Белые полосы

Бледные и ледяные руки нервно потирали уставшие глаза. Сердце, что билось слишком быстро, отдавалось эхом в черепной коробке, ударяясь о стенки разума. Перед глазами плыло, казалось что время летело с бешеной скоростью, а он видел все словно в замедленной съёмке, будто не успевал за временем, оно ускользало сквозь пальцы, словно песок. Его крошечный мир рушился в его же руках от осознания того, что парень, в которого он влюблен, увидел то, что Пешков упорно скрывал от всего и всех всё это время. Прятаться и уходить было некуда, он был в ловушке, словно мышь в мышеловке, что хотела уловить кусочек сыра, но в итоге оказалась в западне и ждала, когда её раздавят ботинком. Холодный пот стекал по лбу парня, ему было страшно от того, какую реакцию он услышит. Ведь Ваня наверняка разочаровался в нем, испортил отношение к себе тем, что так долго скрывал это, прятал где-то внутри, при этом всем улыбаясь, оставаясь таким счастливым, когда внутри парень гнил заживо, а тело истекало кровью из вскрытых порезов. Взяв себя в руки, Сережа переоделся в домашнюю худи, ложась на кровать, в попытках собрать все мысли о предстоящем разговоре воедино, но мысли путались, сплетались, образуя ком, который разжевать было ему не по силам. В висках пульсировало, создавая мерзкое ощущение, от которого хотелось закрыть лицо руками и еле слышно завыть.  Он считал минуты до приезда друга, ведь знал что тот живёт не так далеко от него, от чего переживания нарастали с большей силой. Все эти чувства и эмоции перед предстоящей встречей было просто не описать в двух словах, это был коктейль из страха, боли, разочарования в самом себе и приправлено это было ненавистью и отвращением. Совсем сбившись со счета ему казалось, что он лежит от силы минут десять, но на деле прошло около получаса. В коридоре послышался звонок в дверь, от которого сердце будто остановилось на мгновение, перестало биться, только вот тело продолжало жить и через силу парень встал с кровати, которая умоляла его остаться, но он не мог. Пара щелчков и дверь была открыта, ручка дернулась и резко распахнулась, заставляя Пешкова вздрогнуть от неожиданности и отпрянуть от порога. Запыхавшийся русый юноша, сбивчиво дышал, скорее всего лифт снова сломался, его взгляд светлых глаз был направлен на обитающего в прострации Серёжу.  Над ними повисло неловкое молчание, но только вот лучше всяких слов работают действия, да и в этой ситуации слова были не нужны, так что зеленоглазый решил взять дело в свои руки. В ту же секунду чужие руки крепко обняли сжавшегося в себя кареглазого. Не сразу поняв, что сейчас происходит, Пешков похлопал глазами, но в ответ обнял, носом утыкаясь в чужую шею. Странное чувство вдруг нахлынуло на шатена, плечи дрогнули, а по щекам моментально покатились слезы, отчего чужие руки прижали его ближе, запуская тонкие пальцы в кучерявые волосы, успокаивая. Эмоции Серёжи лились через край, почему-то рядом с Ваней не было сейчас стыдно показать себя слабым и уязвимым. Стояли они долго и никто из парней не произнес ни слова. Дипенс вслушивался в чужой тихий плач, нежно поглаживая его волосы, сам же кареглазый не мог остановиться и отпустило его только тогда, когда слезы и вовсе закончились. Он прирывисто дышал, вжимаясь телом в парня, позволяя себе эту не долгую слабость в сильных руках. Придя в себя, Пешков медленно отпустил друга, всё-таки пропуская его в квартиру, опуская взгляд куда-то в пол, стыдясь за себя и свое поведение.  Дипенс прошел в квартиру, закрывая дверь на замок, а после разулся и повесил собственную куртку. — Если ты разрешишь, я хотел бы посмотреть на них. Еле слышно, чтобы не разрушить такую еле ощущающуюся в воздухе атмосферу. В ответ немой кивок и беглый взгляд в сторону комнаты, словно приглашая друга пройти дальше. Они оба направились в комнату, Ваня сел на кровать, выжидающе смотря на Серёжу, он видел как парню страшно, как ему не неудобно, ведь эта тема была достаточно серьезной и Дипенс старался никак не давить на него. Приглашающий жест и виде похлопывания по коленям, как бы говоря, чтобы Жожо подошёл к нему ближе, на что немного помявшись, Пешков все же подошёл, поджимая губы. — Я приму тебя любым, я просто хочу оценить масштаб. Успокаивающе тихо сказал Иван, в попытках заглянуть в чужие глаза. Они стояли так пару минут, пока Сережа не пересилил себя и снял с себя худи, открывая вид на изуродованное шрамами тело. В области груди из порезов формировалось сердце, а все руки и ребра были в глубоких и толстых шрамах. Дипенс прикусил губу, ведя кончиками пальцев по каждому из шрамов, видя как его действия вызывают на теле друга мурашки. Оба парня молчали, ранее сбитое истерикой дыхание шатена успокоилось от прикосновений Вани, позволяя другу рассматривать его тело. Чужие горячие губы коснулись вырезанного на груди сердца, даря еле уловимый поцелуй. На секунду кареглазый застыл, забывая как дышать, словно у него забрали эту возможность на долю секунды. Чужие губы целовали каждый шрам, не оставляя без внимания ни один, всем этим действием Ваня показывал свою любовь и заботу, по прежнему не говоря ни слова. Пешков буквально расплылся от этой нежности, полностью доверившись другу. Это был первый раз, когда он смог вот так открыться человеку, впустить в свой больной и выдуманный мир. — На ногах тоже есть. Еле слышно, боясь разрушить эту нежную минуту, которая даже ощущалась по-другому, совсем не так, как представлял Жожо. Руки Вани легли на резинку спортивных штанов друга, взглядом, направленным в чужие глаза, словно спрашивал разрешения и в ответ увидел короткий кивок. Медленно и осторожно Дипенс приспустил черные спортивки, открывая вид на новые шрамы, что он также одарил мягкими поцелуями. Ему было важно показать Серёже, что он не один, что ему помогут справиться и побороть все страхи и проблемы, наконец выслушать то, что годами накатывалось снежным комом на парня. — Я всегда буду рядом, слышишь? Я больше не оставлю тебя наедине с этой проблемой и постараюсь помочь всеми силами. Слова русоволосого были сказаны с такой нежностью, которая растворялась в горячем воздухе между ними также быстро, как кубик сахара в стакане черного чая. Холодные руки нежно и с осторожностью обняли тонкую шею зеленоглазого, прижимаясть всем телом к нему, в ответ чувствуя чужие руки на собственной талии, что осторожно прижимали его к себе, перебираясь на спину, осторожно поглаживая, будто боясь не спугнуть и без того распережевавшегося парня. Сильные руки уложили калеглазого на мягкую кровать, что была запачкана кровью вчерашней. Руки чужие заставляли чувствовать себя чем-то значимым, важным, раньше Пешкову этого безумно не хватало, а теперь его накрыли с головой нежностью и любовью. Сережа уткнулся лбом в грудь парня, еле слышно вздыхая, чувствуя, как понемногу нарастает сонливость и веки становятся слишком тяжёлыми, что открыть их становится не по силам. Робкий поцелуй в макушку кучерявого оказался таким же нежным, как и все поцелуи до этого. Казалось, что по всему телу на местах поцелуев грело чем-то теплым, Пешков был готов отдать все, лишь бы чувствовать это тепло, расплывающееся по его телу, лишь бы чувствовать чужие губы на себе чуть-чуть дольше. Светлые глаза были направлены на изувеченные плечи, внутри задаваясь вопросом, почему же раньше не замечал шрамов на теле друга, чувства к которому уже были далеко не дружеские. В голове складывался пазл из моментов, когда рукав разношенной худи Серёжи задирался немного вверх и так же быстро отдергивался назад, это было не единожды, только вот Ваня слишком поздно обратил на это внимание. — Я люблю тебя и каждый шрамик на твоём теле. Шептал на ухо Дипенс, опаляя уж больно нежную кожу парня, чувствуя под своими руками мурашки. В ответ он увидел кивок, от которого губы расплылись в мягкой улыбке, ему не нужно было озвучивать подтверждение чувств, он и так знал, что это взаимно и они будут вместе, теперь это точно. Сережа посмотрел в глаза Вани, утягивая его в нежный поцелуй, закидывая ножку на парня, второй же запустил пальцы в чужие волосы, не в силах сдержать улыбку в поцелуе. Их поцелуй был долгим и Пешков первым отлип от чужих губ, восстанавливая дыхание, смотря лишь в глаза напротив. Наконец все в голове расфасовалось по полочкам, мотыльки в голове успокоились, даря тишину в черепной коробке. Они уснули в объятиях друг друга, наконец чувствуя спокойствие. Теперь все будет по-другому.