? Хотел дать мне понять, кто тут правит положением? Или, что-то другое? Что-то, что скрывается где-то там, в глубине волчьих глаз, безмолвно предупреждающих держаться от него подальше? Пятью минутами ранее я была уверена, что дело исключительно в моём брате. Но сейчас я, как истинная пьяная девушка, подвергшаяся такому безжалостному облому, вправе думать иначе. Так что ж с тобой такое? — Блять! — теперь громко выругиваюсь я, потому как не была готова ко столь внезапному звонку среди ночи. И кому понадобилось? Наверное, я бы примерно до утра думала, как себя отвлечь и в какой позе ещё откинуться на диване за просмотром сериала, чтобы не думать о том, что произошло. Но сейчас, когда я вижу на экране трубки входящее от Алишера, мысли улетучиваются сами собой. Главное – страх не выдать. — Я вообще-то сплю! — честно, я хотела изобразить недовольство сонного человека, но мой истеричный тон сдал меня с потрохами. — Врунишка, — даже не знаю, что хуже: мерзкая улыбочка Миронова или вот этот вот приторный голосок. Хоть соревнования устраивай. — Я слежу за тобой, забыла? — Хреново ты следишь за мной! Меня вчера чуть не изнасиловали! — полагаю, если бы его звонок оторвал меня от сериала, я была бы более сдержанной в своих высказываниях, учитывая то, с кем сейчас говорю. Но у меня внутри сейчас кипит всё, и это, наверное, даже к лучшему. Пусть не думает там, что я от одного его голоса теперь дрожу. Я ведь не дрожу? — Но ведь не изнасиловали? — ох, чудеса дедукции! — Тебе чего? — потому что мне сейчас не до него немного. Хоть и отрезвил звонок, признаю. — Повежливее, малыш, — ласковое слово грубым тоном, ненавижу этот мужской ход. — Просто подумал, что мы тем вечером не закончили начатое, и я решил предложить тебе продолжение. У меня сердце и без того билось чаще положенного, но вот сейчас ситуация ухудшилась. Выброс адреналина, мне нужно куда-то деть всю скопившуюся энергию, унять дух противоречия и как-то остановить себя от мысли, что если я сейчас хоть с кем-то потрахаюсь, то мне станет легче. И вдвойне мне будет легче оттого, что я это сделаю на виду у того человека, кому с радостью бы зарядила ещё раз. И почему он так меня раздражает? — Где ты сейчас? — пожалуй, мои действия и будут пощёчиной. — Ты знаешь, в каком клубе меня найти, — уж догадываюсь. — Если согласна, приезжай, я буду здесь ещё пару часов. Вы когда-нибудь ненавидели и хотели одного и того же человека? Чёрт… Без лишних слов я сбрасываю вызов, громко сглатывая и пытаясь сообразить, что сейчас делать. Но мой ответ перед глазами: ни брата, ни Агаджановой, которая наверняка бы сама мне за это леща отвесила, тут нет, а это значит, что время с психу натворить делов, о которых наутро я, возможно, пожалею. Хотя, девяносто процентов моей жизни из таких вот случаев и состоит, поэтому я бегло облизываю вдруг ставшие пересохшими губы, разворачиваюсь к двери лицом и так же резко её открываю, топая на выход громче обычного. — Ты куда? — Сименс, кстати, за это время с кухни никуда не делся. — Элина!? — я игнорирую тебя, не видишь, что ли? И делаю я это успешно ровно до того момента, как успеваю обуться и выйти за дверь, не удосуживаясь даже закрыть её за собой. — Эля! — он не зовёт, он уже кричит мне вслед, пока я успеваю дойти до лестничного пролёта. — Я, блять, с тобой говорю! — А я с тобой не говорю, — ровно и спокойно, стараясь выдрать из его хватки руку, за которую он только что схватил. — Ты совсем из ума выжила!? — и только позже я пойму, что собралась чуть ли не на другой конец города в пижамных шортах и растянутой майке. Мискузи, слишком сильно хотелось поперёк горла тебе встать. — А ты и с другими трахаться мне собрался мешать? — теперь уже нервно шикаю, когда клешню его с себя скинуть не могу. — Куда ты идёшь!? — он говорит это настолько строго, что будь я трезвой и чуть более сговорчивой – поджала бы хвост и вернулась в квартиру. Но, увы. — Мне позвонил ваш друг, ясно? — поняв, что трепыхаться бесполезно, я решила полностью расслабиться и удовлетворить его интерес. — Алишер, знаешь такого? — а ещё этот тон издевательский, вкупе с которым сказанная информация прошлась по его лицу внезапным смерчем, ибо иных причин, почему его так перекосило, я не нахожу. — Переспать предложил, а у меня как раз одно место чешется, — честно, я бы убила себя за эту милую улыбку на лице. Но, глядя на его пестрящие злобой и непониманием глаза, умирать пока не хочется. Уж слишком всё это сладко. — Я удовлетворила твой интерес? Можно идти? Мурлычу приторней, едва себя сдерживая от какой-нибудь колкости, которой можно пройтись перед его физиономией, как вишенкой на торте. Но пока мне достаточно и того ахуя, который плещется в его глазах, словно выброшенная на берег рыба. И, как следствие, его хватка на моей руке достаточно слабеет, чтобы я могла с улыбкой на лице ускользнуть. Ускользнуть, коснуться подошвой первой ступеньки, а дальше – вспорхнуть с места, не сразу понимая, какого чёрта только что произошло. — Эй! — и плевать, что я могу разбудить соседей. — А ну отпусти сейчас же! — потому что во-первых: жутко неуважительно хватать меня, как мешок с мусором и перекидывать через плечо, а во-вторых: я вообще-то по делам шла! — Поставь на место, idiota! — по-итальянски я, кстати, ругаюсь, когда очень сильно возмущена, но не критически. Почему? Наверное, потому что и правда без пиздюлей жить не могу. — Тебе второй раз втащить?!? Кричу я, как восемнадцатилетняя истеричка, которую парень в клуб с подружками не пустил, даже смешно немного с себя. Смешно и немного досадно, потому что как бы я не трепыхалась, как бы не истязала своими кулаками его спину, факт оставался фактом: меня без особых усилий вернули в квартиру и швырнули на диван. И пускай внутри я всему происходящему даже немного рада была, желание вскочить на ноги и треснуть его второй раз никуда не делось. — Ты что себе позволяешь?! — снова истеричный тон, потому что слишком уж грубо на диван швырнули, моя пятая точка не привыкла к таким приземлениям. Но стоит мне подняться на ноги и сделать шаг в его сторону, он снова без особых усилий пресекает мой порыв ему врезать, обвивая пальцами те места, где давно живут золотые браслеты и вновь откидывая на диван. — Успокойся, пока я в ванну тебя не кинул! — старается не кричать, но по той тонкой ниточке, которая образует венку на лбу, догадываюсь, что даётся это ему довольно сложно. — Что тут у вас происходит? — чёрт, ещё и Кристине с Максом помешали… Какого я про них вообще забыла? — Можете наручники одолжить, мне нужно невменяемую к батарее пристегнуть до завтра!? — ты-то со своими действиями охренеть какой вменяемый. — Надень их себе на руки, чтобы больше их не распускать! И не мешай моим планам! Наверное, наспех сказанное должно было как минимум привести ребят в замешательство. Нет, я не настолько сволочь, чтобы выставлять Глеба вот в таком вот свете, просто это как-то само собой вышло. Да и они наверняка достаточно его знают, чтобы не думать, что он тут без моего согласия руки распустил. — Бля, ребят, и десяти минут не прошло, как вы наедине остались… — Макс это говорит настолько спокойно, что я мысленно его словам киваю, постепенно осознавая, что ведь и правда… каких-то несколько минут, а мы уже успели дважды сцепиться. — Что у вас произошло? Не знаю, какой этот бородатый обладает магией, но стоит мне его тембр через себя пропустить, и я ощущаю себя на диване в довольно уютной комнате, где-то неподалёку – часы с маятником, что умиротворяюще тикает и действует на мозг по особенному приятно, позволяя достигнуть полного релакса. Ну, с полным это я, конечно, замахнулась. Я всё ещё взвинчена и раздосадована. — Миледи в двенадцать градусов тепла собралась в трусах и майке брата топать в кроватку к Алишеру! — как театрально, мистер Сименс. Вы и на такие эмоции способны? — Я бы туда и не собиралась, если бы… — и на этом моя речь прерывается, я прикусываю вдруг язык и попросту не знаю, какой аргумент в свою защиту выплюнуть. — Если бы…? — вторит мне Кристина, чьи волосы взъерошены ещё сильнее моих. И снова двоякие ощущения… Я ненавижу её за этот абсолютно ненужный вопрос, и мне очень и очень стыдно за то, что я прервала такой прекрасный по своей сути процесс. Боже, ещё неделя без секса, и я запишу его в отдел «Святыня». — Да идите вы… Мне нужно фыркнуть и пару минут, чтобы отдышаться для того, чтобы теперь спокойно всё объяснить. Не скажу, что поведанная про звонок информация успокоила присутствующих, потому что Морген явно не из тех, кто беспокоил бы просто так среди ночи. Хотя… кто его знает. По Максу заметно сейчас, что он пытается к какому-то логическому выводу прийти, пускай он и очевидно напрашивается, а вот по Миронову могу сказать лишь то, что там, на лестничной площадке, он возможно до конца и не поверил правдивости моих слов. Это я о звонке… Возможно, моя попытка свалить расценивалась как безбашенный порыв выйти во двор и перекурить ситуацию, ибо человек в здравом уме не ринется в холод в домашней майке. Но, ситуация касается меня, а это значит, что не в таком уж я и здравом уме… — Он ведь не настаивал на приезде? — интересуется бородатый, разряжая обстановку, которая была накалена между нами до предела. — Нет. Сказал только, если надумаю, он будет ждать, — полностью отдышавшись, отвечаю, а сама украдкой поглядываю на блондина. Злится… Вижу, что злится, скрипя зубами, пока переваривает сказанное и едва слышно фыркает, отворачиваясь в сторону. Ладно, признаю, иногда у меня со спонтанностью выходит перебор. — Может, переспишь со своими мыслями эту ночь, а завтра решим, что ему сказать? Ну, если спросит, — честно, не думала, что Макс будет выступать с такой позиции. Хотя, может ему просто хочется побыстрей нас угомонить, чтобы продолжить начатое в спальне со своей дамой? Господи, у меня все мысли в это упираются… — Твоя взяла, — не знаю, сказала бы я эти слова, не будь тут белобрысого, но в этой ситуации я уже вряд ли чем-либо руководствовалась, и очередная улетевшая колкость была просто выдана автоматом. Дескать, пара слов, и вот я уже спокойно топаю в свою спальню. — Вот и славно, — отзывается брюнет, пока Крис блаженно закатывает глаза. Рада, наверняка, что меня полчаса не пришлось уговаривать. — И обойдитесь без глупостей, ладно? — это он сейчас кому сказал? Ай, да чёрт с ним. Всё, что мне сейчас хочется – это сделать то же самое, что сделали эти двое: скрыться за дверями своей комнаты. И мне, отнюдь, ничего не мешает, я даже делаю это настолько быстро, что нахожу себя всё ещё обутой уже будучи у дивана. Три секунды, чтобы освободить себя от обуви, и я как-то резко откидываюсь спиной на мягкую поверхность, зевая, стараясь нащупать краешек пледа, чтобы укрыться с головой и надеяться, что сон придёт довольно быстро. Но вместо сна приходит тот, кого я отнюдь не ждала. Даже не приходит, нет… Вваливается в комнату, которую я уже имею право называть своей, скидывая с меня добрую половину пледа, пока я в полнейшем замешательстве пытаюсь понять, что вообще происходит. Разве что слышу какое-то странное бренчание, едва соображая. — Эй! — даже среагировать не успеваю, когда блондин в который раз за ночь хватает мою руку, касаясь теперь её чем-то холодным. — Какого…? — и только теперь приходит ясное видение того, что происходит. Этот идиот, что, припёрся сюда с наручниками? — Ты что творишь!? — тон повышаю, дёргая рукой, но запоздало. Вторая часть наручников уже застёгнута на деревянной ручке дивана, и теперь мне остаётся разве что закипать с выпученными глазами, желая перегрызть этому блондину горло. — Я хочу спать спокойно, — всё, что он говорит, спокойно пристёгивая меня и отходя от дивана, как ни в чём не бывало. — Мне не упало подкидываться за тобой среди ночи. Так спокойнее. Да, возможно, я где-то перегнула. Да, решилась добровольно тигру в пасть руку сунуть. Да, перед этим не удосужилась даже одеться. Но это, блять, перебор! — С ума сошёл! — снова кричу, дёргая изо всех сил рукой, не боясь разнести всё вокруг. — Отстегни меня, придурок! Я, по-твоему, совсем двинутая!? — Будешь орать – ещё и рот заклею, — а вот он теперь, кажется, чересчур спокоен. И от этого меня кроет ещё больше. Мне бы, наверное, стоило громче возмущаться, но если он способен на такое с невозмутимым видом, то где гарантия, что он и со скотчем не припрётся? Ну и кто из нас больший псих? — Спокойной ночи, — и пускай он говорит это уже на пороге, дверь за собой закрывая, пускай я не вижу его лица, но я просто всем нутром чувствую эту его паршивую ухмылку, отчего хочется прописать по его самодовольной морде с удвоенной силой. Но мне остаётся только валяться тут, изредка трепыхаясь, потому что осознание произошедшего настигает не сразу, учитывая всю комичность ситуации. Да, Паракова, с тобой такое действительно впервые, хотя за жизнь ты повидала немало… Минут пять на осознание того, что мне придётся принять это, как данность. Да и абсурдность хоть и на миг, но заставит меня как-то нервно ухмыльнуться, а после наконец расслабиться и понять, что лишние телодвижения могут стать причиной того, что наутро у меня будет весьма нежеланный след на запястье. — Idiota, — снова недовольно пробурчу себе под нос, вооружаясь единственной тёплой мыслью: вставать мне завтра никуда не нужно, а значит, можно дать волю усталости и постараться проспать до обеда, лишь бы подольше этого всего не вспоминать. Я не смотрела на часы прежде, чем провалиться в сон. И я не знала, что мои планы на следующий день подорвутся тревожной вибрацией. Внеплановый звонок от брата поступит ровно в семь утра…