Свои, ребята. Свои подоспели.

Самый быстрый путь в деревню был по пшеничному полю. В руках своих я держал флягу Петра, там была водка. Я сделал пару глотков: боль душевная и физическая в боку стала легче, я могу идти сам. Оружия у ни одного моего погибшего товарища не было. Фрицы забрали? - Дядя Лёша, я с рыбалки шёл, как выстрелы услышал. Потом тихо и вновь выстрелы, одиночные. Я посидел пару минут как утихло и к вам. - Добивали, Ваня, добивали товарищей, с-суки. - Лишь ответил я и ускорил свой шаг, благо водка действовала. Поле пшеницы не было высоким, но зато было довольно большим. Мы с Ваней шли так быстро, как могли. Нужно было сообщить в деревню, если её ещё не атаковали. Но, кажется, мы вдвоём понимали, что там уже надо не предупреждать, а спасать. По мере приближения были слышны крики и выстрелы. Юноша рванул было вперёд, но я схватил того за рукав рубахи. - Не геройствуй, погибнешь от первой же пули. - Жестоко сказал я и потянул на себя, чтобы тот приубавил пыл. - Ты мне ещё живым нужен. Спустя пару минут мы все же добрались до конца поля и пригнувшись, выглянули из-за колосьев. Немцы уже наступали на последний пункт обороны красноармейцев. - Что же нам делать, что делать??? - Вопрошал Ваня, как вдруг мы услышали крики из ближайшего дома. Мы рванули к нему, оглядываясь по сторонам. Мы зашли на задний двор и в полуприсяде осмотрелись: часть немцев зашла в дома, чтобы найти и выбить оттуда солдат союза. Под громкий уличный переполох мы забежали дом. Вокруг была разруха, капли крови на полу вели на кухню. Я взял в руки перед собой нож, а Ване указал пальцем, чтобы запер дверь и начал сторожить вход. Я вошёл на кухню и увидел ужасную картину: Между кровавым завоевателем и защитником крова произошла ожесточённая битва. Бездыханное тело немца было прибито вилами в туловище к полу, а из головы торчал колун, разделивший череп надвое. Погибающий старик, хозяин дома, сидел на полу у стены со множеством пулевых ранений в грудной клетке. В правой руке он держал окроплённый его же кровью православный деревянный крест. Дышал он тяжело и прерывисто из-за тяжкой боли в груди. Кровь наполняла его пронзённые лёгкие, отчего мужчина приглушённо откашливался, а после громко стонал, прикладывая левую руку к израненной грудной клетке. В этот момент его глаза обильно пылали: это был огонь бушующей жизни, цепляющейся за каждую ниточку. Я подбежал к мужчине и сел на колени перед ним. Он схватил меня за куртку. - Меня, второй, убил, Катенька, дочка… - Он указал на соседнюю комнату пальцем и упал на бок, громко кашляя. В эту же секунду из соседней комнаты послышались женские крики. Я мигом встал, позабыв о боли в боку. Осмотревшись, я отобрал у мёртвого ганса топор и бесшумно подбежал к дверному проёму: Посередине комнаты стоял нацист с оружием и грозно кричал что-то невнятное девушке с ребёнком на руках. Я сделал рывок и пока тот оборачивался на шум, прыгнул на него, ударив обухом топора по каске. Этот удар вместил в себя столько ненависти и боли, что фриц упал замертво. Девушка плакала от страха, но я указал на свою багровую от собственной крови пилотку, где гордо располагалась красная звезда. - Попрощайся с отцом своим, не долго старику осталось. - Сказал я и начал отбирать у немца его MP40 и Маузер, чтобы хоть как-то набрать преимущество перед фашистом. Девушка же положила ребёнка в люльку и побежала на кухню. Обобрав ганса до нитки, я вернулся на кухню: девушка сидела на коленях, держа старика за руку. Он что-то шептал. Кажется это была молитва. Подойдя ближе, я разобрал слова, я знал её… - Боже, я прихожу к тебе такой, какой я есть. Я смиряюсь перед Тобой. Я верю что Ты можешь всё. Прошу, войди в мою жизнь и будь моим Господом… - Внезапно он прервался посередине, начав неистово и громко кашлять. От безысходности своего положения он начал бить себя по грудной клетке, пытаясь хоть как-то высвободить лёгкие от жидкости. Ему было нескончаемо больно, его глаза налились кровью, а на всём теле взбухли вены и пошёл холодный пот. Обреченно взглянув на меня, он кивнул головой в честь благодарности и по его щеке побежали слёзы. - Прости все мои грехи. Спаси меня. Прямо сейчас. – Молвил мужчина, всё сильнее сжимая крест в руке и выплевывая кровь. – Прошу, прошу, прошу… Рука, держащая крест, ослабла, а его вторая рука перестала сжимать руку дочери. Глаза его стали стеклянными. На лбу появился потец. Дрожащими руками девушка закрыла ему веки и уткнувшись в его грудь, заплакала. Я вернулся к Ване, который наблюдал за всем этим стоя у проёма, поглядывая на забаррикадированную им же дверь. Я отдал ему Маузер фрица с парой магазинов. - Помнишь как стрелять ведь? - Спросил я его и положил ему руку на плечо. - Да, дядя Лёша. - Лишь сухо ответил он, проверяя патроны в магазине Маузера. Я видел как ему было тяжело, хоть он и скрывал это под хладнокровным взглядом. Многому он научился за четыре года под моей опекой, но такой выдержке даже я бы позавидовал. - В дом рядом так же забежал фриц. Я должен проверить. Оставайся с девушкой и закрой все окна с дверями, понял? – Сказал я и положил руку на его плечо. – Я вернусь через дверь в зале, понял? Постучу три раза, медленно. В его глазах было недоверие к моим словам и страх, скорее всего страх за меня. Но тот лишь кивнул. Я приоткрыл дверь и осмотрелся: было тихо, даже как-то слишком. Да, были какие-то редкие выкрики немцев из разных уголков деревни, но этого казалось как-то недостаточно. Это либо затишье перед бурей, либо атака ослабла, либо, не дай бог, оборона прорвалась. Внезапно всё вокруг как-то задребезжало и зашумело. Фрицы повыскакивали на улицы из домов и смотря на причину шума, разбегались в разные стороны. Я не понимал в чем дело. Но как только гусеницы наших танков выглянули из-за домов, а по улицам зашагали солдаты красной армии, я сразу понял. Батальоны, направленные сюда пару дней назад, приехали вовремя, разбив немецкое наступление. Я вернулся в дом. Возле меня стоял Ваня и девушка с перепуганным и заплаканным лицом. - Свои, ребята. Свои подоспели. – Сказал я и сел на стул, пустив горестную слезу из-за всего пережитого…