Всё не так или попробуйте доказать это!

Артур       В начале седьмого в универе можно «ау» кричать и отзовутся привычно как в старом анекдоте «твою мать, твою мать» только старые стены с арочными окнами. Или это стрельчатые? Хрен их разберёт, этих архитекторов, относящихся к отечественно-итальянским классикам какого-то там века. Со светом вечером тоже не густо, главное не переломать себе все ноги на тех самых многочисленных скользких ступеньках, коими так богаты длинные переходы между амфитеатрами. Экономят что ли? Датчики движения бы поставили для разнообразия. Странная всё-таки конструкция у старых знаний как это.       Кабинет, доставшийся мне, располагался в дальнем рукаве, куда заглядывают только потерявшиеся студиозузы или парочки возжелавшие осуществить на спор акт сексуальной активности в стенах Альма Матер. Плавали, знаем. Мы ещё не такое вытворяли в студенческие годы. Уходящий во тьму и мрак коридор освещает тусклая желтоватая лампочка Ильича, слабо рассеивающая что-либо. Неплохая декорация для молодёжного ужастика, не хватает только завывающего ветра, хлопающих ставен и стонов похотливых привидений, лапающих студенток (временами и студентов) за аппетитные жопы. Так и поверить в существование очень тайных обществ в студгородке недолго. Эдакая «Хи. Ипсилон. Йота» на отечественный манер, где для вступления надо не нажраться и искупаться в фонтане с пивом, походя трахнув главу чирлидерш, а грохнуть препода. Игорёха прям нашёл себе место для пропажи! Прикопали тебя где-нибудь в подвале химфака среди старинных реторт и ратификационных колонн, а мы ищи тебя теперь! Забавное место универ, короче.       Кстати, об аппетитных жопах. Одна такая должна ждать меня у кабинета, если не переломала себе все ноги на скрипящем зловеще паркете с косыми половицами. Вся из себя деловая-деловая. Стоит вон, жмётся к стене в призывной позе, качаясь на каблуках, как осинка на ветру. Ножки небось устали за день.       Забавно было её троллить во время выступления. Словами она давилась каждый раз, когда взгляд опускался туда, куда ей хотелось. А вот нефиг было раздевать весь день, и, испанский, мать его, стыд, дрочить на мой светлый образ, сидя на первой парте. А затем, жрать банан, засовывая его в рот практически до характерного щелчка. И не подавилась же! Во истину дитя многих талантов: и постоять на порнокопытах; и жопу призывно отклячить и языком поработать. Девочка, поработавшая языком и руками. Как жаловалась подружке по телефону, что пальчик натёрла! Прямо обнять, подуть, подрочить и пожалеть. Поглубже так пожалеть. Как раз туда, куда почти до щелчка заходил блядский банан, заодно скормить столовую ложку чистого белка. Голодная же, весь день из аудитории не выходила. Сосалкой на палочке сыт не будешь.       А ведь мне с ней надо провести ещё где-то час, стараясь вести себя педагогично. Сколько ей там уже? Девятнадцать? Вроде не статья уже, на педофилию даже по самым жёстким законам не тянет. Уволить могут, но не посадят. И то хлеб.       Совратить, интересно, попытается? Хотя… там, где она и её подружки учились, я преподавал!       Да и хрен с ним. Понаблюдаем. Может перепадёт что любопытное. На крайний случай развлечёмся.       Итак. Вдох. Выдох. Поехали. Ясмина       К кабинету Артура Аркадьевича после пар я пробиралась только не короткими перебежками. Ноги устали так, что хотелось упасть и завыть. Или выкинуть пыточные туфли. Красота, мать её, и жертвы на алтарь божественной жопы.       Доклад оказался теми самыми пятью минутами позора, о которых так много рассказывают. Пятью минутами моего позора. Препод прямо-таки издевался. Под его шоколадным взглядом хотелось не говорить, а растечься лужицей. Я так долго готовила это шоу! Училась по Порнхабу и под руководством жопытных подружек эротично жрать банан, так, чтобы кончик его проступал на горле (отвратительное ощущение, главное не проблеваться). Надо сказать, кусать яблоко, облизывая его предварительно, особым способом (как рассказала Юля это вот прям именно так головку облизывают, и любой мужик должен поймать этот сигнал, прочесть его и вообще это высший пилотаж) оказалось попроще. Вот только в результате я получила снисходительную улыбку и слегка приподнявшуюся бровь. Что он там, не срисовал что ли, что я делала? Или они с Юлькой разные фильмы смотрели? Не может же Юлька не знать, чего-то. Она с десятого класса любимица всех парней. На каждой пьянке обсуждают её волшебные минеты.       Короче, непонятно что. Я его и так, и эдак. А он только и смотрел исподлобья скептически на все мои попытки. Или внимания не обращал.       До момента доклада.       А вот когда я вышла к доске… Под его взглядом слова застревали в горле, приблизительно там, где кончался банан, ножки подгибались и почему-то хотелось встать раком или сесть к нему на коленочки, но точно никак вещать на тему доклада. От случайных прикосновений сладко сжималось внутри, как любят писать в романах. Или просто жрать так хотелось? Хрен его поймёшь. Банан, яблочко и Чупа-чупс прямо вот вообще не еда на весь день.       Универ в ночи оказался тем ещё местечком. Хоррор бы тут снимать: полы скрепят, коридоры длинные тёмные, редкие лампочки отбрасывают стрёмные тени, высокие стрельчатые окна зияют провалами со светлыми шевелящимися шторами. Бррр… не универ, а место действия страшилки про студентов. Не хватает только воплей и рек кровищи. Или привидения, которое тут будет всех жрать. Я первой убитой должна быть по сценарию: блондинка на каблуках, идущая одна по тёмному коридору. Или последней выжившей, укатывающей в закат с красивым главным героем, в порванной блузке, пятнах крови, но всё равно красивой. Вот даже не знаю, кем мне больше хочется быть.       Прижимая к себе стопку журналов, я всё-таки нашла в себе силы дойти (хотя это можно было бы назвать словом «доползти») до двери кабинета, проявляя чудеса грации (то есть даже нигде не приземлившись на жопу и не порвав очередные чулки, несмотря на то что были все предпосылки в виде неровного скрипучего паркета).       Под дверью преподавательского кабинета (за какие заслуги простому преподу выделили отдельный кабинет хоть и в каких-то ебенях, интересно?) виднелась слабая полоска света, как будто там была включена только настольная лампа. И эта полоска света была единственным освещённым пятном в коридоре. Уборщицы уже выключили свет почти по всему зданию, оставив редкие лампы. Прямо декорация для фильма ужасов.       Я расстегнула лишнюю пуговку на блузке так, что проступило кружево лифчика, приподняла грудь повыше, восстановила флёр любимых пахнущих жвачкой духов и поскреблась в двери.       – Артур Аркадьевич? Можно? – молчание было ей ответом. Шляется где-то мой душка-препод. Договорились же на время. Чего мне стоило не плюхнуться на жопу прямо перед кабинетом не знает никто. Скинуть пыточный инструмент на ногах хотелось уже нестерпимо, грела лишь мысль о балетках в рюкзаке. Блаженная прохлада стены приятно обожгла усталую спину, подарив ещё одну точку опоры, позволив перенести вес на одну ногу и согнуть уставшую коленку.       Где-то в другом конце коридора скрипнула половица. Из-за угла стремительно вырулила мужская фигура в развивающимся от ходьбы пиджаке. В тусклом свете ламп блеснула оправа. Прям плохой анимешный герой: чертовски обаятельный и зловещий практически летел по едва освещённому полу в сторону жертвы. В роли жертвы, естественно, вся из себя красивая я. Теперь по закону жанра он должен прижать меня к стене и порвать блузку на груди, задрать юбку и залезть в трусики. Я буду кричать «Нет-нет, пожалуйста, прекрати! Не трогай меня, только не там. Аааа, мне больно, хватит», плавно перетекая в «Ах, как горячо, я такая мокрая. Ещё, ещё сильнее» под аккомпанемент его «Не бойся, я буду нежен», скатываясь в «Он такой большой внутри меня. Семпай, он так глубоко во мне».       Что-то куда-то ведут меня мысли в миры влажных фантазий, когда я его вижу. Представлять его привязанным к столу сегодня было вот прям вау.       – Проходите, Ясмина, – раздалось неожиданно приглушённо над ухом, выдёргивая в реальный мир. Звякнул ключ, проворачиваясь в замке. Звук трения металла о металл буквально разорвал зловещую тишину коридора. Петли тяжёлой на вид двери, обитой старым, потёртым местами, дерматином скрипнули, подчиняясь преподавательской руке. Мягкий рассеянный свет настольной лампы едва подсветил кусок старого паркета, освещая вход.       Войдя Ясмина инстинктивно осмотрелась.       Сам кабинет был узким и вытянутым, одну из коротких стен полностью занимал книжный шкаф, теряясь где-то у потолка. Почти прямо напротив двери располагался старый потёртый кожаный диван, манящий уютной мягкостью с трудом уже стоявшую на ногах девушку. Напротив шкафа, так, что сидящему на потрёпанном директорском кресле приходилось работать спиной к закрытому древней пыльной портьерой окну, стоял огромный непривычно высокий письменный стол, поверхность которого была закрыта стеклом. Места для прохода почти не оставалось и тёмные обои (вместо привычной краски невнятного цвета) в этом месте затёрто лоснились в свете настольной лампы. Напротив места хозяина кабинета располагалась пара стульев «смерть колготкам», явно предназначенная для нерадивых студентов. Для гостей поважнее рядом с диваном обитал лакированный журнальный столик с универсальными чайно-кофейными чашками и чайник. Атмосферу кабинета можно было описать выражением «ветхий советский шик». Кто и как затаскивал сюда этих громоздких монстров было загадкой. Современными здесь выглядели только ультратонкий ноутбук, небрежно брошенный на стол, ежедневник в кожаном переплёте и стопка каких-то распечаток.       Дверь за спиной скрипнула почти жалобно и со странным чавканьем закрылась, поглощая редкие звуки города, слышимые в коридоре. От этого зловещего скрипа девушка практически подпрыгнула на месте, едва не выронив из рук стопку журналов. Артур проскользнул мимо неё, задев полами пиджака и прошёл к столу, небрежно скинув на стул лишний предмет гардероба.       – Итак, Ясмина Петровна, вы, если мне не изменяет память, собирались поведать мне великую тайну заполнения пустот, – от его язвительно-насмешливого тона девушка почувствовала, что безбожно краснеет, мысленно возблагодарив полумрак, скрывавший это. – В журналах ваших коллег, – после паузы продолжил он.       – Я… Я… Да, разумеется, – как-то само собой вырвалось изо рта почти блеяние. Ясмина повернулась всем телом, прижимая к груди тонкую стопку журналов, как будто хотела защитится ими.       Мужчина стоял, облокотившись о краешек стола широко расставив ноги и скрестив руки на груди, загораживая собой единственный источник света – настольную лампу. Тёмный силуэт не позволял уловить много, мягкий жёлтый ореол выхватывал чёткую линию плеч, подсвечивал гриву волос, складки небрежно закатанной до локтей рубашки, но не позволял видеть лицо. Лишь изредка поблёскивал краешек оправы. Образ анимешного злодея или чокнутого профессора всё сильнее вырисовывался во взбудораженном юном мозгу.       Тёмная фигура, полумрак кабинета, наполненный запахом кофе, чего-то мятного, полироли для дерева и пряно-горьким ароматом его одеколона шибанула по рецепторам. Когда Артур привычным движением откинул волосы назад, мозг Яси почти полностью выключился, она судорожно сглотнула, замерла где стояла испуганной мышью.       В блондинистой головке пронеслась смесь из фантазий и хентайных сюжетов. Яся инстинктивно дёрнулась, покачнувшись на высоких каблуках, сделала шаг вперёд, неловко взмахнула руками, роняя журналы, оступилась в попытке поймать их в воздухе, зацепившись каблуком за выступ паркета, сделала несколько неловких шагов, и полетела прямо на не ожидавшего такого поворота событий преподавателя, вновь падая перед ним на колени.