Шепчет

— Что с руками? — Дилюк легко щелкает по костяшках, закрытым перчатками. Ткань присохла к коже, и красный цвет едва различим на черном фоне. Но Дилюк все замечает. Не всегда показывает это, но всегда замечает. — Какая разница. — рыцарь явно тушуется и отворачивается. Дилюк хмурится. — Сколько можно, Альберих? — Тебе-то какое до этого дело? — мужчина вздыхает. Огрызнись. Поостри, пошути, сделай себя еще отвратительнее в его глазах. В глазах всего материка и всей вселенной сделай себя легкомысленным идиотом, не способным ни на что, кроме тупых шуток и разрушения. Как жаль, что вселенная Кэйи то и дело сворачивается до одного человека. Глупый капитан, не может сдержать своих глупых и неуместных эмоций. И сейчас, вместо того, чтобы принять чужую обеспокоенность, он уходит, бросая мешочек с морой на стойку, не удосужившись кинуть ни слова на прощание. Уверенный в том, что делает все правильно. Он делает все правильно, когда забирается на утес звездолова, глядя на ночное небо и загадочный дальний остров. Он делает все правильно, когда заносит ногу над обрывом, но ему что-то мешает. Он оборачивается и блять… — Ты сам не свой. — С чего ты взял, братишка? — Кэйа осторожно приземляется на землю, будто ничего и не было и улыбается, на что получает глубокий вздох и закатывание глаз. Сейчас не время. Ты ведь не хочешь обречь того, кого считал близким на страдания и труд в виде выуживания твоего трупа из моря, верно? — Ни с кем не говоришь, из дома неделями не выходишь. — Рагнвиндр присаживается рядом. Кэйа чувствует неправильность того, что происходит, и нужно, нужно, нужно бежать отсюда. — Запой, знаешь ли. Чего же ты ожидал от главного пьяницы Монда? — Пьяницы высоких должностей не добиваются. Даже в Ордо Фавониус. Кэйа смотрит на небо, не желая прерывать приятное ему молчание. — Чего тебе нужно? — Я не так уж часто о тебе беспокоюсь, знаешь ли. Да, именно поэтому наливает виноградный сок вместо вина и воду вместо спирта. Точно не чтобы Кэйа не спился. Именно поэтому пререкается с Розарией, которая думает, что если человеку становится легче от саморазрушения, то пусть им и занимается. В целом, нельзя сказать, что она не права. Тебе не рады, Альберих, разве ты не понимаешь? Ты — одни только хлопоты и нервы. Ты лишний, ты чужой, чужой, чужой! — Неужели я так плохо выгляжу, что даже ты забеспокоился? — Кэйа не может перевести взгляд на собеседника. Просто не может. Да и никому это и не нужно. — Прекрати паясничать и делать из меня бессердечного уебка. Кэйа заливается смехом. Хриплым, ведь боль внутри снова разрастается. — По-моему, это не я из тебя делаю такого. Дилюк, скользнув рукой по плечу, встает и уходит. Пусть идет. Кэйа наконец закончит саморазрушение вместе со своей жизнью. Прямо сейчас прямо здесь, ведь так и должно быть. — Дилюк. Альберих встает, догоняя брата. И этот идиот впервые решает меня ослушаться.