Стучаться в закрытые двери

      Чума в Цзиньлане, виновником которой был кто-то из Царства демонов, вспыхнула внезапно в том числе и для Бинхэ. Ему тогда и дела особенного не было до покорённых земель: порядок там вполне успешно наводил Мобэй-цзюнь, не забывая напоминать, что Повелителем является не он, а Ло Бинхэ.       Того это вполне устраивало, и все амбиции устремились на пост главы дворца Хуанхуа, но, так или иначе, спасение крупнейшей торговой точки в мире пришлось как нельзя кстати для укрепления собственного авторитета и известности в нужных кругах: внешнюю политику никто не отменял, равно как не отменял и внутреннюю.       Старый глава Дворца настойчиво пытался набросить ему на шею хомут, женив на своей дочери. Молодая госпожа Дворца, которую Бинхэ при первой встрече сравнил с молочным поросёнком, выросла в свинью. Целыми днями она только и делала, что жрала и визжала, доводя его до приступов мигрени, так что любое место, где её не было, казалось Девятыми Небесами.       И вот теперь Бинхэ стоял в вымершем доме утех, задумчиво глядя на красную сыпь, что покрывала его руку, и на её виновника в углу. Благодаря лекциям учителя по демонологии, он прекрасно знал, как избавить Цзиньлань от сеятелей и исцелить людей, и лишь успел сказать рабочему скоту из Хуанхуа, который запаниковал, увидев, что Бинхэ заразился, мол: — Никаких проблем, — когда на верхних ступенях лестницы изваянием застыл он.       Учитель.       И тотчас наступила звенящая тишина, не нарушаемая даже звуком дыхания.       Все мысли растворились, точно роса на ломких ресницах трав с приходом утра.       Солнечный свет, льющийся из огромных окон, точно насквозь пронизывал хрупкую, но оттого не менее величественную и недостижимую фигуру.       Казалось, божество, застывшее недвижимой статуэткой, было сотворено из трёх сортов бесценного нефрита. Белая кожа сияла в свете полуденного солнца, искрилась инеем и снежной позёмкой, вынуждая Бинхэ щуриться и смаргивать подступающие слёзы. Длинные волосы, чьи шёлковые нити были творением искусства из чёрного бяньши, ручьями скользили вдоль скульптурного лица, а чуть колышущиеся на ветру одеяния цвета цин оттеняли монохромную игру весенней свежестью и чистотой.       Взгляд ясных зелёных глаз устремился на Ло Бинхэ.       Колени подломились.       Едва устояв на ногах, он благоговейно молчал: казалось, что к нему, презренному отродью демонов, с Девятых Небес снизошёл Нефритовый император, сам Верховный владыка, единственное истинное божество! В золотом ореоле, затмевая луну, солнце и звёзды, ослепляя! Возвышенное, недосягаемое и отстранённое…       Из разом пересохшего горла вырвалось сипло: — Учитель?       Аккуратные брови чуть сдвинулись, дрогнули пушистые ресницы, бросив тени на разом помрачневшее лицо. В воздухе повеяло опасностью.       Бинхэ изо всех сил пытался улыбаться, ни жестом, ни мимикой не выказать враждебности, чтобы учитель ни в коем случае не понял всё превратно!       Д-да, он наполовину демон, учитель это знает, но Бинхэ здесь, чтобы помочь! Он тоже хочет… хочет спасти несчастных жителей Цзиньланя, он даже знает как, знает, благодаря вам, учитель! Благодаря вашим бесценным урокам!!! Бинхэ их помнит… Каждый!       В глазах от счастья встали слёзы.       Не смея даже повышать голос, неторопливо подкрадываясь к напряжённому, точно струна, гостю, Бинхэ дрожащим от нахлынувших чувств голосом неверяще прошептал: — Это и правда учитель.       От радости кружилась голова!       Колючий взгляд учителя хлестнул смачной пощёчиной.       Сощуренные глаза. Сжатые до хруста суставов, до побеления пальцы на неизменном веере — ах, как он шёл учителю, как добавлял ему воздушности и утончённости — на тонкой коже от сдерживаемой ярости проступили вены. Переступив последнюю ступень лестницы, учитель приподнял подбородок, точно этим жестом выражая всю свою возвышенность над такой ничтожной тварью, как демон, перед его взором.       И несмотря на то, что Бинхэ теперь даже был чуть выше самого учителя, ему казалось, что Шэнь Цинцю взирает на него с недосягаемых высот! Бледные губы чуть приоткрылись и дрогнули. Бинхэ голодным взглядом следил за их движениями, с трудом внимая хлёстким словам, что острой тонкой льдинкой провели по его связкам: — Что тут вообще творится?       Горло заиндевело.       Не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, что при первой же букве из глаз польются слёзы, Бинхэ нашёл в себе лишь силы улыбнуться дрожащими губами.       Учитель, что же вы? Он ведь ещё даже не сделал ничего, лишь только поздоровался, так почему?..       Он думает, ты недостоин.       Нет, это неправда!       Да неужели? Хочешь сказать, что так глядят в глаза любимым ученикам? Нет, так смотрят на тварей, которых по ошибке не добили.       Ответить было нечего.       На спину навалился камень! Едва не рухнув на колени, Бинхэ с трудом удерживал лицо, не позволяя гримасе боли его перекосить: казалось, его череп вскрыли ржавой пилой, а мозг бьют батогами. Из глаз вот-вот была готова политься кровь. Слыша лишь шум в ушах, Бинхэ помутневшим от боли взглядом с трудом разглядел, как мечи адептов Хуанхуа покинули ножны. Все ученики дворца, напоенные кровью демона, излучали злобу, направленную на чужака.       Все эти смертники сейчас собственноручно подписали себе приговоры.       Вот только не успел Бинхэ и рта открыть, как Гунъи Сяо закрыл собой учителя и яростно прошептал товарищам: — Немедленно уберите мечи! Что за недостойное поведение?       Напоенный теплом и благодарностью взгляд, которым учитель одарил прикрывшего его спиной ублюдка из Хуанхуа, резанул по оголённым нервам!       А твой учитель явно неравнодушен к Гунъи Сяо. Ты только посмотри, Бинхэ, каким горячим взглядом, он смотрит на своего спасителя. Они пришли сюда вдвоём… Что же их связывает? И чем же занимались в доме утех наедине друг с другом? Как думаешь?       Вены на лбу вздулись.       Решено: первым в списке на казнь будет Гунъи Сяо. За то, что смеет говорить с учителем и получать ответы, когда Бинхэ даже не слушают. За то, что ему досталась тёплая улыбка, за тень которой Бинхэ готов был на коленях ползать. За то, что просто посмел стоять рядом, за то, что жив, что дышит, — сгноить, нашпиговать бамбуком, чтоб тот пророс сквозь тело этой мрази, расстрелять из лука, выжечь глаза, отрезать уши, руки, ноги, посадить на кол, сломать все кости, снять скальп и сжечь заживо, периодически отрезая по кусочку мышц!       Да-а-а, более того, Бинхэ убьёт Гунъи Сяо, а затем достанет с того света и снова убьёт, и так раз сто, а то и двести и каждый раз по-разному, чтобы, переродившись, этот урод даже на материк не смел соваться, трав которого касалась стопа учителя!!!       Синьмо мурлыкал, точно сытый кот. Отяжелевший меч тянул к земле, ломая позвоночник своим весом.       Кажется, кто-то из учениц, которых он кормил с рук, решил что-то вякнуть в сторону учителя, который, побледнев от клеветы, всё же не потерял стального самообладания, вместо этого устремив внимательный взор на стоящего в дальнем углу сеятеля, которого адепты Хуанхуа сюда загнали, а затем на поражённую заразой руку Бинхэ.       Ушей достигло невероятное: — Ты заразился?       Два слова.       Всего два слова, и тяжесть Синьмо, гнущая к земле рассыпалась, а потрясённый юноша, неверяще окинув искренне обеспокоенное лицо учителя, покачал головой, не в силах ничего сказать вслух. Горло передавило. Ответит вслух — разрыдается.       Учитель беспокоится о нём. Волнуется. Печётся, как раньше! Казалось, ещё миг и он, как на Цинцзин, когда Бинхэ случалось сильно ушибиться или пораниться, заботливо поможет ему прийти в себя, сотрёт выступившие от боли слёзы с щёк, касаясь мягко, нежно, невесомо, поможет добраться до Цяньцяо, а то и вызовет лекаря на пик Спокойствия.       Незнамо где найдя силы, чтобы уверить учителя в том, что эта сыпь для него не опасней комариных укусов, он был сбит начавшейся перепалкой: — А если молодой господин Ло и вправду заразился, старейшина Шэнь был бы счастлив? — А ну закройте рты, вы все! — вновь вовремя встал на защиту учителя смертник Гунъи Сяо, в то время как на рукаве застывшего в прострации Бинхэ повисла Цинь Ваньюэ, блея: — Это всё наша вина. Если бы вы не защищали нас, вы бы не…       Да заткнись ты.       Бесишь.       Но овца, которой место нашлось бы разве что в постели богатого развратника, охотчего до игр ветра и луны, не знала его мыслей.       Учитель же, не дожидаясь новых нападок и голословных обвинений, не опускаясь до уровня бодающего его стада, спокойно вынул Сюя из ножен и вспорол хламиду виновника «чумы», обнажая красную кожу и бесстрастно произнося: — Это сеятель.       Бинхэ смутился. Ему самому для того, чтоб вспомнить, что это за вид демонов, пришлось основательно порыться в своей памяти, а учитель, в очередной раз подтверждая свои исключительные знания, понял, кто пред ним, с первого взгляда. Наверняка он уже знал, что делать и как избавить Цзиньлан от напасти.       Гунъи Сяо, явно жаждая довести Бинхэ до припадка ярости, одной репликой оскорбил учителя: — Молодой господин Ло уже установил то, о чём говорит старейшина. Совсем недавно он в мельчайших подробностях поведал нам о сеятелях.       Адепты Хуанхуа вновь воззрились на Ло Бинхэ с немым обожанием и трепетом, но в этот раз Бинхэ стало откровенно паршиво со стыда. Не зная, как извиниться перед учителем, чьи бессомненные знания только что втоптали в грязь, он тихо произнёс, извиняясь за резкие слова Гунъи Сяо и показывая, что его уважение к учителю всё так же неизменно высоко: — Всё, что я знаю, мне преподал учитель.       И этим всё было сказано.       На прежде мрачном лице мелькнула тень удовлетворения словами бывшего ученика. Окинув сеятеля взглядом, бессмертный заклинатель задумчиво озвучил просьбу: — Могу я забрать его, чтобы шиди Му на него взглянул? Он наверняка сумеет обнаружить что-то новое, что поможет в борьбе с эпидемией.       Конечно!!!       Чуть было не закивав болванчиком и не завиляв хвостом от радости, что смог помочь, Бинхэ заверил: — Слово учителя — непререкаемый закон для каждого из нас. Адепты доставят тело.       Но ни его искренность, ни готовность помогать не тронули в душе учителя ни единой струны. Кивнув и взмахнув сотканными из воздуха рукавами, тот молча устремился к выходу, на прощание даже мимолётным взглядом не одарив съёжившегося от боли разочарования ученика. Гунъи Сяо устремился за ним.       Ло Бинхэ, повернувшись к вздрогнувшим адептам Хуанхуа, холодно отчеканил: — Вы разве не слышали приказа? Немедленно доставить сеятеля бессмертному мастеру Му из школы Цанцюншань.       Кто-то посмел тявкнуть: — Но, молодой господин Ло, разве вы не враждуете с хребтом Цанцюн?       Смерив посмевшего вставить что-то поперёк его слов идиота ледяным взглядом, Ло Бинхэ процедил сквозь зубы: — Повторяю в последний раз. Всё, что от вас требуется, это беспрекословно выполнять мои приказы. За дело.       Больше вопросов не возникло.