День за днем

      «Тебе не нужно больше дней в твоей жизни, тебе нужно больше жизни в твоих днях», — гласит рекламный баннер на остановке, у которой Цю останавливает машину. Я иронично хмыкаю, уже начиная ощущать, как возвращаюсь в привычную рутину. Да-да, жизни в моих днях прибавилась, но с завтрашнего дня всё вернётся в прежнее русло. Ведь так?       Тянь покидает свое место, чтобы пропустить меня к выходу, и я выскальзываю по гладким сидениям наружу. В городе жарко и душно. Я щурюсь от раскаленного вечернего неба и прикрываю козырьком ладони глаза. Дверь за мной хлопает, но в машине открыты окна, поэтому рожа Цзяня тут как тут:       — Пока-пока, Рыжик, — он взмахивает на прощание ладонью, легко и непринужденно улыбаясь. — Классно провели время, да? Когда в следующий раз поедем? На выходные? В субботу?       Оборачиваюсь, думая, что теперь эту «жизнь» из моей рутины хрен прогонишь, а Цзянь улыбается и начинает обмахиваться ладонью как веером.       Обвожу круговым движением руки всю компашку и говорю:       — Я с вами больше никуда не поеду!       Цзянь драматично роняет подбородок на стекло:       — Блин, Рыжий, ну что ты опять начал?!       — Не начал, а закончил.       — Но тебе же понравилось! И главное же, что всё кончилось хорошо. Бабуля нас приютила, и никто не пострадал. Да, Тянь?       Он переводит взгляд на Хэ, а тот стоит рядом и глаз с меня не сводит.       — Да-а, Тянь? — переспрашивает Цзянь более требовательно, и тут Хэ обращает на него внимание.       — Да, Цзянь. Кончилось и правда хорошо.       Фраза адресована к И, но её смысл и взгляд Тяня обращены ко мне.       — Вот видишь, даже Тянь так считает, а значит, можно повторить, — заявляет Цзянь, выторговавший согласие у Хэ, но я его уже не слышу. Лишь думаю, как бы так хорошенько врезать Тяню, чтобы ему память отшибло. Смущение затапливает меня с головой, но в то же время приходит какое-то легкое головокружение от осознания факта того, что мы и правда это делали. И Тянь говорит, что ему было хорошо… От рассуждений отвлекает Чжэнси, который в это время пальцами за воротник оттягивает И от окна, сам показываясь наружу:       — Слушай, Шань, — голос у него хриплый, сонный. — Я тут вспомнил…       Его волосы немного взъерошены то ли от сна в машине, то ли от ветра из окна — он, как и Тянь, ехал с краю. Соломенные пряди почти скрывают густые брови, а на макушке топорщится хохолок. Он хмурится, являя в морщинках всю сосредоточенность мира, и вдруг ошарашивает меня:       — …Вспомнил, что мы так и не поблагодарили тебя.       Слова благодарности? За что?!       Перевожу взгляд на Тяня в поисках подсказки. Может, он знает о чём речь? Но он так же, как и я, удивлен, вопросительно выгибает бровь, глядя на Чжаня, вот только улыбается как-то подозрительно. Чженси приходится пояснить:       — Спасибо за то, что поехал с нами. Догадываюсь, как мало у тебя времени и что́ для тебя значат выходные. Но… Спасибо, что выбрал нас. — Он показывает большим пальцем на себя: — Один бы я с этими придурками не справился. Как представлю во что эта поездка могла вылиться…       — Да всё было бы нормально, Сиси! — звонкий голос Цзяня раздается откуда-то у него из подмышки.       Чжань двигается, пропуская парня вперед, и тут же, только вторая голова появляется в окне, он дает ему по лбу. Цзянь охает от боли.       — А это ещё за что?!       — За то, какой ты идиот! Я его тут вообще-то уломать на вторую поездку пытаюсь. И вообще, куда ты влез?       Пока эти двое дерутся, я думаю, что спасибо надо сказать ещё и Тяню, который всё оплатил и сделал саму поездку возможной, но об этом никто кроме меня не задумывается. Но так как Хэ и так слишком много получает от жизни, отвечаю только:       — Мда, хрен вы ещё когда от меня такого дождетесь.       И это правда, ведь мне некогда кататься на пикники, неоткуда брать деньги на такие поездки, но на фоне общего переполоха и радости парни не воспринимают мои слова всерьёз. Чжэнси и Цзянь одновременно начинают смеяться, а Тянь протягивает руку, чтобы взлохматить мне волосы:       — Ну-ну, Рыжуля, никогда не говори никогда.       — Никогда! Никогда! Никогда! — отвечаю, чем вызываю ещё больше смеха со стороны парней, а Тянь, заметив, что я не отстранился от прикосновения, провёл рукой по моей голове ещё раз, на этот раз задев ухо и отправив миллион электрических импульсов вниз по моему позвоночнику.       — Я вот тоже хочу сказать тебе спасибо, — он притягивает меня за затылок и наклоняется к уху. Терплю, ведь я уже понял, как отличать шутливого Тяня от настоящей катастрофы. Понял буквально вчера. — Малыш Мо, спасибо, что как всегда согрел мою постель.       — Придурок, — толкаю его в грудь. — Вы все идиоты!       Когда я прощаюсь с ними, Тянь пальцем указывает на свой мобильник, прежде чем занять переднее сидение. Машина даже с парковки отъехать не успевает, а у меня уже жужжит телефон. Следом за первым уведомлением сыплется ещё несколько, но я не берусь проверять. Знаю, что могу там увидеть…       С утра мы не говорили о случившемся, не говорили и днем, рядом с нами всегда кто-то был, но сейчас… На телефон поступает уже четвертое уведомление, и я выключаю звук, чтобы не знать, сколько ещё их там будет. Любопытство так и тянет проверить, потрогать телефон, ощутить, как он лежит в кармане и хранит в себе сообщения Тяня. Но я оттягиваю этот момент до самого вечера, когда я останусь наедине с собой.       Узкие улочки скрывают меня от солнца и привычной дорогой ведут к дому. Смотрю на него, как будто целая вечность прошла. Он не изменился, тот же облупленный фасад, покосившаяся в одну сторону крыша подъезда. Несмотря на то, что день только начал смеркаться, поднимаясь по лестнице, я уже чувствую, что готов проспать неделю.       Открываю дверь своим ключом, и слышу, как по ту сторону мама спешит в коридор. На лицо как-то сама собой наползает улыбка.       — Я вернулся! — оглашаю я, проходя внутрь, а Мо Синьсинь включает свет.       Мельком замечаю своё отражение в зеркале на шкафу, не узнавая этого парня.       — С возвращением!       Мама суетится от нетерпения, мнёт полотенце в руках, ждёт, пока я разуюсь и пройду.       — Ты похорошел! Как съездил? Загорал? Плавал? — начинает она, а я киваю в ответ на все её вопросы, одновременно пытаясь стянуть грязные кроссовки и не наследить. — Хорошо, что поехал. Тебе давно нужен был отдых. Может, я разогрею ужин, а ты расскажешь, что было?       Тут же она обрывает себя:       — Наверное, тебе надо в душ? И если ты сильно устал, то можешь сразу идти ложиться спать. Я постелила чистое постельное бельё.       Наконец, я справляюсь с кроссовками и прохожу вперёд, чтобы первым делом сгрести её в объятья. От неожиданности мама замолкает, а я отстранившись, говорю:       — Я тоже скучал.       — Ох, — кажется все вопросы и предложения вылетели из её головы. Она выглядит немного растерянно, но всего на пару секунд, так как тут же подозрительно щурится и снизу вверх заглядывает мне в глаза: — Не верю. Ты же не настолько плохо провел время?       Из меня непроизвольно вырывается смешок:       — Всё было хорошо, мам. И я правда скучал.       — Ну-ну, — Мо Синьсинь улыбается, глядя на меня, и важно закидывает полотенце на плечо. — Так что? Спать или ужин?       — И спать, и ужин, и в душ. В первую очередь! — выкрикиваю по пути в ванную.       Закрыв за собой дверь, борюсь с тягой проверить сообщения от Хэ, но нет, лучше потом. Когда смогу ответить ему вразумительно.       После душа на минуту зависаю перед зеркалом, разглядывая улетучевшуюся хмурость, конопатый нос и порозовевшие от загара скулы. Я и правда похорошел. Обычно меня украшали синяки и фингалы, а серый цвет кожи и темные круги под глазами стали обыденностью, но сейчас ничего такого. Передо мной стоит какой-то новый, незнакомый парень, здоровый, выспавшийся и отдохнувший, хотя в последнюю ночь я спал так себе.       За столом я снова погружаюсь в свою мысленную борьбу между проверить телефон сейчас, пока мама заканчивает греть еду, или отложить на потом, но наконец Синьсинь ставит передо мной тарелку:       — Ты какой-то задумчивый, — она садится напротив и двигает порцию прямо мне под локти, явно показывая приоритет еды перед разговорами.       Соглашаюсь с ней и решаю выкинуть все мысли о Тяне до конца вечера.       — Да? Даже не помню, о чём думал, — пожимаю плечами и беру в руку приборы. — Расскажешь, как прошли твои выходные?       — Ну, очевидно не так интересно, как твои, но погляди! — Она откидывает платок, со стоящей на столе пиалы, где обнаруживается зеленоватое на вид печенье: — Угощайся, я стащила их с работы.       Подозрительно щурюсь и указываю в их сторону палочками:       — Оно точно съедобное?       Мама пожимает плечами и загадочно улыбается:       — Вот попробуешь, и узнаем.       А потом, пока я жую похлёбку из бобов и проростков, рассказывает, что выходные провела за уборкой шкафов и стиркой, что нашла какую-то незнакомую спортивку у меня в ящике и тоже её простирала. У меня чуть бобы носом не пошли, когда я услышал эту новость.       — О, а ещё, — похоже мама решила меня добить, — я заштопала ту вещь, что лежала у тебя на кровати. Которую порвал тот мальчик из больницы.       — Цзянь, — напоминаю ей я. — Спасибо, но… — мне хочется сказать «не стоило», но я прикусываю язык, так как это просто напросто обесценит её труд. — Ничего. Спасибо, что зашила кофту Цзыцзы и постирала спортивку Тя… Кхы-кхы, можно ещё воды?       Мама забирает у меня пустую тарелку и настаивает:       — Лучше выпей чая с зелёным печеньем.       — Похоже, у меня нет выбора.       Пока мы ждём, когда закипит чайник, Мо Синьсинь начинает расспрашивать меня про поездку: кто пригласил, куда ездили, что видели. О том, что я уехал за город, она узнала из записки, которую я оставил перед самым выходом из дома, но в ней не было никакой конкретики. Даже удивительно, что за всё это время она мне ни разу не написала и не позвонила.       — Я написала тебе, но потом удалила, решив, что тебе можно отдохнуть и от меня, — объяснила она, разливая чай по кружкам.       — Ма… — протянул я со вздохом и взял из пиалы подозрительное печенье, а любопытный взгляд Синьсинь тут же прилепился ко мне.       — Ну же, пробуй.       — Ладно, — делаю нерешительный надкус и тут же поднимаю на неё глаза. — Мята?!       Крошки летят у меня изо рта, но маму это нисколько не смущает. Она только посмеивается надо мной:       — Столько лет прошло, а твои вкусы так и не поменялись. Поедатель зубной пасты. Помню, как-то застала тебя за этим в детстве.       — Просто та паста была очень вкусной! — возражаю я. — Ты же тоже пробовала? Я помню, что заставил тебя попробовать.       — Это была не я, а папа, — замечает она с ноткой тоски в голосе. — Он начал есть её с тобой, так что мне пришлось перевести вас с неё на зубной порошок.       Я облизываю с пальцев крошки и тянусь за добавкой:       — Так вот почему она вдруг исчезла!       Я уточняю у мамы, не оставить ли ей парочку, но она настаивает, чтобы я доел всё. И когда пиала оказывается пуста, я обнаруживаю себя сытым и сонным. Мама выпроваживает меня из-за стола, запретив помогать ей с уборкой, но как только я добираюсь до своей комнаты, то сон куда-то сразу же улетучивается, а меня в жар бросает от мысли, что сейчас я проверю телефон. Весь день я игнорировал сообщения Тяня, но, кажется, измучился от этого больше, чем если бы прочитал всё сразу.       В темноте вспыхивает экран, на пару секунд ослепляя меня. Я щурюсь, пытаясь на ощупь добраться до постели, захожу в вичат и открываю диалог с Тянем. Напротив его имени горит зелёный огонёк. Конечно, ещё бы он спал! Пролистываю вниз, рассчитывая найти там те самые сообщения, но вместо них вижу только:       Хэ Тянь: [ссылка на облако]       Хэ Тянь: Малыш Мо так фотогеничен *сердечко*       И никаких вопросов или даже шуток про вчерашний вечер. Ничего. Не знаю, стоит ли мне отвечать что-то на это, но тут Тянь пишет.       Хэ Тянь: Уже и не думал, что ты сегодня зайдешь в вичат~       Хэ Тянь: Готовишься ко сну?       Отвечаю скупо и разочарованно.       Мо Гуань Шань: Уже лег.       Хэ Тянь: Утром работаешь?       Мо Гуань Шань: Нет.       Хэ Тянь: Тогда желаю тебе хорошенько выспаться *сердечко*       И всё. На этом наше общение заканчивается, и я блокирую телефон, откладывая его куда-то в сторону. Вот только сна у меня ни в одном глазу, хотя только что за столом я клевал носом. Никогда бы не подумал, что могу столкнуться с бессонницей из-за того, что Хэ Тянь не стал ко мне подкатывать, а ещё подкалывать насчёт вставшего Мо-джуниора и всей ситуации прошедшей ночью.       Это странно. Я готовился к смущающим подробностям того, что он почувствовал, к его рассуждениям о том, что почувствовал я, к анализу, предположениям и поминутному разбору, кто, что, кому, куда, зачем, а получил «спокойной ночи», и, спасибо, хоть с сердечком.       Может, я один, кого это так беспокоит?       И теперь из-за того, что я весь вечер промаялся, ожидая того самого разговора, я чувствовал себя нелепо и обмануто.       Что не так? Тянь вдруг научился держать язык за зубами? Это на него не похоже.       А что, если всё ещё хуже, и теперь Тянь будет избегать меня и этой темы? «Вот тебе фотографии, но давай забудем о том, что было», — может быть, он это имел в виду?       Промаявшись от беспокойных мыслей, я поздно уснул, а проснулся только когда на телефон пришло уведомление от Тоу:       «Братан, ты ещё спишь? Я уже домашку успел скатать».       На часах без двадцати восемь, когда я подскакиваю с постели с криком «Бля!». Без восемнадцати, когда выхожу из дома и запрыгиваю на автобус прямо в домашних трениках с растянутыми коленками — из школьной формы успел накинуть только футболку и рубашку с коротким рукавом. И спасибо маме, что помыла мои кроссы, а то пошёл бы в грязных, и у учителя был бы ещё один повод отругать меня.       — Мо Гуань Шань! — он стоит возле класса, скрестив руки на груди. Судя по всему и сам подошёл недавно. — Смеешь являться в подобное время?       Такое случалось со мной нечасто, поэтому признаю:       — Извините, проспал.       Не знаю, на что я рассчитывал, может быть, на то, что меня простят за мою честность, но учитель взмахивает рукой и заявляет:       — Мог спать и до завтра! В качестве наказания будешь стоять в коридоре, — но вдруг замечает за моим плечом кого-то ещё, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть… Хэ Тяня? — А вы почему опоздали?       У меня тот же вопрос. С чего бы это ему приходить позже? Я проспал из-за того, что он влез в мою голову и заставил волноваться о какой-то фигне, а он-то с чего?       И почему учитель обращается к нему на «вы»?       Тянь отвечает:       — Прошу прощения, учитель, — он встаёт рядом, опускает глаза в пол, как примерный ученик, но я чую, что от него воняет куревом. — Засиделся за учебниками и потерял счёт времени.       Сразу понятно, что пиздёж, но ему почему-то верят:       — В следующий раз следите за временем, пожалуйста, а теперь скорее идите в класс.       Когда спина учителя скрывается за дверью кабинета, я обращаюсь к Хэ:       — С какого хрена он простил твоё опоздание? И чего ты забыл на этом этаже? — скрещиваю руки на груди и облокачиваюсь на стену, возле которой мне стоять ещё целый урок. — Твой класс ниже.       Я немного обижен на то, что наказали меня одного, а может, и не только на это, но когда Тянь подходит ко мне, я тут же все забываю. Замечаю под его глазами темные круги и то, как пересохли его губы от нескольких выкуренных сигарет. В голову закрадывается тревожная мысль о том, что́ он мне хочет сейчас сказать.       — Пытался нагнать тебя, чтобы поговорить, — вот и началось.       Он даже смотрит не на меня, а куда-то в сторону.       — Я запутался, — Тянь взлохмачивает свои блестящие волосы. — Ты не в настроении?       Кривлю одну бровь, пытаясь разгадать, что там происходит у него в голове и о чём вообще тогда разговор, и, не разобравшись, спрашиваю:       — С чего ты это взял?       Тут он окидывает меня взглядом, будто этим всё сказано. И я начинаю размышлять о том, как эта ситуация могла выглядеть с его стороны. Вчера на его сообщения я отвечал односложно и скупо, при том, что игнорировал его несколько часов. Да и сейчас, вёл себя не то, чтобы очень дружелюбно. Будто мы откатились назад, и то, что произошло на пикнике, предпочел забыть именно я. Судя по его странному поведению — я был прав. Круги под глазами у нас идентичные, и я закатываю глаза, поражаясь нашему идиотизму.       — Значит, всё нормально и мне просто показалось? — как-то неуверенно и немного обиженно делает выводы Тянь.       Отталкиваюсь от стены, сокращая расстояние, испытующе заглядываю в его глаза.       — Что? — спрашивает Тянь, но спотыкается, когда моя ладонь касается его груди.       Он смотрит на меня, на мою руку, на мои сведённые к переносице брови, и сердце его начинает колотиться чаще.       Слегка толкаю и, будто делая одолжение, сообщаю:       — Да, показалось, а теперь пиздуй в свой класс.       Хэ, конечно же, был бы не Хэ, если бы сразу послушался.       — Малыш Мо, а ты сможешь задержаться после школы? — и вот уже подключается его уверенный флирт. Улыбка растягивается на пол лица, и он делает шаг вперёд, нависая надо мной.       Да, я сказал, что ничего не поменялось. Но это не значит, что простил тебя за то, что ты заставил меня переживать полночи и проспать.       — Чё ты хочешь? — выделяя себе немного пространства, скрещиваю руки на груди, и Тянь опускает взгляд на них. Он кладет ладонь поверх и начинает мягко теснить меня к стене.       — Показать тебе кое-что.       — Харэ говорить загадками! Не знаю, у меня подработка.       Тянь продолжает наступать.       — Я не займу много твоего времени.       — Ага. Пришли фотку, как вчера.       Тянь фыркает.       — Ты их посмотрел?       — Нет.       — Ну и где логика? Эту ты тоже не посмотришь.       — Заткнись, умник! — мое отступление по всем фронтам зашло в тупик. Я оказался прижатым к стене.       Потратив минуту, думая что ответить, я почувствовал, что тем временем Тянь, которому я велел ему заткнуться, скучая, повел ладонью вверх по моей руке, сжав плечо.       — Чё ты делаешь?       — Лапаю тебя, — он бесстыже выпалил ответ, довольный тем, что ему снова позволено говорить.       — И нахрена?       — Ты красивый.       Я слегка вздрагиваю и безнадежно надеюсь, что Тянь этого не заметил. Довольный моей реакцией, Хэ продолжил:       — Такой красивый, что иногда я просто не могу сдержаться.       Его ладонь опускается на другое плечо, и он вопросительно заглядывает мне в лицо. Я не знаю, что сказать. Я тоже?       — Ладно, — отвечаю, разрывая зрительный контакт. Это уже слишком. — Встретимся позже. Покажешь, чё у тебя там.       Где-то хлопнула дверь, и Тянь, наконец, отстранился. Переведя дух, я вдруг осознаю, что всё это время практически не дышал.       — С нетерпением буду ждать нашей встречи.       Я показываю ему средний палец.       — Я тоже, — хотел бы я, чтобы это прозвучало с сарказмом.       Глупо улыбаясь, Тянь спиной плетется в сторону лестницы. Я же надеюсь, что он свалится вниз головой и сломает себе шею, ведь только это может помочь мне не испытывать стыд за железную твердость, которую я испытываю внизу. Надеясь, что это пройдет хотя бы к следующему уроку, я на всякий случай начинаю петь в голове гимн китайской народной республики, и к третьему заходу это помогает.       В классе Цунь Тоу сообщает мне, что Тянь выложил фотографии с нашего похода, и это стало темой обсуждения всех девчонок на первом уроке. Который он, кстати, именно поэтому не записал — был слишком увлечен подслушиванием.       Он пожаловался, что на его фотки девчонки не обратили внимания, хотя он тоже выложил несколько после выходных, и предложил заценить, когда нас прервала одноклассница:       — Мо Гуань Шань, а когда вы с Тянем начали дружить?       Лицо Цунь Тоу вытянулось. Да, братан, я тоже удивлен, что девчонки пытаются заговорить со мной после всего, что я якобы делал. Из-за репутации хулигана одноклассники, с которыми я проучился несколько лет, держали меня на расстоянии вытянутой руки, а учителя относились как к тому, кто не заслуживает уважения.       — Не твоё дело, — твердо отвечаю, но одноклассницу это не отпугивает. Она разворачивается на своем стуле и наклоняется через проход, чтобы стянуть у меня из-под локтей раскрытую тетрадь.       — Эй, чего ты?       — Как я и думала! — строго обрывает она меня. — Помочь?       Лицо Тоу не могло стать ещё овальнее, но каким-то образом сделало это.       — Чего? — спросили мы в унисон. Только Тоу тише, как будто спрашивал сам себя.       Я обратил внимание, что несколько пар девчоночьих глаз наблюдали за этой сценой. И в их взгляде читалось то, что до сегодняшнего дня мне не было знакомо. Это была зависть.       — По домашке, — буднично ответила она и похлопала глазами. — Хочешь объясню, как этот пример решается?       Там было уравнение по химии на выпадение осадка, но в осадок выпал я. Что она сейчас сделала своими ресницами?       — Конечно, — я сдвинулся вместе со стулом, чтобы уступить ей место.       Тоу отвернулся не сразу, но в конце концов не стал мне мешать, и мы с ней просидели до конца перемены. С той же лёгкостью, с какой она рассказывала про химические формулы и решение примера, девчонка довольно быстро начала болтать и расспрашивать меня обо всем на свете. Например, из вопроса, почему я опоздал на первый урок, получился разговор об удачной и неудачной домашней одежде. Она обратила внимание на то, что я пришел в растянутых трениках, и поведала свою историю, как опаздывала и прибежала в школу в шортах зелёного цвета с изображением черепах.       Я почувствовал, что пропасть между хулиганом, которого нужно бояться, и просто одноклассником, с которым можно поболтать, начала уменьшаться, когда она свободно обратилась по имени:       — Ты хорошо соображаешь, Шань! — девушка нахмурилась и заправила выбившуюся прядь за ухо. — Почему у тебя такие плохие оценки, если ты всё понимаешь?       Я не успел ей ответить, да, наверное, и не смог бы, даже если б не звонок. Девчонка улыбнулась мне и вернулась со своим стулом обратно, а взгляды остальных одноклассниц продолжали нас изучать.       От этого внимания у меня закололо затылок и зачесалась спина. Что такого я сделал, чтобы заслужить всё это?       Тоу озвучил, что Хэ выложил фотки… И ведь там не могло быть ничего откровенного, да? Ни у озера, ни у тётушки он не доставал свою камеру. Может, дело и не в них вовсе, а в том, что я и правда похорошел?       Пока учитель проводит перекличку и поручает старосте собрать домашку, я незаметно захожу в вичат. Что могло настолько возвысить меня в глазах девочек, чтобы они внезапно начали со мной говорить? Даже очевидно флиртовать, и мне не нужна была смс-ка от Тоу с вопросом «Когда свадьба?», чтобы понять это.       Тянь подписал свою публикацию как «Хмуробровка даже не заметил!». На первой фотке Чжань с Цзянем моют овощи, а на другой мы все вместе разводим костёр. Это селфи, и голова Тяня закрыла мою сгорбившуюся над костром фигуру, поэтому можно сказать, что меня там нет. Но на остальных только я: одна, где я наклонился за хворостом и майка задралась так, что оголила мой торс, и вторая, где я помешиваю овощное рагу, а в мою кепку воткнут цветок.       Староста забрал у меня тетрадь и сделал замечание по поводу телефона. Козёл. Из-за него учитель заставил меня сдать его до конца занятия, и мне реально пришлось слушать и записывать лекцию. И как бы я не старался держать глаза открытыми, вчерашний недосып взял своё.       Во сне я увидел Шэ Ли, подпирающего стенку на парковке, и сразу же вспомнил детали той нашей встречи. В груди возникло неприятное предчувствие, но я ничего не смог с этим поделать. Сон был точно лентой кинофильма, который меня принудили смотреть.       — Какого хуя?! — выкрикиваю я, подходя ближе, протискиваясь, через шестёрок к самому Ли. Мой голос эхом разлетается от стен и Змей облизывается, видя такую бурную реакцию в ответ на то, что он сделал. — Какого хуя ты суёшь нос в мои дела?!       Мы на полупустой парковке, которая располагается в отдельном здании возле отеля-ресторана семьи Ли. Его обычное место для сходок с бандой. Сам он стоит прислонившись к бетонной стене, натянув на голову капюшон, скалясь на громкие звуки. Конечно, ему нравится, когда рядом с ним разыгрывается драма.        — О, Шань, — добродушно отзывается, наверное, потому что уже решил, что будет со мной делать. — Слышал новости?       Бросаюсь на него с кулаками, но это отчаянная и бессмысленная затея, так как я лишь успеваю скинуть с него капюшон, а затем парни, стоявшие рядом, хватают меня под руки и оттаскивают в сторону.       — Зачем ты всем рассказал?!       — О чём? — Ли сверкает глазами впитывая каждую эмоцию с моего лица. — О том, что твой папаша — убийца? А разве это большой секрет?       Ли провоцирует, а я ведусь на это. Дёргаю руками, пытаясь вырваться, рычу от бессилия, чем доставляю ему только больше удовольствия. Он подходит вплотную и кладет руки мне на шею, с силой давя на кадык. Теперь я не то, что рычать, я даже вздохнуть не могу.       Ли склоняет голову на бок и сочувственно добавляет:       — Шань, все и так об этом знали.       Глаза становятся влажными, а в груди распирает, и боль становится невыносимой. Кажется, что ребра могут лопнуть от напряжения. Чтобы не заплакать, я резко дёргаюсь, и неожиданно мне удается вырвать одну руку. Я цепляюсь за чёрное худи Ли и тяну его на себя. Не важно, что его пальцы цепко держат меня за горло, не важно, что другая рука все ещё в тисках.       — Заткнись… — цежу ему прямо в рожу, пока мы едва не соприкасаемся носами. — Заткнись, нахуй!       Ли доволен. Он снова улыбается. Он, блять, смеётся надо мной, однако я всё равно продолжаю:       — Мой отец не-ви-но-вен, — чеканю для большей понятливости, но Змею плевать.       Всё, что ему важно: это показать свою власть, показать, что может управлять мной. И для этого он бьёт меня кулаком в живот, с одно удара отправляя на асфальт. Затем садится сверху, прижимая своим весом, и спрашивает:       — Добавить?       Не желая ему подчиняться, снова произношу:       — Мой отец не… — фразу договорить так и не успеваю, так как следующий удар приходится уже по моей щеке.       На языке горячо и влажно. Хочется сплюнуть кровь, но Ли крепко держит меня за грудки, не давая отвернуться.       — Думаешь, людям есть дело до дерьма, творящегося в твоей жизни? — он сверлит меня глазами, будто действительно ждёт ответа.       Ткань врезается в шею и ощущается это почему-то больнее удара по лицу.       — Мне есть, — булькающе отвечаю я, а Ли закатывает глаза и вздыхает. Это не то, что он хотел услышать. Однако он вдруг становится более ласковым.       — Если для тебя это важно, — опускает мою голову на землю и оглаживает ссадину, которую только что оставил на моей скуле, — я могу кое-кого попросить, чтобы дело твоего папаши начали расследовать. Я помогу тебе получить отмщение, хорошо?       Затем, наклонившись к моему уху и переместив весь вес мне на горло, от чего я начал кашлять кровью, напомнил:       — Однако у всего есть своя цена. У меня будет только одно условие… — Его нос касается мочки уха, которую он недавно мне проколол, и он шепчет: — Когда дело будет сделано, ты отрежешь от себя кусок плоти и отдашь его мне.       Ручка, которой я пытался записывать лекцию, отлепляется от моей щеки и падает в тетрадь. Расфокусировано оглядываюсь по сторонам и понимаю, что проспал как минимум минут тридцать. Учитель уже закончил, а перемена только началась. Видимо, меня разбудили звонок и шум одноклассников.       Поднимаюсь на ватных ногах, чувствуя, что мне нужно выйти на свежий воздух и покурить, а Цунь, сидящий за партой позади меня, уточняет:       — У тебя всё нормально? Ты бубнил во сне.       После сна я немного ошалевший. Голос Цуня звенит где-то в подкорке мозга, раздражая, и у меня не сразу получается въехать в смысл выброшенной им информации, но когда до меня доходит, я оборачиваюсь на него с лёгкой паникой на лице.       — Что я бубнил? — спрашиваю, так как думаю, что либо мог звать на помощь, как Хэ во время своих кошмаров, либо выдать ещё что-то похуже.       Однако Тоу успокаивает:       — Что-то неразборчивое, — он взмахивает рукой и улыбается. — Я пинал твой стул, чтобы ты не шумел и не привлекал внимание учителя. Помогло вот так!       Он показывает большой палец и ржет, а я не смеюсь в ответ. Вместо спасибо я говорю, что мне нужно выйти и валю вон из класса.       Перемена скоро кончится, а мне ещё нужно найти того, кто может без вопросов одолжить сигарету. И, конечно же, первым на ум приходит Хэ Тянь.       Спускаюсь вниз по лестнице, выхожу наружу и сразу же замечаю его темноволосую макушку. Этот парень оказывается там, где я и предполагал: на баскетбольной площадке. Вот только наличие у него компании резко сбивает с меня весь пыл звать его и просить о чем-либо. Мяч лежит у него на ладони, и никто не играет, они болтают о чём-то, а я остаюсь и прислушиваюсь.       — Хэ Тянь, а ты свободен после школы? — спрашивает его одноклассник.       Тянь пожимает плечами:       — У вас какое-то мероприятие?       — Да, мы хотим сходить в кино, — поясняет стоящая рядом девушка. — Ты должен пойти. В прошлый раз ты обещал, что в следующий наш поход точно будешь.       — Да, Тянь, уже полкласса уже идёт, ты же нас не кинешь?       — Я…— заговаривает он, но спотыкается, и будто спиной почувствовав мой взгляд, оборачивается.       Тут же отвожу глаза и вообще делаю вид, что куда-то спешу. Во-первых, я не подслушивал, это вышло случайно, а во-вторых, какое мне дело до того, что Тянь выберет. Встречу со мной или поход в кино с друзьями. Это его дело, и будем откровенны, выбор тут очевиден. Им же он обещал уже давно.       Засовываю руки в карманы и прохожу. Мимо. Однако за спиной раздаются шаги и я слышу фразу, от которой у меня начинает сосать под ложечкой.       — Искал меня?       Я знаю, что да. Он знает, что да. Мы оба это знаем, так к чему отвечать честно?       — Я шёл по своим делам.       Хэ продолжает преследование:       — А чего расстроенный?       Не успеваю произнести и слова, так как Тянь фыркает, издаёт какой-то нечленораздельный звук и вдруг начинает смеяться. Причем так искренне и громко, что я в недоумении останавливаюсь. И чего это ему приспичило поржать?       — Малыш Мо, твоё лицо… — он указывает пальцем в сторону моей щеки. — Ты что, только проснулся?       Касаюсь места, куда он указал и чувствую, что кожа под пальцами горячее, чем должна быть.       — С хрена ли ты ржёшь?!       — У тебя там красный след в форме ручки. Малыш Мо, это слишком мило, — Тянь берёт моё лицо в ладони, а я не успеваю ничего с этим сделать. — Тебе приснился кошмар? Не бойся.       Кажется, будто свет от его улыбки может вытравить все темные мысли в моей голове. Однако за плечом Тяня замечаю, как на нас косятся его друзья, и отнимаю его руки от лица.       — Отстань, мне пора на урок.       — Расскажешь, в чём дело?       — Нет.       Будто зная, что именно так я и отвечу, Тянь одобрительно хмыкает.       — Тогда усердно учись, малыш Мо, и больше не спи лицом в тетрадь.       Уходя, я снова показываю ему средний палец, и молюсь, чтобы это, ожившее под резинкой моих штанов, умерло. И какого хрена это начало происходить так часто? Я, конечно, подросток и всё такое, но не думаю, что Тянь мучается с той же проблемой, что и я, завернувший за угол и пытающийся вспомнить все строчки китайского гимна задом наперед.       Курить уже не хочется, хочется совершенно другого. Но я запихиваю эти мысли подальше и обещаю себе разобраться с проблемой, как только доберусь до дома.       Спешу на следующий урок и успеваю как раз вовремя, чтобы стащить со стола учителя свой телефон и занять место за партой. Несколько уроков до обеда, я развлекаюсь тем, что перечитываю переписку парней в общем чате и просматриваю фотки, что прошлой ночью прислал Хэ.       На большой перемене Цунь зовёт сходить с ним до магазина и предлагает угостить. Наверняка слышал китовые завывания моего желудка в течение пары последних уроков. Он делает это, конечно, из лучших побуждений, но у него, как и у меня, проблемы с деньгами, поэтому я пас.       — Я сам за себя могу заплатить.       Достаю телефон, чтобы проверить счет на алипэе и убедиться, что хоть на что-то мне хватит, и точно специально, в этот же момент получаю уведомление от Тяня. Только это не сообщение из личного чата, а уведомление о его публикации в профиле, где он пишет, что сегодня занят и никуда ни с кем не пойдёт, так как уже запланировал свидание со мной.       — Какого, блять… — этот дурак подумал, будто я мог расстроиться из-за людишек, позвавших его в кино, и я охереваю, разворачивая пост, где он тэгнул меня. — …Хуя?!       — Что произошло? — Тоу оборачивается на меня и глядя на то, как я смотрю в экран, подходит и заглядывает тоже. — Оу, вы с Хэ Тянем сегодня встречаетесь?       Мое ухо пропускает слово «сегодня», и я резко отдергиваю от Тоу телефон:       — Мы не встречаемся! — одноклассницы, очевидно подслушивающие наш разговор, начинают хихикать. Даже не оборачиваюсь в их сторону и заключаю: — Убью его! — Хватаю свой рюкзак с парты и уточняю у Тоу: — В другой раз, ладно?       Цунь без возражений соглашается, приподнимает руки и отходит в сторону:       — Без проблем, братан! Беги!       И я ухожу. Уношусь из класса. Вот только на этот раз я не знаю, где придурок может быть. Чтобы не искать Тяня самому, я открываю общий чат, скролю вниз до последних сообщений и пишу.       Мо Гуань Шань: Тот, кто скажет мне, где сейчас Хэ, получит вознаграждение!       Цзянь И: Мы в кабинете музыкального клуба!       Цзянь И: И какое вознаграждение я получу? *смайлик любопытных глаз*       Мо Гуань Шань: Я тебя не убью.       Смахиваю переписку в сторону и возвращаюсь к посту, который опубликовал Тянь. До тошноты романтичный крошечный текст про наше свидание и огромное полотно оранжевых смайликов: сердечек, солнышек, котиков, огонечков и так далее. Наверняка специально подбирал. И под постом уже не меньше тысячи лайков. Да откуда же взялись все эти люди, что так «нас» поддерживают? Никаких «нас» ещё нет! И сколько людей вообще на Тяня подписано?! Это комментарии на испанском?!       Матерюсь всю дорогу, пока иду по школе, а когда дверь клубной комнаты оказывается передо мной, то я распахиваю её с заранее подготовленным текстом:       — Ты что, блядь, такое опубликовал?! Какое нахрен свидание?!       Тянь, сидящий на банкетке напротив фортепиано, переводит взгляд с Чжаня и Цзяня, замерших в странной позе (Цзянь с довольной рожей сидит на коленях у возмущённого Чжэнси), на меня. Хэ задирает бровь, разыгрывая непонимание.       — Что случилось, малыш Мо?       Подхожу ближе и указываю на ебучие оранжевые смайлики в своём телефоне:       — Сейчас же! Удаляй то, что запостил!       Тянь задумчиво всматривается в мой экран:       — Кажется, кто-то взломал мой аккаунт.       Разыгрывает удивление и лезет в карман за своим телефоном, а позади слышится возня.       Чжань:       — Свали уже!       Цзянь:       — Но табуретка только одна, и её занял ты!       Чжань сквозь зубы:       — Сейчас я её переверну и вчетвером поместимся!       Цзянь:       — Что ты такое говоришь, Чжэнси!       — Блять! — шиплю я, хватаясь за голову, пока Тянь будто впервые смотрит на пост уже на своем экране. — Удаляй уже!       — Столько комментариев, ты видел? — Хэ разворачивает телефон ко мне и пролистывает ленту. — И все положительные.       Он серьёзно?       — И меня должно это ебать? — спрашиваю, как можно более ровно. — Мне кулаком тебе зубы пересчитать, чтобы ты удалил этот пост?       Хэ опускает глаза и отвечает:       — Можешь и не кулаком…       Цзянь И:       — О чём вы там болтаете?       С размаху стукаю Тяня по голове, а он даже руки не поднимает, чтобы защититься. Думаю даже, что как-то слишком жестоко вышло. Однако Тянь… Что он блять сказал?       — Ладно-ладно. — Он тыкает пальцем в экран и сообщает: — Я удалил. Одноклассники всё равно уже в курсе, что в кино я с ними не пойду.       Затем Тянь хлопает по банкетке рядом с собой, предлагая сесть и сообщает, что у Цзяня есть замечательные новости.       Чжань фыркает:       — Ага, о том, как мы все скоро опозоримся.       Цзянь, который уже слез с коленок Чжэнси, ходит из стороны в сторону и размахивает перед нами руками:       — Ничего подобного! Это последняя возможность блеснуть перед выпуском из средней школы! И сделать нужно что-то фееричное!       — На больное не дави, — Чжэнси убирает челку пятерней, открывая свои густые хмурые брови. — Экзамены не за горами, а ещё столько всего выучить надо.       Цзянь всплескивает руками:       — Да, забудь ты про них хоть ненадолго! — он пытается поместить свой зад рядом с задом Чжэнси, и тот двигается, уступая ему немного места. — Короче, я уже написал сценарий для нашей будущей сценки. Просто представьте, — он смотрит в нашу с Тянем сторону. — Викторианская эпоха. Великобритания. Мы с Сиси детективы Херлок Шолмс и Вжон Датсон, расследующие дело об убийстве прекрасной леди. Главный подозреваемый: трубочист.       Чжань начинает растирать точку между бровей, будто у него раскалывается голова, а я задаюсь только одним вопросом:       — И кто будет эта прекрасная леди?       По лицу Цзяня сразу всё становится понятно, но он резко вбрасывает новую информацию, чтобы защититься:       — Так тебе вообще не придется учить слова, Рыжик! Только разочек вскрикнуть от ужаса, — добавляет уже тише, — и влезть в корсет.       Не успеваю и слова вставить, когда Тянь кладет мне руку на затылок и разворачивает к себе:       — Я отравлю тебя ядом через поцелуй, — по ухмылке определяю, что Тянь прикалывается, но когда его взгляд ненамеренно соскальзывает на мои губы, замечаю, что он всерьёз задумывается.       Скидываю его руку с шеи и отодвигаюсь:       — Я в этом участвовать не буду.       — Но я уже написал сценарий! — Цзянь роется в сумке, в подтверждение доставая оттуда блокнот. — Давайте хоть прогоним разок?       — Даже за три тысячи юаней, нет! Я в платье не полезу.       — И прошу заметить, эта сумма будет поделена на четверых, — добавляет Чжэнси.       Спасибо, что хоть он со мной согласен.       — Но я бы так классно смотрелся в клетчатом костюме и с трубкой, — понуро вешает нос Херлок Шолмс.       — Конечно, себе-то ты классную роль придумал, а что делать даме в беде?       Тянь хлопает в ладоши:       — Окей, а что если мы поставим сценку в традиционных костюмах?       — Типа в ханьфу? — Цзянь приставляет большой и указательный палец к подбородку, оценивающе оглядывая Чжэнси. — Ну, можно.       — О чём задумался? — Чжань толкает друга в бок.       Цзянь едва не падает с краешка стула.       — Ни о чём таком.       — Каком?..       Я их перебиваю:       — Всё это, конечно, хорошо, но…       И, будто прочитав мои мысли, Тянь добавляет:       — За аренду костюмов заплачу я.       Опять он. Конечно.       — А сценарий?! — Цзянь размахивает блокнотом перед нашими лицами. — Второй раз я этого делать не буду.       Чжань пожимает плечами:       — Ну, тогда, скачаем из интернета.       — Настолько ты оцениваешь мой труд? Думаешь, меня может заменить какой-то ноунэйм?       — Ты и есть какой-то ноунэйм!       У меня урчит в животе, и Цзянь не успевает возмутиться словам Чжаня, обращает на меня внимание, согласно кивает и встаёт:       — Я тоже считаю, что нам надо сходить поесть и всё как следует обдумать. Не дело решать такие вопросы на голодный желудок. Надеюсь в столовой ещё не всё раскупили.       — Значит, всё решили? — уточняет Чжань тоже поднимаясь со своего места.       Тянь отвечает за всех:       — Да.       Парни закидывают свои сумки на плечи и двигаются в сторону выхода из класса:       — Тянь, сможешь сам вернуть ключ учителю? — оглядывается Цзянь. — Обещаю занять вам место в столовке и что-нибудь купить.       — Вам? — переспрашиваю я. — Он и сам справится. Я с вами.       Тянь хватает лямку моего рюкзака, не давая уйти.       — Это недолго. К тому же, смысл тебе стоять в очереди, если кто-то может это сделать за тебя?       Цзянь машет рукой:       — Ну, догоняйте.       Подумываю, не сговорились ли они об этом с самого начала, когда мы с Хэ остаемся одни.       — И чего тебе надо?       Тянь поправляет табуретку, на которой сидели Чжань с Цзянем, задвигая её под фортепиано, нарочито медленно, будто ждёт пока парни отойдут подальше, затем достаёт из кармана ключи. Он держит их на ладони, когда поворачивается на меня, чтобы спросить:       — Знаешь, что клубную комнату можно запереть изнутри?       Предложение ошпаривает меня, и, как рефлекс, гимн китайской народной республики начинает звучать у меня в ушах. Только не сейчас! Нет! Начинаю пятиться назад, но вместо того, чтобы послать Тяня на хер, отвечаю:       — Ну, давай.       И почему я это сказал?       Глаза Тяня внимательно сощуриваются. Он подходит ближе, чтобы через меня дотянуться двери и хлопнуть ею за моей спиной.       — И что дальше? — спрашиваю, оказывается вслух.       Сердце колотится как сумасшедшее, перебивая барабаны в гимне.       — Всё, что захочешь, — отвечает Тянь.       Я поднимаю глаза и смотрю на него в упор.       — Всё, что захочу?       — Да.       — Запри комнату.       Тянь ничего не спрашивает, только обходит меня сбоку, чтобы щелкнуть ключами в замке. Я делаю шаг вперёд и начинаю двигать банкетку в сторону окна. Она со скрипом поддается.       — Сигареты есть? — спрашиваю через плечо и слышу, как Тянь прыскает со смеху. — Эй, ты сказал, всё что захочу!       — Как скажешь, малыш Мо.       Открываю окно и сажусь на пододвинутую банкетку, Тянь занимает место рядом. Он кладёт между нами свою сумку, нашаривает пачку сигарет и, покопавшись, зажигалку. Отбираю всё найденное, чтобы закурить первым; когда делаю долгожданную затяжку, расслабляюсь и предлагаю:       — Будешь?       Тянь присоединяется.       — И часто ты вот так делаешь? Куришь в школе.       Я фыркаю.       — Ты же знаешь, что большинство слухов, которые ходят про меня — не правда?       Тянь улыбается краем рта.       — Я пытаюсь разобраться.       Привстаю и высовываюсь в окно, чтобы проверить, что нас никому не видно, и, убедившись, стряхиваю пепел наружу.       — Это впервые.       — Значит я разделяю твой первый раз?       Кошусь на Тяня, который уже расплылся в ехидной ухмылке:       — А ты, значит, делаешь это не впервые?       Он с готовностью отвечает:       — Пару раз в туалете и один раз в спортивном зале.       Я закатываю глаза.       — И как только всё сходит тебе с рук?       Он пожимает плечами.       — Не пойман — не вор, — у меня холодок идёт по спине от этой фразы, и это не уходит от внимания Хэ. Он осторожно интересуется: — Что-то не так, Шань?       Затягиваюсь, набираясь решительности, чтобы ответить.       — Я дёргаюсь, потому что днём, когда я уснул на уроке, мне приснился Шэ Ли. Он унижал и избивал меня после того случая с Тоу, когда я вступился из-за украденных денег.       Хэ помрачнел.       — После того, как он проколол тебе уши канцелярской кнопкой?       — Да, тем же вечером он устроил ещё кое-что. Ему не понравилось, что я влез в его дела, и в отместку он влез в мои. Как итог, мы с ним подрались. Точнее он надавал мне по роже, пока его шестерки меня держали.       Тянь, откинувшись назад, стряхнул полоску пепла за окно.       — Что за дела, в которые он влез?       Я выдохнул густую струю дыма и сделал отчаянную попытку перевести тему:       — Почему вчера ты не написал ничего о… — я растерялся и хотел уже было прикусить язык, но было уже поздно. Тянь глядел на меня во все глаза. — О том, что произошло в поездке?       Прежде чем ответить, он вытянулся на банкетке и уперся спиной в подоконник, а глаза накрыл рукой, в которой держал сигарету.       — Честно говоря, утром я решил, что всё произошедшее ночью мне приснилось.       — Гонишь.       Тянь промычал что-то в ответ, и я заметил, что кончики его ушей стали алыми. Я толкнул его коленом в бедро, не зная, для чего больше: чтобы добиться вразумительного ответа или ещё больше смутить.       — А что ты хотел, чтобы я написал?       Я ещё раз толкнул Тяня в бедро. На этот раз за то, что ответил вопросом на вопрос.       — Не знаю. Обычно ты вываливаешь на меня тонны своих сомнительных шуточек, и было странно не получить и одной.       Тянь снова промычал. Сигарета тлела у него в пальцах, но он продолжал закрывать своё лицо.       — На самом деле я написал, — сознался он. — Потом ты долго не отвечал, и я подумал, что ты предпочел всё забыть. И я удалил сообщения.       Он что, повторяет за Мо Синьсинь?       — Придурок, — я снова толкнул его. — Я не хотел читать твои идиотские сообщения при маме, поэтому игнорил.       Наконец Тянь решился посмотреть на меня. Его глаза были такого ясного светлого оттенка, будто кто-то выкрутил контрастность на максимум.       — Шань.       Я резко выкинул бычок в окно, поднялся на ноги и замахал руками.       — Идём. Обед скоро закончится, а я умираю с голода.       Тянь улыбнулся, тоже выбросил стлевшую потухшую сигарету в окно и протянул руку, чтобы я помог ему подняться.       — Не забудь закрыть окно, когда проветрится, — я не стал помогать ему и вышел из класса.       Внизу за столом меня встречает Цзянь И с полными подносами еды, уже уминающий что-то, щедро посыпанное специями:       — Я фзял фсего по футь-футь, — жуёт он, помахивая ладонью себе на язык.       Сажусь рядом с Чжанем и тот придвигает ко мне порцию.       — Он перестарался.       Глядя на количество еды и слыша, как желудок стонет, думаю, что как раз таки нет.       На подносе лежали три кунжутных баоцзы, стояла тарелка с яйцом и беконом, два сэндвича, суп, салат, а на десерт кусочек яблочного пирога.       — А где Тянь? — спрашивает Цзянь, и я оглядываюсь за спину, думая что он уже вот-вот должен появиться.       — Задерживается, — пожимаю плечами и приступаю к еде.       Хэ приходит к моменту, когда я уже расправился со всем, кроме десерта. Чжань наблюдает за тем, как в меня все помещается, с нескрываемым любопытством. У него самого были только какие-то наггетсы и салат. Видимо, хорошо кормили дома.       — Чего так долго? — Цзянь двигает к Хэ поднос, и я тоже бросаю на него любопытный взгляд.       — Учитель зашёл за ключами и ему показалось, что в кабинете пахнет куревом.       — Ты что, курил в кабинете? — осуждающе спрашивает Чжань. Тянь даже глазом в мою сторону не ведёт, хотя идея была моя.       — Да. И нам больше нельзя пользоваться клубной комнатой без присмотра, а ещё я получил наказание.       Цзянь рассмеялся:       — Учитель, наверное, расстроился этому наказанию больше, чем ты. И что теперь тебе надо будет делать?       — Ничего. Он вызовет брата в школу.       — А почему не вызовет твоих родителей? — я чувствую, что Тянь напрягся, но не замечаю никаких вербальных подтверждений этому. Он всё так же улыбается Цзяню.       — Он просто не может. Чженси, ты придумал, что нам делать со сценарием?       Цзянь хлопает ладонью по столу.       — Если вы будете скачивать его из Интернета, я отказываюсь в этом участвовать.       — Тогда пиши сам, — Чжань лягает его ногой под столом.       — И напишу! Но не бесплатно. Требую плату в виде видеоигр и чипсов.       — Если хотите, можно собраться у меня, — предлагает Тянь, и за столом начинается живое обсуждение чего такого можно придумать и какой реквизит понадобится.       Перед тем, как разойтись по классам, Цзянь озвучивает, что знает того, кто будет настраивать свет и обещает договориться о специальном «шоу» для нас. Мне позволяют принимать в этом всём минимальное участие.       — Главное, приди на выступление, — просит Цзянь, и я решаю, что этого с меня действительно будет достаточно.       На предпоследнем уроке я проверяю свой счёт на алипэе и грустью смотрю на ту жалкую сумму, что осталась. Всего сто двадцать юаней, а с тем, что я заработаю сегодня в «Удобном», будет где-то сто пятьдесят. До тысячи явно не дотягивает, а значит, скоро мама узнает, что я не справляюсь с той частью обязанностей, что взвалил на себя.       Без каких-либо надежд пишу Цзыцзы с вопросом о возможной подработке. У него были знакомые то там, то сям, у которых можно было обзавестись небольшой работёнкой, и, к моему удивлению, он отвечает почти сразу.       Цзыцзы: Есть. Прямо сейчас! Сможешь подвалить в центр? *неловкий смайлик*       Мо Гуань Шань: Я ещё в школе.       Мо Гуань Шань: Через сколько надо быть?       Цзыцзы: Желательно уже быть здесь *два неловких смайлика*       Цзыцзы: Обещаю щедро тебя отблагодарить!       Цзыцзы: Конечно же, деньгами *хихикающих смайл*       Цзыцзы: Но мне надо, чтобы ты как можно быстрее сюда приехал.       Цзыцзы: Если хочешь, я могу кинуть Боре клич, чтобы он тебя подобрал, а то ты поди опять на своём драндулете.       Мо Гуань Шань: Сегодня я без него.       Сообщаю Цзы адрес, а он пишет, что Боря будет через пять минут. Не может быть, чтобы он добрался из центра так быстро! Я думал, что успею закончить с делами: занятия ещё не закончились, а после школы меня ждала встреча с Тянем; но видимо сегодня придётся всё отменить. Конечно, я хотел увидеться с Хэ, но в контексте нависающего надо мной долга, предпочтительнее было решить вопрос с деньгами, а Цзы обещал, что вознаграждение будет щедрым.       Сжимаю в руках телефон, раздумывая, что написать Хэ, но в это время приходит ещё одно сообщение от Цзы: «Выходи, Боря уже подъезжает». Он не шутил про пять минут. Понимаю, что мне срочно надо сбежать с урока, поэтому маякую Тоу, чтобы он меня прикрыл. У нас была выработана специальная тактика на такой случай, в которой я ложусь на парту, а Цунь взволнованно произносит:       — Учитель, братану плохо! Кажется, его сейчас стошнит!       «Стошнит» — это волшебное слово, которое на всех учителей действует одинаково. Препод отрывается от решения примера у доски и оборачивается на меня:       — Гуань Шань, тебе действительно плохо или ты опять уснул?       Отрываю голову от парты и изображаю рвотный позыв. Это становится моим пропуском к побегу:       — Ладно, иди, — он делает жест рукой, выпроваживая меня вон. — И не забудь заглянуть в медпункт!       Пока иду до машины, держу в руках телефон и пялюсь на диалог с Хэ. Что ему написать? Одного сообщения «не жди меня после школы», будет явно недостаточно, чтобы объяснить, почему я не смогу прийти. Вот только полное объяснение представляется мне такой грандиозной простыней текста, что я даже не начинаю его писать. Решив, что подумаю над этим по дороге, убираю телефон в карман.       В машине, которая ждала меня прямо у ворот школы, за рулем оказывается Борис.       — А где Виктор? — задаю вопрос я, после традиционного пожатия рук.       Боря отвечает только:       — Тебе лучше пристегнуться, — и резко поворачивает рычаг в коробке передач.       Мой план — подумать над сообщением Тяню в машине — оказывается провальным, так как Борис водит ужасно быстро. От точки «А» в точку «Б» мы добираемся в рекордные сроки, и всё потому что Боря профессионально перестраивается и гонит там, где только это возможно. Зачем ему нужен Виктор в качестве водителя непонятно, но Боря говорит, что это из-за того, что у него нет собственных прав.       Припарковываемся мы на площадке клуба, у которого уже толпится народ. Боря заклеивает на моём запястье неоновый браслет-пропуск, и сообщает:       — Покажешь на входе. Цзы ждёт тебя внутри.       Я киваю, хоть и не понимаю, во что ввязался, и выхожу из машины. Обойдя толпу, показываю вышибале на входе браслет и попадаю внутрь. Народ, прибывавший в клуб, странно пялится на мой школьный рюкзак и форму, и я начинаю чувствовать себя неуютно. Надо скорее найти Цзы.       Достаю телефон, чтобы набрать ему, но обнаруживаю, что он уже выслал мне инструкцию что делать. Надо было найти администратора и подняться в гримерку группы. Он же не заставит меня выступать, верно?       Среди всеобщего балагана, я не сразу понимаю, где находится администрация, а потому следую за потоком людей, пока, словно волной, меня не выносит к стойке бара. Там мне без вопросов о школьной форме наливают приветственный шот, и я опрокидываю его, чтобы быть готовым ко всему. У бармена же я уточняю, как мне найти организатора, и тот кивает в сторону девушки лет тридцати пяти, стоящей недалеко от сцены.       Когда я подхожу, она как раз сверяется с планом выступления группы Цзыцзы и говорит с ним по телефону. Заметив меня, она кивает, и я вежливо жду. Обращаю внимание, что несмотря на деловой брючный костюм, её руки от запястья до локтя покрывают разноцветные татуировки. Это было так необычно, учитывая, что по рассказам мамы во взрослом мире подобное осуждалось, но, видимо, если ты работаешь в музыкальной сфере — это нормально.       Закончив говорить, она закинула телефон в нагрудный карман и посмотрела на меня.       — Привет-привет, Рыжик! — на огромных каблуках она была одного со мной роста, поэтому с легкостью потрепала меня по голове. В этом жесте было что-то такое свойское, что я не стал уворачиваться, как сделал бы от любого другого незнакомого человека. Почему-то тут я хотел сойти за своего. — Тебя зовут Шань, верно?       — Ага.       — Малыш Цзы сказал проводить тебя к ним в гримёрку как можно скорее. Так что не отставай.       Она ведёт меня за сцену, так как это самый короткий путь, и спрашивает:       — Тебя угостили приветственным шотом?       — Да.       — Но тебе нет восемнадцати, верно?       — Нет.       — Я убью Цзы.       Добравшись до нужной двери, мы не успеваем постучать, так как аляповато покрашенная голова сяо показывается наружу.       — Большое спасибо, Вэньянь! Выиграй нам немного времени.       — Может для начала ответишь, что здесь делает несовершеннолетний?       — Поверь, он достаточно взрослый, чтобы находиться здесь. Он мне как старший брат! — Цзы хватает меня за запястье и показывает его ей. — К тому же, у него уже есть браслет. Ты же не выставишь того, кто заплатил за вход?       Вэньянь закатывает глаза.       — Уверена, это ещё одна твоя выходка. Ладно, готовьтесь. А по времени — не могу ничего обещать, — сказала, поглядев на наручные часы она.       Цзы протолкнул меня в душную прокуренную комнату и запер за нами дверь. Внутри находились все члены его команды, кроме одного.       — Здорово, Шань гэ-гэ! — приветствует меня длинноволосый тип с обесцвеченным прядями и хлопает по плечу.       — Приветики! — взмахивает рукой рассевшийся на двух стульях рыжий. Задницу он умостил на одном, а ноги и гитару по-хозяйски вытянул на другой. В его расслабленных пальцах тлела сигарета.       Не хватало только того парня, что в прошлый раз валялся за диваном, а потом вел со всеми философские разговоры на балконе.       Цзы вдыхает поглубже, но я уже знаю, что он собирается сказать.       — Нет, ты не вытащишь меня на сцену, — сяо понимающе кивает и стягивает рюкзак с моего плеча. — Я же ничего не умею.       Пока он ищет в кармане своей гигантской рубашки сигареты, ко мне обращается, сидевший на двух стульях, гитарист:       — В прошлый раз мне так не показалось.       — Да, ты отлично пел, — поддержал его долговязый, облокотившись на стену возле выхода.       Я беспомощно посмотрел на Цзы и тот вручил мне курево.       — Делать в принципе ничего и не надо будет. — Он критически осмотрел мой внешний вид и заметил: — Хотя нет, соврал. Тебе надо будет переодеться.       Блондин стоявший у двери громко хохотнул.       — Да, ладно. Пусть выступает в школьной форме. Девчонкам в зале понравится.       — А Вэньянь нет.       — Пиздец, — выдыхаю струю дыма и замечаю, что у меня дрожит рука.       Гитарист тушит свою сигарету в пепельнице и протягивает её мне. Это не хрустальная ваза, как у Тяня дома, а жестяная банка из-под черного кофе.       — Держи.       Я вспоминаю, что так и не написал Хэ, но с дрожью в руках и тем кипишем, что происходил вокруг, вряд ли смогу.       Цзы перебивает поток панических мыслей у меня в голове, ласково обращаясь по имени:       — Шань, всё будет нормально. Я понимаю, что это немного неожиданно, но ты справишься. Я даже не сомневаюсь.       — Отыграть с вами целый концерт?!       — Одну песню, — поправляет меня блондин.       — Да, мы только на разогреве, — добавляет гитарист.       — Пять минут позора. И нам заплатят, — напоминает Цзы и это забивает последний гвоздь в крышку моего гроба.       — Блять, ладно.       — Спасибо! — сяо хлопает в ладоши. — Ты очень нас выручишь.       Опускаю бычок слишком быстро закончившейся сигареты в банку, и Цзы тут же отбирает её у меня и начинает суетиться. За несколько минут ему удаётся рассказать мне невероятную историю о том, что их друг философ-бэк-вокалист, не смог явиться сегодня, потому что его беременная подружка начала рожать, а также успевает переодеть меня и нанести на лицо макияж. Он уточнил, что его будет совсем немного, но так мои черты со сцены будут смотреться куда выразительнее. Я настолько абстрагировался от происходящего, что позволил ему сделать всё это.       — Текст ты уже знаешь, но мы сейчас быстренько повторим, — Цзы смазывает пальцы воском и пару раз проводит ими по моим волосам. — Ну, вот. Посмотрись.       Он указывает в зеркало, и на меня из него смотрит парень с огненной копной волос, серьгами-цепочками в ушах (их мне тоже выдал Цзы), в широкой черной футболке и джинсах с дырками на коленях. Я не похож на самого себя. Я похож на лучшую версию себя, как если бы надо мной поколдовал какой-нибудь стилист-дизайнер. Но вся эта красота была работой одного лишь Цзы.       Заметив как я изучаю своё отражение, он ухмыляется.       — Да, Рыжик, ты хорош.       Да что ж такое. В который раз я это слышу?       Блондин досадливо добавляет:       — Теперь все будут смотреть только на вас двоих.       — О, я не допущу, чтобы вы лишились своего внимания, ребята.       Мы закончили за десять минут до начала концерта, и всё оставшееся время Цзы повторял со мной текст.       Вэньянь оставляет нас у занавеса, и парни из группы Цзы показываются наружу первыми, чтобы настроить свои инструменты.       Я слышу аплодисменты из зала, и чувствую как мои руки снова начинают дрожать. Одна из них как-то сама собой тянется к рубашке сяо и дергает его за рукав. Он разворачивается, а я, на грани потери сознания, растерянно шепчу:       — Блять, Цзы, я не смогу.       Даже если он не расслышал меня, то всё понял. Он снисходительно улыбается, и эта улыбка была не одной из тех, которые он дарил мне в курилке, она была уверенной и гордой, и чем-то даже напоминающей отцовскую. Он наклонился ко мне, чтобы я его точно услышал:       — Рыжик, порой я смотрю на тебя и не понимаю, как ты со всем справляешься. Все эти работы, поездки на велосипеде, драки в бойцовском клубе. При том, что ты ещё школьник. Думаешь, это страшно? — он указывает большим пальцем себе за спину. — В прошлый раз ты боролся с Американским психопатом, и тебе хватило яиц выйти с ним стенка на стенку, не зная того, что мы с Борей подстроили. И думаешь по сравнению с тем, с чем ты справляешься в обычной жизни, выйти и спеть на концерте — это страшно?       — Позор на пять минут, — как мантру повторяю я.       — Вот именно! Может хочешь перекурить? — по-доброму предлагает Цзы, и это напоминает мне, все наши с ним встречи по утрам, каждый момент в клубе, когда он вот так поддерживал меня.       — А мы успеем?       — Без нас они точно не начнут, — Цзы ухмыляется и кивает в сторону пожарного выхода.       Там на лестнице он садится на ступени и похлопав рядом с собой, предлагает присесть и мне. Он был так расслаблен, хотя мы уже опаздывали на начало. На негнущихся ногах падаю рядом с ним и пытаюсь перенять хоть толику его уверенности. Цзы протягивает мне одну сигарету, а другую вставляет себе в зубы. Остальные он прячет в карман и предлагает использовать пустую пачку вместо пепельницы.       Он подносит к моему лицу огонь и задаёт вопрос:       — Ну, как там дела с твоим бесячим?       Я широко распахиваю глаза и едва успеваю прикурить сигарету, так как тут же отворачиваюсь, чтобы залезть в карман. Достаю телефон, а на экране высвечивается имя Хэ Тяня. Он звонил мне прямо в этот момент. Поднимаю трубку и слышу не Хэ, а что из зала начинают скандировать «Начинайте! Начинайте! Начинайте!».       Затягиваюсь поглубже и поднимаюсь на ноги.       — Алло?       Я спускаюсь на несколько ступеней вниз, до следующего пролета и прикрываю одно ухо рукой. Цзы как не в чем ни бывало курит. Из уважения к личному пространству он и не смотрит в мою сторону.       — Малыш Мо, почему ты не подождал меня после школы?       Голос Тяня не обиженный и не злой, а… взволнованный что-ли? После всего, что я ему рассказал про Ли, было очевидно, почему он мог волноваться, но до чего было бы проще, если бы он злился.       Сейчас я не мог озвучить всё то, что собирался, и про маму, и про долги, и почему оказался здесь. Времени нет, да и Цзы сидит на верхних ступенях и всё слышит. Тяню нужно было дать понять, что со мной всё в порядке, и сделать это так, чтобы у него не возникло новых вопросов. Сегодня днём он признался, что думал, будто я предпочел всё забыть, и в моменте это кажется мне лучшей стратегией, в которую он поверит.       Я отвечаю:       — У меня нет времени, чтобы тусоваться с тобой.       И кладу трубку.       Жестоко. Так я обычно разговаривал с ним, когда не знал о существовании его чувств. Однако, это дало толчок моему Гуаньшань-экспрессу сдвинуться с места. Я набрался решимости побыстрее со всем покончить, а потом уладить всё с Тянем.       Возвращаюсь к Цзы и бросаю недокуренную сигарету в пачку. Парень также поступает со своей.       — Идём.       — Гора Фудзи готов к бою, ура! — Цзы подскакивает с места и открывает для меня дверь. — Надеюсь, с бесячим всё прошло хорошо?       Отрицательно качаю головой, но говорю:       — Да.       Публика так и скандирует: «Начинайте! Начинайте! Начинайте!».       — Обещаешь, что я не умру? — спрашиваю перед самым выходом.       Цзы кладёт руку мне на плечо:       — Сдохнуть легко, молодой человек, жить сложнее! — с этими словами он выталкивает меня на свет и выходит следом.       Публика взрывается приветственными аплодисментами, а я слегка слепну от количества софитов. Дальше края сцены ничего не видно, будто есть только мы и какой-то непонятный гул. Приятно, что я не вижу сейчас всех тех, кто смотрит на меня.       Цзы подходит к своему микрофону и сразу же включается в работу:       — А вас немало здесь собралось, да?! — обращается он к толпе, и та отвечает криками и свистом. — Приветственные шоты уже выпили? Я вот да!       Раздается смех, и Цзы выжидает небольшую паузу.       — Скоро мы присоединимся к вам в баре, а пока сыграем вам одну свою песню, — Цзы оборачивается на меня и подмигивает. — Ну, что?! Готовы?!       Белобрысый ударяет палочками по барабанам, рыжий дёргает гитару за струны, а Цзы, дождавшись вступления музыки, начинает петь. Он оборачивается на меня, и это приглашение. Подхожу к своему микрофону, беру его в руки и ощущаю тяжесть. В голове тысяча сомнений. Что, если у меня ничего не получится? Что, если микрофон не работает? Что, если я буду выглядеть глупо?       Небольшой проигрыш даёт мне время собраться.       Убеждаю себя, что опозориться — это не смертельно. Концерт не сорвется, а Цзы не обидится на меня, если что-то пойдет не так. Страшен только сам страх. А мне пора доказать, что я не только пассажир Гуаньшань-экспресса, а тот, кто управляет этим поездом.       Проигрыш заканчивается, и в нужный момент я присоединяюсь к Цзы. Мой голос раздается из колонок, и песня начинает звучать глубже, насыщеннее, а толпа одобрительно откликается на это хлопками и воплями. Это они мне.       Цзы подбадривает меня своей улыбкой, переводит взгляд на людей внизу и запевает ещё громче. Берёт стойку с микрофоном в руки и начинает рассаживать с ней туда-сюда по сцене, одаривая каждого своим вниманием. Он подходит и к белобрысому, кивая в такт барабанам, и к рыжему, изображая, что вместе с ним играет на невидимой гитаре, и даже ко мне. Его драйв разжигает не только толпу, но и каждого из нас. Он действительно позаботился о том, чтобы каждого на этой сцене заметили.       Вспоминаю, как он хрустел моими позвонками на парковке «Кэйрмолла» заставляя встряхнуться, и сейчас ощущаю примерно тоже самое. Будто картинка снова преображается в эйч-ди. И вдруг ловлю себя, что не просто стою и пою перед микрофоном, а точно также, как Цзы, подергиваюсь и пританцовываю в такт музыке.       Он наслаждался жизнью так, что это становилось заразительно.       Цзы начинает благодарить публику за поддержку, а я удивляюсь, что всё кончилось так быстро. Подготовка заняла больше времени, чем само действие. Цзы верно говорил, пять минут позора, но позора я так и не почувствовал.       Мы уходим со сцены, и нас тут же заменяет другая группа. Их солист благодарит нас за достойный разогрев, а публика провожает нас свистом.       — Шань, ты звучал так круто! Это было охренительно! — Цзы закидывает руку мне на шею и тащит за собой по коридору.       — Когда вы пропали, — вклинивается между нами рыжий, — мы сделали ставки выйдешь ты на сцену или нет. Кстати, я победил!       Он оборачивается на белобрысого, и тот отвечает:       — Да-да! Дойдем до гримёрки, и ты получишь свои двести юаней.       — Готов разделить их с тобой, рыжий брат!       — Спасибо! — улыбаюсь я, чувствуя что адреналин ещё бурлит в венах.       Цзы замечает выражение моего лица:       — Тебе понравилось выступать? — это звучит больше как утверждение, поэтому я решаю пошутить.       — Ну, сравнивать мне, конечно, не с чем… — Цзы дотягивается до груди и выкручивает мне сосок. — Ладно, ладно, — я бью его по рукам. — Это было круто!       — Это было, ебать, как круто! — соглашается барабанщик-блондин. — Ты остаёшься с нами на афтер-пати?       — Нет, — достаю из кармана джинс телефон и проверяю время. С экрана на меня смотрят уведомления о сообщениях Тяня, но я пока смахиваю их в сторону. — Уже надо бежать на другую подработку.       Цзы предлагает:       — Я договорюсь с Борей, чтобы подкинул тебя.       — О, нет. Мне ещё дорога моя жизнь.       Он смеётся.       — Тогда не забудь пристегнуть ремень безопасности.       В «Удобный» я успеваю как раз ко времени. Если бы за рулём был кто угодно, кто не Борис, я бы гарантировано опоздал и получил выговор. А так, единственное за что тётушке удаётся зацепиться, это мой внешний вид. Косметику я не смывал, поэтому выглядел немного по-другому.       — Ты же знаешь, что парням не нужно краситься?       — Это девчонки накрасили для концерта в школе. Я сейчас же умоюсь!       В туалете, смывая макияж с лица, я сожалел, что Тянь этого не увидит. Мне даже захотелось сфоткаться ради него, но я решил, что это слишком по-гейски.       Дальше был обычный рабочий день, в ходе которого я был вынужден слушать воркование тётушки о том, какой новенький Чжу Мин сообразительный и как отлично со всем справляется.       Из-за того, что за выходные она «утомилась от обучения», я был вынужден делать всё. И стоять на кассе, и принимать товар, и проверять выкладку за Чжу Мином у холодильника. Времени даже на туалет не было. Если этот новый работничек такой замечательный, почему его работу перепроверяю я? Ответа на этот вопрос у меня не было.       Когда в конце дня выношу мусор, задерживаюсь передохнуть возле баков. Наконец-то ни долбанной мелодии «Удобного», ни ворчащей тётки под боком. С помойки тянет чем-то кислым, но это меньшее из зол. Достаю телефон, чтобы извиниться перед Хэ, но замечаю уведомление от Цзы. Он написал, что перевёл мне деньги за концерт, и я тут же лезу проверять алипэй. Он обещал, что это будет щедро.       Цзы, конечно, прислал мне кругленькую сумму. Ровно четыреста юаней. С той сотней, что перепала мне из-за спора рыжего и белобрысого у меня получилось шестьсот двадцать юаней на счету. Этого было недостаточно, чтобы покрыть долг за квартиру, но с такой суммой жизнь казалась чуть легче, чем с её отсутствием. И завтра будет чем заплатить авансовый взнос в бойцовском клубе.       Цзыцзы: Ещё раз спасибо, что выручил! Ты очень вовремя написал. Пиши почаще *сердечко*       Мо Гуань Шань: Получил перевод. Тебе спасибо!       Разочарование из-за денег проходит быстро, так как следующим по очереди открываю диалог с Тянем. Вижу лишь два сообщения, от которых разит формальностью, будто мы незнакомые друг другу люди. Предполагая, что так будет, я забыл подготовиться к тому, что буду чувствовать сам.       Хэ Тянь: Кое-что оставил в твоем столе.       Хэ Тянь: Больше не побеспокою. Прощай.       Это «прощай» было как прощание навсегда. Я ударил себя по голове и заскулил. Сегодня утром, я пытался доказать ему обратное, а потом сам же всё сломал. Сообщения, да даже голосовые в качестве извинений не подойдут. Я должен был его увидеть и всё ему рассказать.       Тётушка рассчитывает меня как обычно, и я предпочитаю не отчитывать себя за то, что тут же трачу эти деньги на проезд в метро. Юанем больше или меньше, на оплату счетов всё равно не хватит.       Затемно добираюсь до дома, где живёт Тянь. Прохожу через пафосное фойе и на лифте поднимаюсь на нужный этаж. Его дверь прямо передо мной. И хотя я уже решил, что буду делать, в реальности я несколько минут стою в нерешительности, собираясь с мыслями, чтобы постучать.       Как он будет выглядеть, когда откроет мне дверь? Разочарованным? Злым? Пустит ли меня внутрь? Пока я перебираю варианты в голове, время тикает, приближая час, когда последний поезд в сторону моего дома будет отъезжать. Я не мог допустить, чтобы деньги потраченные на метро, пошли впустую, поэтому, подняв руку, делаю два удара.       Выжидаю минуту, стучусь ещё раз, более уверенно и громко, но ничего не происходит. Дверь не открывается, Тянь не выходит, а мои предположения идут крахом. Я не учёл, что его может не быть дома, и, насколько я помнил, как раз в это время он обычно присылал фотки своего ужина в чат. Может, Тянь вышел куда-то за едой? Разворачиваюсь, чтобы выйти на улицу и поискать его в ближайших магазинах, но в этот момент дверь позади отворяется и меня за руку хватает его влажная клешня.       Я слышу за спиной голос и понимаю, что Тянь не в настроении:       — Заходи.       Тут же другая его ладонь ложится мне на талию, разворачивает и силой затаскивает внутрь.       Что я хотел? Извиниться перед ним? Поговорить и рассказать ему всё? Эти мысли мгновенно улетучиваются, так как на Тяне ничего, кроме завязанного на бёдрах полотенца, нет.       Пальцы упираются в его скользкую от воды грудь и сами собой съезжают дальше по торсу. Я хотел его оттолкнуть, должен был, чтобы собраться с мыслями и нормально всё объяснить, а в итоге проглотил язык и маньячно уставился.       В тишине пустой квартиры слышу своё загнанно колотящееся сердце и его вопрос:       — Сожалеешь, что кинул меня?       — Нихрена я не сожалею!       И это правда. Я не сожалел, я благодарил себя, блять, за каждое принятое решение, которое привело меня сюда. Теплое тело Тяня под моими пальцами, его бедра, закутанные в крошечное полотенце, касающиеся моих. Это катастрофа. И Тянь скоро её заметит.       — Разозлишь меня ещё раз, и я тебя поцелую.       По наигранно строгому голосу понимаю, что Тянь подобрел и уже смеётся надо мной. Прихожу в себя и толкаю его в грудь.       — Ладно, я подожду тебя в следующий раз после школы!       Получив удовлетворительный ответ, Тянь возвращается в ванную, чтобы переодеться, а я успеваю разуться и занять в гостинной диван, прикрыв катастрофу рюкзаком. Пытаюсь прийти в себя и вспомнить, что собирался ему сказать, но в голове дзен — ни единой догадки. Только раз за разом прокручивается момент, как моя рука скользит вниз по его торсу.       Халат, в который переодевается Тянь, оказывается немногим лучше крошечного полотенца. Когда он заходит в комнату, мой взгляд сразу цепляется за открытую грудь и завязки, держащиеся на честном слове.       — Ужинал? — спрашивает он.       — Я не буду тебе готовить!       Тянь бросает лукавый взгляд на рюкзак, которым я прикрываюсь, и, кажется, догадывается, почему.       — Расслабься, я сам тебе приготовлю.       И ведь действительно уходит, а с кухни начинает раздаваться характерный шум: грохот кастрюль, шум воды и стук ножа по доске. Меня не сильно интересует, чем он собирается меня кормить, но зная его навыки в готовке, я удивляюсь, почему до сих пор не пахнет горелым, а датчики дыма не заходятся в истошных воплях.       Минут через пятнадцать, которых хватает для того, чтобы я немного успокоился, Тянь приглашает меня к ужину. Делаю глубокий вдох, выдох, но когда захожу на кухню, всё равно забываю как дышать. Полы халата на груди разошлись еще шире, и я прекрасно успеваю рассмотреть каждый мускул на его торсе, пока он заканчивает с сервировкой — скатерть, салфетки, свечи, даже ваза с цветком. Вот только вода из вазы едва не льется, держится благодаря поверхностному натяжению, в бокалах вместо ломтика лимона целиком исполосованные цитрусы, а на тарелках нечто, что нельзя назвать едой.       Тянь любезно отодвигает для меня стул и занимает место рядом. Смущает то, что, как он и писал в своем посте, Тянь действительно устроил для нас свидание.       — Что это?       Ложкой зачерпываю субстанцию из тарелки и не решаюсь положить её в рот.       — Замороженные дамплинги. Не отравлены. Да и на вкус не так плохо, как на вид. Попробуй.       Мне не хочется смеяться над ним, к тому же, я пришёл сюда, чтобы извиниться, но это просто слишком:       — И как такой умник оказался бытовым инвалидом?       — Может, заткнешься и попробуешь?       Как раз собираюсь заняться второй частью его предложения, когда вдруг чувствую прикосновение его лодыжки к своей ноге. Цепенею и от неожиданности замолкаю. Внимательно глядя на меня, Тянь ведёт стопой вверх, нежно скользя по ткани моих треников, вдоль по ноге. Сложнее выдержать его взгляд, чем это ощущение, и не давая мне прийти в себя, Хэ идёт ва-банк:       — Оставайся на ночь.       Тянь больше не намекает, он дразнит, и это прикосновение к моей ноге — как вопрос большими буквами: «Ты же хочешь меня?»       — Нет!       Я, блядь, ненавижу себя за это. Грёбанное сыкло! Я мечтал об этом днями напролет, спал и видел, но в самый ответственный момент — решил сбежать. В фантазиях всё было намного проще, чем в реальной жизни.       Встаю из-за стола, а нога Тяня падает на пол. Его челюсти крепко сжаты, а в глазах смесь огорчения и обиды. Не думает же он, что я отказал ему, потому что он мне в самом деле не нравится?       — И что же, ты вот так уйдешь? Знаешь, сколько стоил этот ужин? — кидаю взгляд на переваренные в кашу дамплинги, к которым даже не прикоснулся. — Триста юаней. Как будешь расплачиваться?       Решил надавить на больное.       Жестоко, но, кажется, что после очередного облома за сегодня я это заслужил. Однако Тянь добавляет:       — Как насчёт — просто не уходить? Я прощу тебе долг, — и совершает роковую ошибку.       Эта фраза…       У всего есть своя цена, да? Даже у меня.       Мне становится до того мерзко, что я тут же разворачиваюсь и шагаю в сторону выхода, но, конечно, Хэ догоняет меня в коридоре.       — Эй, погоди.       Отмахиваюсь от него:       — Отвали! — пытаюсь обуться, но нога никак не попадает в кроссовок. — Я переведу тебе деньги на карту!       Тянь заговаривает снова, и теперь я слышу горечь в его уже смягчившемся голосе:       — Ты же знаешь, что я пошутил, Шань.       — М-м, вот как?       — Да. Уже поздно. Куда ты пойдешь?       — На метро. Поезда ещё ходят.       Наклоняюсь, чтобы помочь себе руками, и когда один кроссовок поддаётся мне, Тянь занимает оборонительную позицию у двери, облокотившись на неё спиной.       — Думал, у тебя нет лишних денег, чтобы тратить их на проезд.       Я в ярости поднимаю на него глаза.       — Это не твоё грёбанное дело!       Хэ кротко кивает.       — Да, возможно, это так. Оставайся и расскажи мне, что моё дело, а что нет. Я не собираюсь лезть за твои границы. Мы же теперь…       Он не успевает договорить. Я заканчиваю с обувью и встаю прямо напротив.       — Никаких «мы» — нет! И не будет! — тыкаю пальцем ему в грудь, а затем указываю им в сторону. — А теперь свали!       Хэ остаётся стоять там, где стоял. Только плечи расправляет, становясь визуально шире.       — Шань, ты же в самом деле так не считаешь, — теперь он надвигается на меня.       — Ошибаешься!       Я не хотел отступать, но под предлогом того, что не хочу пускать его в своё личное пространство, делаю шаг назад.       — Врёшь. Я знаю, что нравлюсь тебе, — дверь становится всё дальше, пока Тянь говорит. — Замечаю это, по твоим взглядам, чувствую в твоих прикосновениях, и вчера… Ты почти сказал это. Признай.       — Иди на хуй!       Хэ достаёт последний туз из рукава:       — И ты поцеловал меня той ночью, когда думал, что я сплю.       Мне нечем отбиться.       — Это ничего не значит! Повторяю, уйди с дороги!       — Нет.       Тянь ныряет вниз и поднимает меня на руки.       — Что ты делаешь? Отпусти!       — Нам ещё есть что обсудить. Ты остаёшься, — твёрдо произносит Тянь и со мной на руках куда-то направляется.       — Нет! — я хватаюсь за него и все попадающиеся по пути предметы: шкафы, косяки дверей, стены. — Пусти!       — Не переживай, — Хэ игнорирует моё сопротивление. — Я потру тебе спинку.       И тут до меня доходит, куда он меня тащит.       — Не надо!       Тянь не слушает и ногой открывает перед собой дверь.       — Тебе нужно остыть, малыш Мо.       — Не называй меня так!       — Хорошо, как мне тебя называть? Любимый? Дорогой?       — Ты! Бесстыжий! Мудак! — отбиваюсь с такой силой, что Тянь в итоге опускает меня на пол. Вот только делает это лишь для того, чтобы начать раздевать.       Я брыкаюсь, а Тянь стоически выносит всё удары, пытаясь стянуть с меня рубашку.       — Ш-ш. Как ты собираешься принять ванную, если даже не разделся?       Он-таки срывает рубашку, нависает сверху и, конечно, замечает то, что я весь вечер, да что там, весь день пытался от него скрыть. Твердость Мо-джуниора-джуниора выпирает через ткань мягких домашних треников, наглядно отвечая на вопрос Хэ, что я к нему чувствую.       Тупое тело и тупые подростковые эмоции!       Я должен был разобраться с этим один. Дома. Не здесь и не сейчас с Тянем, на которого всё ещё обижен.       Но уже поздно, находка добавляет азартного блеска глазам Тяня. Севшим голосом он уточняет:       — Хочешь, чтобы я помог тебе с этим?       — Выйди вон!       Чтобы разрядить обстановку, заезжаю Тяню кулаком по лицу. Это отрезвляет меня, но не его.       — Бить людей невежливо, знаешь ли.       Он поднимается на ноги и, как тогда на пикнике, перехватывает меня поперек тела и запрыгивает в ванную. Из неё выливается, наверное, половина содержимого. И какого только хуя ванна вообще оказалась подготовленной?       Воспользовавшись неразберихой, Хэ ловит меня одной рукой за шею, а другой за талию, усаживая удобнее промеж своих бедер. Мы оба в одежде, я в трениках и майке, Тянь в халате, но это не имеет и малейшего значения.       — Не шевелись, — Тянь надавливает пальцами от поясницы до лопаток, задирая майку и заставляя меня наклониться вперёд. — Я обещал потереть тебе спинку. Я собираюсь начать.       Дергаюсь, предпринимая попытку сбежать, но Хэ удерживает меня. Надавливает на плечи и прижимает меня ещё ближе к себе.       Хриплым голосом предупреждает:       — Сказал же, не шевелись.       У меня в голове дорисовывается картина того, почему он это попросил, и от этих домыслов прошибает током. Желание свалить уступает любопытству остаться.       — Какого хуя? Пусти меня! — на этот раз с места не двигаюсь.       Хэ неуверенно отпускает мои плечи и ведет ладонями вдоль спины.       — Нет, — сзади щёлкает крышка геля для душа. Определяю его по знакомому запаху, от Тяня пахло так же… — Говори что угодно, но я тебя не отпущу.       Он что, серьёзно собирается сделать это?       — Ненавижу тебя!       — Неправда, — руки Тяня, смазанные гелем, круговыми движениями проходятся по моей спине, задирая майку, поднимаются наверх и начинают нежно и уверенно массировать шею. Большими пальцами он надавливает в точки над лопатками, и, не хочется признавать, но массаж даётся ему хорошо.       Стараясь, чтобы голос не выдал, насколько, я выдыхаю:       — Как же ты бесишь!       — Продолжай, — удивляет меня Тянь.       — Продолжать что?       — Говорить правду.       Он произносит это сквозь улыбку, от чего во мне просыпается желание оглянуться и снова врезать ему по роже, но Тянь вовремя надавливает на спину, заставляя меня прогнуться.       — Какого хера…       С осторожностью археолога Хэ скользит подушечками пальцев по моим ребрам, а затем вырисовывает какие-то черточки на лопатках. Мне не нужно слышать его вопрос, чтобы понять, о чём он думает.       — Ли? — мрачно уточняет Тянь.       — Не он, — отвечаю и поражаюсь, что у Хэ действительно получилось добиться от меня правды.       — А кто?       Его прикосновения такие мягкие и нежные, что становится щекотно, но в голосе звенит сталь. Спину покрывают мурашки, и я веду плечом, чтобы Тянь прекратил.       — Не моё дело? — уточняет он, неправильно считав реакцию моего тела.       Думаю, что можно промолчать, и Тянь поймет это так, как захочет, но слова сами собой вырываются наружу:       — Это лишь следствие одной из моих подработок, — звучит заносчиво и обиженно, но всё же я начал открываться ему.       Хэ молчит, давая мне время самому решить, рассказывать дальше или нет. Он зачерпывает воду в ладони и оглаживает мои лопатки, смывая с них мыло.       Признаюсь только в одном:       — Это нелегально, и я обещал, что от меня об этом никто не услышит.       Ладони Тяня задерживаются на моей талии. Видимо, его ошарашило то, что я снова начал нормально с ним разговаривать. Он опускает их ниже секундой позже, снова зачерпывая воду и омывая меня:       — Спасибо, понял. Больше не буду затрагивать эту тему.       — Пиздеж.       Он снова отвечает сквозь улыбку:       — Согласен, пиздеж. Но пока мне этого достаточно.       Как и обещал, Тянь дал мне установить границы, позволил решать, в какие тайны его посвящать, а в какие нет. Вспоминаю, что так было и раньше — и с историей про серёжки, и с историей знакомства с Шэ Ли, он всегда был рядом, чтобы выслушать меня, никогда не давил, а ещё реже рассказывал что-то сам.       — Сегодня на обеде, когда Цзянь спросил тебя про родителей. Почему ты сменил тему?       Хэ заинтересованно подался вперед:       — Хочешь знать, почему мои родители не могут прийти в школу? — его голос раздался рядом с моей шеей и от этого меня окатило волной жара.       — Отодвинься! — я заехал ему локтем в грудь.       Тянь только посмеялся:       — Так нечестно, малыш Мо! Ты не рассказал свою тайну, но хочешь узнать мою. Могу предложить кое-что другое.       — Такие предложения из твоих уст звучат сомнительно.       — О, это не что-то пошлое, но забавно, что ты подумал об этом, — я густо покраснел. — Я хотел попросить тебя рассказать о том, куда ты сегодня сбежал. Тогда бы ты смог услышать и мою историю.       Я цокнул языком и закатил глаза:       — Не больно-то и надо.       — Да ладно тебе. Это же не что-то нелегальное? — передразнил меня Тянь.       Его руки, до того смывавшие с меня мыло, вернулись на шею и снова начали отключать мою голову чёртовски хорошим массажем.       — Вождение без прав, алкоголь для лиц не достигших восемнадцати лет, — начал перечислять я.       — Ты водишь? — перебил меня Тянь.       — Нет, — только и сумел выдохнуть я, когда Хэ задел какую-то очень приятную точку и начал её растирать.       — Но ты выпил?       — Да.       — А что было потом?       Концерт с Цзыцзы пронесся у меня перед глазами, но я не поверил себе, когда произнёс это вслух:       — Выступал в клубе с одной группой на разогреве у другой.       — Шань? Что? — Хэ снова подался вперед, обжигая к херам мою шею.       Я решил, что он тоже не поверил, но следом он задал вопрос:       — Почему не позвал?!       — С хера ли я должен был тебя позвать? — я возмутился, чтобы скрыть смущение.       — Конечно, чтобы я сделал кучу фоток на память!       — Так себе память, — сказал я, но вспомнил, как сам жалел о том, что тётушка заставила меня смыть после концерта макияж. — Это был мой первый раз, так что я наверняка налажал.       — А как ты вообще оказался там?       Пришлось рассказать Тяню историю целиком, умолчав о том, что Цзыцзы я написал первым, ради денег. В этой версии Цзы вызвал меня, потому что его бэк-вокалист уехал за своей рожающей девчонкой, а я не смог отказать, потому что «мне обещали щедрое вознаграждение» и «Цзы слишком много сделал для меня, я не мог его подвести». Рассказывать про маму и все свои подработки я пока не стал, он и так знает, что я цепляюсь за деньги ради выживания, а причину можно обсудить и потом.       — Теперь твоя очередь.       Хэ, наконец, отнимает свои руки от моей спины и откидывается на край ванной:       — Моя история не настолько занимательна, как твоя. Мать мертва, а козёл-отец в Штатах. В Китае только брат, с которым мы практически не общаемся, но он присматривает за мной.       Поражаюсь такой откровенности Тяня. Кажется, что до этого момента я в действительности не знал о нём ничего. Даже не успеваю сказать что-то, когда Хэ поднимается из ванной:       — Ладно, оставлю тебя одного, чтобы ты мог помыться.       Он уже шлёпает влажными ногами к двери, когда я окрикиваю его:       — Тянь? — он оглядывается, а я демонстративно стягиваю с себя мокрую майку и швыряю в его сторону. — Сухие вещи занеси.       Когда он уходит, я тоже поднимаюсь из ванны, чтобы до конца раздеться и запереть за ним дверь. Не думаю, конечно, что он попробует войти без спроса, но фантазия у меня бурная, а так будет спокойнее.       Спускаю воду, в которой мы сидели, и выкручиваю кран на максимум, поражаясь мощности потока и отсутствию перепадов температуры. Наконец-то можно не стращать себя за крутящиеся в эту минуту счетчики и спокойно помыться. Добавляю щедрую порцию пены для ванны и какое-то время просто смотрю, как огромное мыльное облако поднимается из воды.       Бывай, Тянь, увидимся через час.       Из вещей он приносит мне только пижаму. Шелковистую и тонкую. Это было ожидаемо, ведь Тянь хотел, чтобы я остался на ночь.       — Ничего другого нет? — спрашиваю из-за двери, оглядывая свой внешний вид в зеркало, и принюхиваюсь к воротнику. Пахло порошком.       — Не подошло?       Открываю дверь, чтобы ответ стал очевидным, но тут же жалею об этом. Под изучающим взглядом Тяня, восхищенно рассматривающим меня в собственной одежде, становится не по себе. Ткань его пижамных штанов ещё тоньше, чем ткань моих треников, и это проблема.       — Я, пожалуй, домой.       — Что? Нет!       Наступая пятками на штанины, прохожу мимо Тяня в гостинную, чтобы найти свой рюкзак. Он следует по квартире за мной:       — Не уходи. Моя пижама не хочет покидать дом.       Забрасываю свои мокрые вещи в рюкзак, прикидывая, во сколько мне обойдется такси из подобного района, когда Тянь обхватывает руками мои запястья.       — Хэй, малыш Мо…       Несмотря на то, что я предпочёл выкинуть ту идиотскую ссору до ванной из головы, я всё ещё не хотел оставаться наедине с Хэ по определённым причинам.       — Чего?       Тянь закрывает глаза и накрывает их моими руками. Это было похоже на то, как сегодня днём он смущался поговорить со мной лицом к лицу о событиях прошедшего вечера. Моё сердце пропускает удар.       — Ночью мне приснился сон о щенке, которого я потерял, когда был маленьким, но он вернулся, чтобы найти меня.       Я смотрю на свои руки, накрывающие лицо Хэ, и запоздало понимаю, что уже не он удерживает их, а я сам. Тянь опускает голову, подставляясь чёрной макушкой под прикосновения, и я пропускаю пальцы сквозь его мягкие после ванны волосы.       — Так я понял, что мне не нравится чувствовать себя одиноким.       Бывало, я задумывался о том, есть ли у него кто-то, чтобы присмотреть за ним. Как он, будучи подростком, справляется. Но теперь знал — у него никого нет. На фоне этого, мои проблемы из-за пижамных штанов кажутся уже менее значительными.       — Останься со мной, — просит Тянь, и я чувствую свою беспомощность.       — Только на сегодня. И ты постелишь мне на диване.