Стучаться в закрытые двери

      Ло Бинхэ, приняв холодный душ и успокоившись, ближе к середине ночи стравил практически всех заклинателей, включая Лю Цингэ, со всякой мелочью, а сам направился к учителю. Луна уже сияла, окрашивая чернильный небосклон снежным серебром, и Бинхэ несмело подошёл к заветной двери. Постучал: не слишком тихо, чтобы точно услышали, не слишком настойчиво, чтобы не подумали, что ученик неуважительно относится к учителю.       В комнате раздался шорох, сердце заколотилось чаще, послышались шаги и худший вопрос, который только можно было ожидать: — Шиди Лю? Я думал, ты вернёшься не раньше полуночи! Заходи!       Чувствуя, как зубы обнажаются в оскале, Бинхэ, уже не церемонясь, со стуком распахнул двери!       Вокруг клубился непроглядный мрак.       А ты чего ждал? Наивный.       И правда? Чего он ждал?       Того, что его самого здесь ждут со свечкою в руках, чтоб осветить дорогу?       Наивный. Синьмо, как никогда, прав. Какой же Ло Бинхэ наивный идиот. Каким был в детстве, когда верил сказкам учителя про то, что всем в этом мире есть место, таким же и остался.       Сложив руки за спиной, дабы случайно не придушить любимого учителя, он пересилил себя, легко улыбнулся, уже видя, что сглотнувший Шэнь Цинцю в доброту его улыбки не верит, и, прищурившись, вежливо пропел: — Здравствуйте, учитель.       Тот посерел. Попятился назад, глядя на вошедшего, точно на худший свой кошмар, зелёные глаза расширились, нога запнулась о подол, дёрнувшаяся рука задела рухнувший на пол стул, и!..       Бинхэ думал, что готов ко всему.       Он ждал презрения.       Ждал гордого молчания или, наоборот, хлёсткого ответа, который выбил бы из него весь дух, всю храбрость и всю гордость, втоптал бы в грязь!       Он ждал нападения, попытку отправить к праотцам, но точно не бегства!!!       Не того, что, прихватив извечный веер, Шэнь Цинцю рванёт к окну и, выбив то, под звон стекла и треск рамы убежит в ночь!!!       Какого демона?!       Мозг прошило насквозь тонкой иглой, из горла — вырвался рычащий вопль, нога впечаталась в стул, тот врезался в стену, рассыпавшись щепой, и Ло Бинхэ, недолго думая, выпрыгнул в окно!       Учитель убегал так, точно за ним гнались все твари мира! Казалось, если сейчас на пути разверзнется Бездна и у него появится выбор между ней и бывшим учеником, учитель, ни секунды не раздумывая, сиганёт в Бездну!!!       Да в чём дело?! Что он натворить успел?!       Мозг прошивало иглами, качало, прямая дорога петляла и обрывалась, перед глазами плыло марево…       Да стой же ты, куда бежишь?! Постой! Пожалуйста, пожалуйста, остановись, дай же сказать! Ведь это он, Бинхэ, твой ученик!       Ведь он ничуть не изменился, он всё тот же!       Да неужели?       Учитель даже не захочет слушать твои слова!       Так зачем кричать?       Сжав зубы, Бинхэ пытался утихомирить проклятый меч, не испугать учителя ещё и собственными неподконтрольными речами, но с онемевших уст сорвалось донельзя обиженное: — Целый день учитель воркует с Гунъи Сяо, потом зажигает свечи для шишу Лю, чтобы осветить ему путь в ночи, а для этого ученика у него даже единого приветного слова не найдётся? Когда же мы успели так отдалиться друг от друга?       Ответа не было.       Одежды развевались на ветру, беглец без передышки нёсся прочь, вот-вот готовый воспарить, подобно дикому гусю, подобно журавлю!       И точно возжелав убить его словами, используя даньтянь для усиления голоса, учитель закричал: — Лю Цингэ!       Под ногой Бинхэ треснул булыжник.       Ещё и Лю Цингэ! А Шэнь Цинцю не промах! Он времени зря не терял, пока ты прохлаждался в Бездне!       Слушая Синьмо, Ло Бинхэ кровожадно осклабился: пожалуй, для этого самого Лю Цингэ он расщедрится на расширенный набор пыток и спектр казней. Так его ещё никто и никогда не доводил.       Но в ответ на крик помощи демон лишь ехидно и предельно вежливо, как его учили на пике Цинцзин, проинформировал свою желанную добычу: — Боюсь, что шишу Лю нынче слишком занят, чтобы явиться на зов учителя, — чересчур много противников. Если у учителя есть какие-то пожелания, почему бы не отдать приказания этому ученику?       А в клетке разума метались мысли: ведь вы же можете, учитель, можете! Просто скажите! Прикажите! Ваш ученик исполнит вашу волю сиюминутно!!!       Но учитель припустил ещё быстрей.       Ты ему не сдался!!! Признайся в этом хоть самому себе!       Такие, как Шэнь Цинцю, слышат только язык силы, так что ты медлишь?!       Внезапно учитель запнулся, пошатнулся, и Ло Бинхэ, не тратя ни секунды, схватил его за шею и впечатал спиной в каменную ограду!       Голову пекло, точно он перегрелся на солнце, ноги едва держали под весом проклятого меча, который тяжелел, питаясь сомнениями владельца, расшатанные за день нервы сдавали, в голове крутился единственный вопрос: да почему ты убегаешь, объясни, давай поговорим!!!       Зачем?!       Бери, хватай, он твой по праву!!!       Рука передавила горло. Под пальцами судорожно забилась вена. Казалось, удары крови отдаются у Бинхэ в ушах, и он никак не мог понять, это биение сердца учителя или его собственного? И вместе с тем, он был так близок к своему возлюбленному, как никогда. Одного возраста с виду, одного роста, лицо к лицу! Хотелось любоваться вечно. Как там говорилось в сказке?..       Склонившись к ушку учителя, Бинхэ чуть ревниво процитировал историю, которую читал во время обучения в Цанцюншань: — После стольких лет разлуки вместо того, чтобы насладиться встречей на золотом ветру и яшмовой росе, учитель зовёт других людей. Этот ученик слегка огорчён.       Ах, что может быть прекрасней золотого ветра и яшмовой росы? Прекрасный пейзаж осени — строка, несущая тот же смысл, что и имя учителя. Как в духе пика Цинцзин — воздушно и поэтично!       Внезапно рука учителя сложила знак, который должен был призвать Сюя из ножен. Вот только ничего не вышло. В памяти всплыло:       «Неисцелимый».       Вот только почему Бинхэ казалось, что это он отравлен?       Иначе почему же, почему сколько бы времени ни проходило, он всё никак не может избавиться от яда любви, что вместо крови течёт по венам?!       И хоть была бы единственная надежда на противоядие, но нет!!!       Видимо, суждено любить того, кто испытывает к нему лишь презрение и ненависть. Ведь для него Шэнь Цинцю — самый изощрённый садист, чей взгляд даёт надежду, а слова втаптывают её в грязь.       Задыхаясь от хватки на шее, учитель сравнялся цветом лика с луною, рот приоткрылся в попытке вдохнуть, и всё, чего Бинхэ желал, вцепиться в чужие губы, прокусить до крови, прижать учителя к стене, чтобы ни цуня не оставалось между ними!!! Сердце к сердцу, удар в удар, делить одно дыханье на двоих! Сжать хрупкое недостижимое тело в объятиях, оттянуть растрёпанные после бега волосы назад так, чтобы нежная шея ломко выгнулась, а с губ сорвался стон, да!!!       Но с них сорвался лишь хриплый кашель. Судорожный вздох.       Всё явственней дрожащий учитель уже задыхался в его руках, выгибался, шаря руками по камням стены, и Ло Бинхэ прекрасно понимал, что с лёгкостью сейчас сломает ему и хрупкую гортань, и позвоночник.       Лучше позвоночник: Шэнь Цинцю точно сопротивляться после такого не сможет, и его тело будет в твоих руках. Твори, что хочешь, и дни, и ночи напролёт.       Нет… нет! Голова трещала, и перед глазами вместо любимого лица, что искажала гримаса боли, заплавало неясное пятно. Сведённая неконтролируемой судорогой рука сжалась вокруг шеи ещё сильней, и учитель тихо засипел.       К пылающему горлу едкой кислотой подкатила рвота, сжигая слизистую.       К чему прелюдии?! Ты знаешь, что ты хочешь, так что медлишь?! Возьми своё, возьми, что ты так жаждешь, прямо здесь, сейчас!!!       Заткнись! Так дело не пойдёт!       Им нужно просто успокоиться.       Взять себя в руки.       Сесть.       И поговорить за чашкой чая — всё просто! Учитель всегда любил пить чай, а раньше он так хвалил то, как Ло Бинхэ его заваривает!       Больше не похвалит.       Отшвырнёт чашку, даже не пригубив напитка, смерит холодным взглядом и процедит: — Не из твоих рук, демон.       Рука разжалась.       Бледный учитель, закатив глаза, не удержался и рухнул на колени в ноги Ло Бинхэ, жадно хватая воздух. Растрёпанные волосы соскользнули с подрагивающей спины, скрывая лик подобно облакам, что прячут светлую луну. На шее проступал ряд хрупких позвонков, скрываясь под воротом шёлковых одеяний.       Учитель казался столь беззащитным! И вновь, и вновь хотелось его схватить, прижать к себе, ловя губами срывающиеся вздохи-всхлипы, провести рукой по руслам рёбер, по позвонкам с макушки и до копчика, чувствуя пальцами изгибы поясницы, прикусывать и целовать, и мягко гладить нежную кожу, сжимать руками до синяков, одновременно нежно касаясь губами, нет, стоп, хватит!       Так нельзя!       Дрожа от возбуждения, Бинхэ продолжил улыбаться и рефлекторно протянул сидящему на мостовой учителю руку, чтобы помочь подняться. Лишь осознав, что сделал, он хотел было уже отдёрнуть её, глупец! Как будто бы учитель!..       Внезапно узкая кисть легла в его ладонь, такая мягкая, изящная, с ухоженными розовыми ноготками.       Ло Бинхэ, стараясь даже не дышать, убрать все грязные мысли как можно глубже, помог всё ещё слишком бледному учителю встать на ноги. Не в силах поверить, что тот и правда принял его руку, что он позволил себя касаться, Бинхэ вздохнул и рискнул мягко задать естественный и ни на что не намекающий вопрос: — Отчего учитель ринулся прочь с такой скоростью? Этот ученик едва смог его догнать.       Учитель мягко забрал свою руку, точно из капкана. Бинхэ не смел ему мешать.       Но вместо внятного и ясного ответа учитель прикрыл лицо бумажным веером, не желая, чтобы демон даже видел его прекрасный лик. В лунном сиянии светлые глаза цвета цин сейчас куда как больше напоминали расплавленное серебро в чернёной оправе густых ресниц. Нахмурившись, учитель дрожащим от гнева голосом ударил Ло Бинхэ наотмашь словами: — А тебе не занимать нахальства — явился в Царство людей, совершенно не скрываясь. Не боишься, что я открою всем, кто ты на самом деле такой?       Казалось, Ло Бинхэ ослышался.       Хотелось переспросить: учитель, вас беспокоит только то, что Бинхэ — демон?       И всё? — Учителя это беспокоит или тревожит? — не удержавшись-таки, спросил он, слыша в голове:       А ты чего хотел, глупец? Распахнутых объятий? Признания в любви?       Ты демон, последняя из всех возможных тварей, мразь, которая смеет касаться снежно-белых рук учителя. Ты даже дышать в его сторону не смеешь, даже взгляд бросать!       И, точно в доказательство жестоких слов Синьмо, учитель продолжил озвучивать единственное важное, достойное внимания: — Отчего ты столь уверен, что я никому не расскажу, кто ты?       Хотелось закричать: учитель, вы меня хотя бы слушаете?! Почему вы говорите сами с собой, вы не ответили ни на один поставленный вопрос, вы только гнёте свою линию! Да почему?! Услышьте наконец меня, ответьте!!!       Демон-демон-демон, вы только и твердите, что о моей крови, хотя раньше утверждали, якобы раса не важна!       Лжец!       Треклятый лицемер!!! Ни одно сказанное Шэнь Цинцю слово не стоило и ломаной монеты, потому что он буквально переобувался на лету: то уверял, что одно слово «демон» ничего не значит, то плевался ядом, обвиняя Ло Бинхэ во всех смертных грехах!!!       Едва не плача от досады, от острого разочарования, тот с сожалением произнёс: — Боюсь, никто не поверит словам учителя.       Лицо напротив дрогнуло. Конечно: репутация бессмертного мастера Шэня чище лотоса, что только показался из-под воды, и один факт, что его слова примут за ложь, звучали оскорблением и вместе с тем весомой угрозой.       Вот именно, Бинхэ, если ты хочешь заполучить учителя, ты можешь сделать лишь одно: очернить имя Шэнь Цинцю. Облить всей грязью света, тогда наверняка, став столь же грязным, как и демон, твой учитель не посмеет даже намекнуть на то, что слишком хорош для своего ученика!       Тихий кашель. Узкая кисть учителя легла на горло, где оставались видны красные отметины от пальцев. Не в силах оторвать глаз от лебяжьей шеи, Бинхэ напоролся на колючий взгляд и тут же отвёл свой, боясь, что его низменные мысли прочитают.       На миг поджав бледные губы, учитель едко уточнил: — И что ты собираешься делать после своего триумфального возвращения?       Какой же тут триумф? Смешно даже.       Хотелось сказать правду. Хотелось сказать, что думает, и Ло Бинхэ, не в силах противиться порыву, горько улыбнулся, произнося: — Я тоскую по тому времени, когда учитель так хорошо со мной обращался. Я вернулся, чтобы повидать его.       Не более того.       Вот только в противовес рука учителя незамедлительно легла на рукоять меча.       От осознания абсурдности происходящего хотелось расхохотаться в голос!       Учитель, почему?       Что он не так сказал?       Что?!       Что послужило причиной вашей ненависти, недоверия и жажды моей смерти?!       От ледяного тона стыли внутренности: — Иными словами, чтобы убить меня?       Хотелось изо всех сил дать Цинцю по голове, чтобы он понял, какой же бред несёт! — А что насчёт Цзиньланя — все его жители тоже «так хорошо с тобой обращались»?       Да причём здесь эта деревня?! И почему убить, учитель?!       Я не желаю вашей смерти, не желаю!!! Услышьте наконец, поймите, опустите меч!       Глупец. Неужто непонятно, что ничего, кроме твоей расы и грязной крови, его не беспокоит?       Едва сдерживая ярость на собственную же беспомощность, на то, что день, который должен был стать ожившей мечтой, стал худшим из кошмаров, Ло Бинхэ устало выдохнул.       Как будто ты не знал о ненависти Шэнь Цинцю к своему народу.       Довольно. — Учитель в самом деле презирает демонское племя, — всё ещё не в силах поверить в это произнёс Бинхэ и, собравшись с духом, уточнил: — Хотя вернее было бы сказать, что учитель презирает меня.       Не выдержав, он вдарил кулаком в каменную ограду! На мостовую с грохотом посыпались крупные обломки, поднимая пыль. Ло Бинхэ жаждал пару раз как следует приложиться головой об эту же каменную ограду!!!       Что он не так делает?! Что?!       Сюя выскользнул из ножен.       Из горла вырвался истерический смешок.       Почему, учитель? Почему вы вновь направили свой меч на этого ученика, почему вы видите в нём своего врага и смотрите, точно на ядовитую змею?       Схватив сияющий клинок голыми руками, Бинхэ не обращал внимания ни на ту боль, что острым приступом охватила разрезанные до кости ладонь и пальцы. Он лишь видел, как от потрясения лицо учителя вновь изменилось, став человечней. Мягче.       Удар!       Ребро ладони опустилось на хрупкое запястье, вынуждая Шэнь Цинцю разжать пальцы и выронить Сюя, который Ло Бинхэ со всей дури пнул прочь!       Оставшийся без верного оружия, с нарушенным потоком ци, учитель оказался абсолютно беззащитен перед лицом… перед лицом врага, которым он считал Бинхэ. В светлых глазах зарницей промелькнул ужас — последнее из всех возможных чувств, которые Бинхэ желал, чтобы учитель испытывал при взгляде на него.       На языке вертелись все те слова, которые Бинхэ мечтал сказать учителю при встрече, но, вспомнив весь их бессмысленный разговор, он промолчал. Он желал всё сделать по-хорошему, объяснить учителю произошедшее с ним, спросить, что же заставило учителя столкнуть его в тот ад, но смысла в этом больше не было. Все те слова, все заготовленные фразы, которые он тщательно отбирал все эти три года, чтобы сказать учителю при первой встрече, не пригодились: их даже не пожелали слушать.       Поверх пылающей во тьме печати демона учитель собственноручно калёным железом поставил Бинхэ на лоб клеймо, как следует натерев то хной, чтобы оно никогда не стерлось, чтобы осталось даже после смерти. Клеймо предателя, морального урода и виновника всех зол на этом свете.       Да.       Бинхэ порою думал, что изменился до неузнаваемости в Бесконечной Бездне, но это было не так.       Он переродился в ту проклятую ночь, на пустой улице, отвергнутый, униженный, раздавленный словами и лютым презрением того, кого боготворил. Кого любил. Самым худшим и жестоким из живущих людей — тем, кто буквально ломал Ло Бинхэ под себя, подгоняя под то, что жаждал в нём увидеть.       Вновь взглянув в настороженные глаза Шэнь Цинцю, — бамбуковую зелень, украшенную обжигающе-холодным инеем, — Ло Бинхэ чуть искривил подрагивающие губы в горькой улыбке.       Учитель не пожелал договориться по-хорошему.       Что ж.       Значит, будет по-плохому.