На краю Земли

Знаете, что может быть лучше утреннего разговора с новоиспечённой знакомой за чашкой кофе? Да практически, блин, всё. Это я говорю про Кристину, которая вроде и со всей душой ко мне, в меру молчаливая, достаточно эрудированна, от неё можно узнать много интересной информации, как и сторонней, так и касающейся компании моего брата, но, чёрт возьми, я никак не могу объяснить тот факт, что при разговоре с ней мне всякий раз хочется открыть окно. Не знаю, какого хрена она такая душная, но именно это суждение и даёт мне право без всякого угрызения совести сидеть, хлебать свой кофе и украдкой наблюдать за тем, как Сименс копошится по квартире, время от времени перебирая какие-то вещи и что-то бубня себе под нос. От коробки к трельяжу, от трельяжа к полке шкафа, от шкафа к холодильнику, от холодильника в ванную, и я, честно сказать, даже представить не могу, что он потерял и хочет найти, но выглядит это довольно забавно и даже вызывает улыбку. Особенно, когда мешается с фактом того, что произошло между нами вчерашней ночью. Едва уловимо веду бровью и снова теряюсь носом в кружке, чуть сужая глаза и сосредотачивая взгляд. А ведь он отлично делает вид, что меня не замечает, и что той странности между нами в машине и в помине не было. Так… пара фраз и бубнёж Артёма, под который он передал меня вчера брату и в ту же секунду скрылся в своей комнате, смачно прихлопывая дверью. Даже на кухне до глубокой ночи не сидел, хотя это, кажется, его любимая привычка. Снова усмешка. Чудно, я уже знаю какие-то его привычки. Но это исключительно из-за того, что ввиду своего характера и, отчасти, упрямства, мне стало до жути интересно его доводить. Я уже поняла, что он считает себя по гроб жизни обязанным моему брату и выполняет любую его просьбу. А ещё я поняла то, что Артём сказал ему не при каких обстоятельствах ко мне не прикасаться. Ну… в этом самом плане. Потому что мои хахали – это одно, а вот возымей со мной связь его близкий друг – это уже другое. И я буду не я, если не воспользуюсь этой вольностью и не займу свой досуг тем, что потрепаю нервы этому товарищу. В конце концов, уж больно подогрели меня его изначальные действия и словечки. Пусть теперь получает, индюк самодовольный. — Ты чего так на него смотришь? — встревает в мои мысли Крис, когда Глеб скрывается за дверью ванной комнаты. — Нельзя? — отпускаю без особого интереса, не ведя и бровью в её сторону. — Да нет, просто интересно, что в нём девушки находят, — заявляет абсолютно отстранённо, и этим заставляет меня переключить внимание. Продолжай. — Я уже со счёта сбилась, сколькие на его шею вешались, и скольким он отказал, — заинтриговала. — Одну так я вообще не забуду, — теперь я не только переключаю на неё всё внимание, но даже нарочито громко бью донышком кружки об стол, давая ей понять, что кофе теперь на втором месте по степени важности. — Инна её звали. Очень красивая девочка, — и очень ненужная информация. — Ему даже номер пришлось сменить, чтобы она его не доставала. Безумная особа. Сейчас я снова беру в руки кружку и делаю пару глотков, пока Кристина замолкает. Почему? Потому что Глеб выходит из ванной настолько резко, что Крис даже давится собственной слюной, видимо, в попытке резко замолчать. А я зачем-то отворачиваюсь к окну и разглядываю деревья за ним, дескать, вообще отношения к разговору не имею. Наверное, со стороны эта картина может напомнить школьный класс и двух оболтусов на задней парте, которые резко делают прилежный вид, как только учитель входит в класс. — Уже уходишь? — сквозь кашель она обращается к Миронову, стараясь заглушить это своим кофе. — Да. Скажи Максу, что я буду через пятнадцать минут, у меня трубка села. В мою сторону ни взгляда, ни звука, ни вздоха. Как будто я не сижу на этой кухне от слова совсем, и под короткое Кристинино «Угу» он хлопает входной дверью, после чего Крис в телефон утыкается за эсэмэску, а я уже укладываю обе ладошки на всё ещё горячую кружку, ожидая продолжения истории. Она ведь не думает, что мне хватило сказанного? — Что? — видимо, думает. — Ты остановилась на самом интересном, — и мне приходится как бы невзначай напомнить, что ей стоит развить историю. — А… ты про это, — к слову, она абсолютно безэмоциональна, неспешно дописывает сообщение, параллельно хлебая кофе, пока я услужливо жду того, что мне, по сути, должно быть безразлично. — Там мутная история, я в неё особо не вникала, — ты, душнила, не вникала? Думаешь, поверю? — Он, вроде как, у неё первым был. А ещё у неё родителей не было, и она практически помешалась на нём, вцепилась мёртвой хваткой и практически висела на его шее, не давая продохнуть. А он порвать с ней не мог, совесть не позволяла, — ого, ему ещё и такие чувства присущи… — Но, как и ожидалось, ему это всё-таки надоело и он решился разорвать с ней всяческую связь. Ну, а далее — по канону: бесконечные сообщения, звонки, чёрный список и смена номера, но её и это не останавливало. Она даже выследила его, сюда припёрлась, под окнами ждала. Шиза, короче, — Крис снова отпивает кофе, и меня на секунду сражает её невозмутимость. Нет, я, конечно, понимаю, что такой этап из жизни другого человека с бурными эмоциями не расскажешь, но я слышу про это впервые, поэтому даже как-то немного глаза режет то факт, что она говорит мне это так, будто рецептом шарлотки делится. — Это давно было? — я хотела как бы невзначай поинтересоваться, но мой неподдельный интерес сейчас видно невооружённым глазом, даже поза выдаёт. — Где она сейчас? — Хм, — усмехается рыжая, снова утыкаясь в телефон, — около года назад, плюс минус… Она в какой-то момент просто пропала и всё. Для пущего похуизма ей бы ещё кусок от бутерброда откусить. Но бутерброда нет, есть только похуизм. Чего не скажешь обо мне. В смысле просто пропала? Такие люди просто так не пропадают, учитывая её помешательство. С ней либо что-то случилось, либо Глеб с ней что-то сделал. И хотя я понимаю, что это совсем не её дело, да и Миронов навряд ли её в это посвятил, но чёрт побери… — А что насчёт остальных? — Паракова, ты хоть понимаешь, какую сейчас пытаешься вытянуть информацию и что эта девчонка о тебе подумает, касательно твоих интересов? Ай, да пофиг. — Я возле его кровати не дежурю, — над моими расспросами она откровенно усмехается, даже телефон откладывает, кладя руки на стол и саркастично улыбаясь прямо мне в лицо. — Знаю только, что бабы на него пачками вешались, а он всех динамил. — Вот как… — да, с интересом я переборщила, нужно сбавить обороты. — А почему? — и эту миссию я с треском проваливаю. — Понятия не имею, — улыбка на её лице, кстати, ещё шире. — Хочешь залезть к нему в постель и проверить, что же там такого? Б-р-р-р, ну не настолько же мне интересно! Или настолько…? — Ай, да ну тебя… — вполне закономерный ответ, учитывая то, что она знает меня далеко не как целомудренную девушку. А и вправду, чего мне стесняться? — Я иногда вообще думаю, что он девственник, — и даже уточнять не буду, почему. — Ха, — а ей это, кажется, и не нужно. — Девственники такими не бывают, милочка, — какими, такими? И она что, назвала меня милочкой? — После Инны с девушкой я видела его лишь однажды. Он тогда напился и привёл её сюда. И, судя по её крикам ночью за закрытой дверью, я и представить боюсь, что он с ней делал. Она подытоживает свой рассказ очередным глотком кофе, в то время как я непроизвольно сглатываю слюну, причём, достаточно громко. И сейчас я даже не знаю, что из этого больше греет мой интерес. Почему он отшивает девушек, или же, что он с ними такого делает? От последнего у меня на секунду даже ноги сводит, потому что секс для меня – неотъемлемая часть жизни, и когда в период голодовки я узнаю вот такое, то запрыгнуть на этого Сименса хочется с удвоенной силой. Стоп, я что, только что призналась самой себе, что хочу оказаться с ним в кровати? — Мой тебе совет, — Крис встаёт из-за стола, забирая с собой уже пустую кружку и сопровождая свой поход до раковины весьма загадочным для меня суждением. — Держись от него подальше, — она хоть понимает, как эта фраза влияет на воспалённый женский мозг? — Ещё найдёшь себе мужика, из-за которого страдать не будешь. Так, а вот теперь я в замешательстве в квадрате. Почему я должна держаться подальше? С какого вдруг перепуга она за меня решила, что я буду страдать? От чего я должна страдать? И вообще, эта девчонка душнить может часами, а сейчас, когда мне так необходимо продолжить с ней разговор, она просто берёт и уходит? — Прости, мне нужно поработать, проект завтра сдавать. Конечно, иди. Можешь ещё напоследок что-нибудь такое выкинуть, что меня вообще в шок повергнет, а потом сообщить, что тебе надо недельку поработать и времени на разговоры вообще не будет. С трудом мне эмоции подавить в себе удаётся, и я лишь улыбаюсь Кристине, кивком провожая её с кухни. Ну, ничего. Дозировано преподнесённая информация — тоже информация. Да и где там, кстати, мой брат? Знаю только, что ещё семи утра не было, а он уже куда-то укатил. И навряд ли из-за того, что меня с моими приключениями на заднице видеть не хочет. В конце концов, я не виновата, они сами меня находят. Как и тот вчерашний пьянчуга, будь он трижды неладен. Хотя… как бы мне не хотелось этого признавать: если бы не он, не было бы того, что произошло вчера между мной и Глебом, и я бы не изведала ситуацию изнутри. Как говорится, путём случайности открывается многое, включая и то, о чём мне довелось узнать. Но надо признаться в одном: вчера я действительно испугалась. И подумать страшно, что могло произойти, не окажись Миронова рядом. Да и какая я, всё-таки, сука, что вместо благодарности этому человеку по гроб жизни я думаю лишь о том, как бы изводить его всё то время, что я буду здесь, с ними. С ним… Какого чёрта я вообще так часто о нём думаю? Ведь даже если спихнуть всё на банальный интерес, то эффекта того же не было бы, узнай я эту историю с девушками, скажем, про Морта. Мне, по сути, плевать на него. Так почему не наплевать и на Глеба? Ай, без бутылки не разобраться. Прошу заметить, но остаться сегодня дома и обойтись без приключений – моё персональное желание. Меня даже не подкупает любимая погода, пускай и ветра никакого за окном, и дождик тихо накрапывает, будто призывая накинуть кардиган и спуститься хотя бы во двор, чтобы вдохнуть этот странный, но такой потрясающий воздух, остающийся на асфальте каждый раз после ливня, как самое прекрасное явление природы. Потому что есть и обратная сторона медали: в такую погоду грех не утянуть бутылочку пива из холодильника, пускай это и завтрак чей-то, чтобы забуриться с ней под мягкий плед и включить какой-нибудь шедевр кинематографа, пускай я его уже и десяток раз смотрела. А в перерыве, кстати, можно и брату позвонить. — Чего тебе? — Артём рычит в трубку вместо приветствия, но уж мне-то дано почувствовать, как от этой фразы веет любовью. — Бутылку виски и стриптизёра, — неплохо было бы, кстати, но я слышу недовольный вздох на том конце провода, что заставляет меня ретироваться. — Просто решила узнать, как ты. — Всё хорошо, — он выдерживает паузу, но я знаю, что она не для меня, не для моей реплики, и что это – не неловкое молчание в ожидании какого-нибудь наспех придуманного вопроса. Нет. Это время на то, чтобы он выдохнул. — Спасибо, что интересуешься. Как сама? — there is my brother, как говорится. — Хорошо, правда скучно немного, — издевательская пауза в три секунды: выполнено. — Никуда идти не собираюсь сегодня, не переживай. Сегодня – день кино. — Спасибо, что предупредила, — саркастичный тон, так более привычней. Но всё равно голос немного обеспокоенный. Я, кажется, немного не вовремя набрала. — Я немного занят, Эль, и скорее всего вернусь через пару дней, — тут должен быть мой вопрос, но он не требуется, потому что… потому что Артём. — Всё в порядке, не переживай, я не один. Увидимся дома. Увидимся, так увидимся. Наверное, после такого любой нормальный человек будет беспокоиться, но разве в нас видна нормальность? Дело житейское, выйти за хлебом и пропасть на три дня. Да и я не думаю, что будь у брата что-то серьёзное, тут бы все на ушах не стояли. Первый передатчик на селе по имени Кристина вообще тихо сидит за своей клавиатурой, а это значит, что причин для беспокойства нет, и сейчас мне остаётся только отдаться реализации очередной картины, рождённой чьим-то воспалённым режиссёрским мозгом. И как же греет душу тот факт, что в холодильнике пива ещё предостаточно. Видимо, поняли, что с моим появлением лучше брать про запас. Ближе к ночи положение дел было таково: глаза – в шоке, я – довольна. А всё потому, что уже и не вспомню, когда последний раз не носилась как раненая цесарка вместо того, чтобы откинуться на диване и просто проваляться весь день за просмотром сериала, который затянул настолько, что даже в туалет неохота было отлучаться. Правда, сейчас мне уже необходимо было поставить на паузу, и предшествовали этому три факта: я хотела в туалет, у меня кончилось пиво, за дверью образовалась какая-то суета. Ай, ваша взяла, я прерываюсь. Прерываюсь, встаю с дивана и понимаю, что в голову ударило неслабо. Учитывая то, что я со счёта сбилась, какая там бутылка была? — Я тебе когда-нибудь врал? — первая фраза, которую встречаю, выходя из комнаты. И принадлежит она Максу, который спешит стянуть с себя плащ. А вот Сименс за его спиной отнюдь не торопится. — Нет, но тебе было обязательно идти? — Кристина вроде и обижена, а вроде как просто капризный ребёнок губки поджимает, сводя густые брови к переносице. — Мы не выбирали место, мы просто вычисляли крысу, — почему он такой запыхавшийся? — Какая избирательная крыса, стриптиз-бары любит, — а, вот почему. — Это чёртово место меня слегка завело, — да уж слегка… — поэтому, извини, — он делает лёгкую паузу, откидывая наконец плащ на спинку дивана и притягивая к себе Кристину настолько резко, что даже я понять не успеваю, как она оказывается перекинутой через его плечо, — но все твои недовольства я послушаю потом. Сейчас мне надо пар спустить. И под звуки не такого уж и недовольного Кристининого шипения они скрываются за дверью их спальни, оставляя меня в приятном недоумении ещё на несколько секунд. Но это проходит, и теперь я остаюсь один на один с Мироновым, который, кстати говоря, не особо спешит уходить с кухни. Он что, чайник ставит? Это действительно то, чего хочется после ночи в стрип-клубе? Серьёзно? Чай? Ай, ну да ладно, это мой шанс. Сложно сказать, получилась ли у меня кошачья походка, потому как я выписываю шаги на кухню плавно, ибо картинка слегка так расплывается. Пускай и медленно, но верно я достигаю своей цели, открывая дверцу кухонной тумбочки под раковиной, чтобы выбросить очередную опустошённую бутылку. Интересно, долго мистер невозмутимость будет делать вид, что меня тут нет? — Как день прошёл? — какой хороший вопрос, Паракова. Искренний такой, с неподдельной заботой произнесённый. — Мы это обсуждать будем? — отвечает с усмешкой, даже не глядя в мою сторону. Ну уж нет. Эля надумала доебаться – Эля доебётся. — Моим собеседником сегодня была только бутылка, и знаешь… — делаю паузу, но не потому, что жду его интереса в ответ, а потому что икаю. — Она была не очень разговорчива. — Мне её жаль, — всё также невозмутимо и безразлично до жути, но надежду я не теряю. — Фу, какая бука, — мало драматизма, Паракова, ты можешь больше. — Ты такой злой, потому что не трахался давно? — интересно, как далеко я могу зайти в своей безнаказанности? — Чего ты от меня хочешь? — он фыркает чуть недовольно, но меня это бодрит. Недовольство – тоже эмоции. — Просто поговорить, — эй, алло, я тут вообще-то невинные глазки строю, может хотя бы посмотришь в мою сторону? — Выбери другого собеседника, — снова сухо и чуточку раздражённо. Ну уж нет. Я долго тут пыталась что-то изображать, строить глазки и губки поджимать, и за этим всем позабыла главное: он не из тех, кого берут дешёвыми провокациями. Надо что-то посерьёзней. И внезапный прилив смелости атакует нетрезвую голову, когда он вдруг подходит к холодильнику, очевидно намереваясь оттуда что-то взять. Правда, рука моя не даёт, покуда я дверцей этой резко хлопаю, не только не давая ему осуществить желаемое, но и какими-то невидимыми силами прижимая его спиной к этой самой дверце. Да так, что на секунду охреневаю от самой себя. — Немудрено, почему у тебя девушки нет, ты вообще скупой на внимание, — я ведь знаю, знаю, что это не так, просто мне до жути нравится этот момент, когда сглатывает, стараясь терпеть мой очередной порыв безумия, хоть и у самого от злости скулы уже ходуном ходят. — Или, ты в постели такой же тугой, что разочаровать дам боишься? — ва-банк по-пьяни? Моё всё. Его глаза, его зрачки, что бегают по мне примерно со скоростью звука – всё говорит о том, как же много и, возможно, матом, он хочет мне сказать. Но его губы сжаты в тонкую полоску, и он разве что кончиком носа время от времени шевелит, выдавая своё раздражение от всего, что происходит. Ну же, Миронов, я не намерена играть в одни ворота. — Так не терпится проверить? — он цедит это тихо, но доходчиво, даже губ не размыкая. А я лишь улыбаюсь, пододвигаясь к нему ещё ближе, чем могла представить, укладывая пальцы на бляшку его кожаного ремня. Пять. — Ты ведь это только языком болтаешь, верно? — тон слаще, губы ближе, его раздражением пропитан даже воздух. Четыре. — Что тебе от меня нужно? — несмотря на то, что он выше, больше, сильнее, сейчас я ощущаю полный контроль. Остаётся только покопаться в себе и понять, почему это так меня возбуждает. Три. — Не спрашивай меня о том, чего я не знаю, — потому что я и правда не знаю. Нет цели, только путь, и сейчас этот путь прокладывают мои пальцы вдоль по его рубашке, задевая пуговицы одну за другой. Два. — Убери. Руки, — цедит каждое слово с такой прытью, что вопреки всему меня это веселит ещё больше. Простите, мистер Сименс, не в этот раз. — У меня карт-бланш на свинство, — мурлыкаю, вставая на носочки и добираясь пальцами второй руки до его ширинки. Один. Последний раз такой эффект испуга воссоздал неожиданный удар молнии. И сейчас я испытала нечто подобное, когда он в долю секунды перехватил мои руки, меняя нас местами и теперь вжимая меня в несчастную дверцу холодильника. Стоит признаться, на мгновение мне даже стало немного страшно. — Ответь мне только на один вопрос, — уровень громкости давно сбит с заводских настроек, да и в таком состоянии его вряд ли заботит тот факт, что нас могут услышать. А вот моё мгновение, о коем я упомянула выше, немного затянулось. — Если ты не понимаешь слов, что мне с тобой делать? Забавно, конечно, но сейчас в моей памяти невольно всплыл первый день нашего знакомства, когда он с усмешкой говорил моему брату что-то про перевоспитание. Хах, ты даже наедине со мной и трёх минут не вывозишь, Миронов, так о чём ты говорил? — А чего тебе хочется? — по всей видимости, желчь во мне сильнее желания жить, но я всё с такой же змеевидной улыбкой наблюдаю, как пальцы блондина обвивают моё горло, чуть надавливая и заставляя шикнуть, но, скорее, от неожиданности, чем от дискомфорта, потому что та безысходность, которую не подавить даже во взгляде, всё ещё даёт мне видимость того, что сколько бы мощных карт в его руках не было, козыри всё равно у меня в кармане. — Сучка… — цедит сквозь зубы и мотает головой, рождая во мне желание на ещё один безумный шаг. Долго я не думаю, просто действую так, как будто моим телом руководит кто-то другой, поддаваясь чуть ему навстречу, чтобы сократить расстояние между нашими губами. И не могу сказать, что сильно удивляюсь, когда он сжимает пальцы на моей шее сильнее, возвращая мою голову в исходное положение и даже заставляя чуть удариться затылком о дверцу. — Так и думала, — устало выдыхаю, сдувая с лица прядь выпавших из пучка волос. Но усмехнуться не забываю, чтобы не забывал, кто тут проигравшая сторона. Пожалуй, мы оба знаем, чем это закончится. Он отпустит какую-нибудь фразу, я в ответ что-то фыркну, меняя его общество на очередную серию «Костей», а на утро мы оба будем делать вид, что это кто-то другой дышал друг другу в губы, не оставляя между телами и миллиметра, когда дышать было и без того сложно. Признаться, мне на миг даже его чуточку жаль становится. Слишком часто вздымается грудная клетка, глаза мечут огонь, а руки упорно не хотят меня отпускать, предупреждая очередное моё спонтанное действие. Но я расслабляюсь. И он, кажется, это чувствует, потому что от меня угрозы больше не исходит. Свою порцию яда я выплеснула. Прости, Миронов, просто девочке слишком скучно. — Забыл сказать, — стоило мне расслабиться и податься вперёд, дабы освободить нас от этой близости, его пальцы вдруг сильнее сжались на моём горле, а свободная рука нырнула под безразмерную майку, останавливаясь на промежности и заставляя меня открыть рот в немом вдохе, потому что крик от такой неожиданности застрял где-то на пути к выходу. — Это по поводу обещаний, — последняя мысль, которая успела зацепиться за сознание – он говорил про своё обещание моему брату. А дальше я уже ничего не соображала, поскольку его ладонь умело давила на самую возбуждённую точку, заставляя на секунду прикрыть глаза и тут же распахнуть, ибо невесть откуда взявшийся страх сковал горло похлеще его пальцев, заставляя находить новые способы дышать. И хоть на мне были пижамные шорты из тонкой ткани, больше напоминающие нижнее бельё, было такое ощущение, что он в два счёта отыскал клитор и зажал самую эрогенную зону в подушечках пальцев, вынуждая дёрнуться, как от разряда тока, но прижимая телом и удерживая на месте. — Я иногда так люблю их нарушать… — кажется, его губы только что задели мочку уха, но это сейчас мало отвлекало от его пальцев, вовсю орудующих меж моих половых губ. Один вопрос: если я этого хотела, почему мне сейчас так страшно?