Шепчет

Одиночество никогда не сдается и не опускает свои ручонки. Оно навсегда селится в тебе, оно брыкается до последнего вспыхнувшего нейрона. Оно сильнее тебя, и когда ты ослушаешься, оно сделает тебе еще больнее и еще хуже. — Дилюк, ты прав. Мужчина останавливается, и никто не видит его ухмылки. Он может сейчас уничтожить брата одной фразой, но почему-то этого не делает. Я проигрываю. — Со мной действительно что-то не то. Я удивлен, что тебе не плевать, но вряд ли ты мне поможешь. Не поможет. Ничего тебе не поможет кроме тебя самого, а у тебя нет сил и желания. Ничего у тебя нет, Альберих, просто сдайся наконец. Сдайся так же, как и я. — Посмотрим. — Дилюк подходит ближе. Шаги даются невероятно сложно, но, если быть честным, он давно хотел вернуть близкого человека. И его уязвимость как никогда помогает. Ему приятно вновь чувствовать нити связи между ними. — Переночуешь у меня. — Пауза. Вздох. Мотает головой. Неправильно. — Можешь остаться на винокурне сегодня. Вместе со мной. Кэйа кивает. Радуется и не замечает привычной физической боли в районе груди. Ее нет. Ему лучше, но так нельзя, это неправильно! Тебе должно быть постоянно плохо, ты должен страдать! — С чего братишка обо мне вдруг забеспокоился? — Рыцарь улыбается и кладет руку на плечо. Архонт его знает, почему это делает. Неужели не боится быть отвергнутым? А зря. — Я не переставал. — винодел мрачнеет, чувствуя вину. Раз уж решил, то идти нужно до конца. Через силу, через боль и трудность, через свои проблемы. Он нашел родного человека на обрыве, и пусть делает вид, что ничего не заметил, на самом деле, он все видел. Кэйе не больно. Кэйа рад, и ничего с его радостью сделать нельзя. Но одиночество не сдается. Оно вырастет, оно поглотит его полностью, он его убьет… — Рад снова проводить с тобой время, Люк. Почему он не слушает? Почему не понимает, что все равно с ним никто не останется, что он разрушит все, как делал это раньше? Ебаный придурок. Мужчины идут на винокурню. Они посмеются и сыграют в шахматы, где победителями выйдут оба, а проиграет тот, кто и вовсе в этой партии не участвовал. Возможно, не стоит свою боль отдавать другим. Возможно, я не бог для него. Я не являюсь Кэйей. Я никогда им не буду, но я никогда из него не исчезну. Я — его часть, и он часто будет делать так, как я напишу. Хоть умрет пятьдесят восемь раз в нескольких вселенных, но еще в шести будет жить и получать от жизни удовольствие, и останется только радоваться за него. Никто ведь не запрещал одиночеству радоваться, да? Но никто не запрещал и иметь любимые главы, вроде Алиби Полуночного героя, верно, сэр Кэйа? Сэр Кэйа мне не ответит. Даже если я заставлю его ответить, вы мне не поверите, ведь это не Кэйа. Но рано или поздно одиночество вырастет. Вырастет, и примется за Молодого Господина, который когда-нибудь останется совсем один.