Невыносимый

Осень 2017

Доставщик, блять, оральных ласк, злится сам на себя Арсений, после позднего мотора с Леной Исинбаевой, злобно вышагивая вдоль полутёмных коридоров к туалетам. Он переоделся, даже кофе в гримёрке дёрнул, осталось отлить и умыться. Поезд в Питер только в 1.05, сейчас ещё полдесятого. И всё-таки, о чём только он нахуй думал, назвав коллегу доставщиком оральных ласк, хотя ему надо отдать должное, поцелуи он подсказывал точнее некуда. Нет, это не из-за того странного инцидента, произошедшего тут полгода назад, уверяет он себя под тихий шум кроссовок по коридорной плитке. У него не было ни предыстории, ни продолжения, ничего, это нужно просто забыть и отпустить, доказывает он себе, уже входя в кабинку и отливая. Ну ёбнулся коллега на десяток минут, ну взял в рот, на следующем же моторе общаясь, будто не было ничего, ну и ладно, уже почти поскуливает, выходя к раковинам. Включает шумную воду, моет руки, зачёрпывает горсть и плещет в лицо. Открывается дверь, на пороге он. – Шаст, – безразлично бросает налево кивок. Ну тоже поссать зашёл, с кем не бывает. Туалетов на этаже всего два. Антон приваливается к входной двери спиной и просто смотрит, чуть задрав подбородок. Но выходит не высокомерно и гордо, как он, возможно, планировал, а как-то по-детски смешно. Арсений отряхивается как собака, выбравшаяся из озера, брызги летят на зеркало и даже немного на Шастуна. Тот видит, что Попов намерен выйти, так как дела свои туалетно-умывальные закончил, но не шевелится. – Антох... – начинает было Арс, желая взяться за ручку двери, на которой как раз жопой лежит Антон. Антон выше, не сильнее, но выше, и ручищи длиннее. По крайней мере, такое оправдание мажет по разуму Арсения, когда тот вминает его в кабинку и захлопывает дверь. Разворачивает спиной к себе, откидывая всё на ту же стенку, возле которой любил не далее, чем в марте этого года. Прижимается всем собой сзади, держит за бёдра и вдавливает в свой пах. У тебя стоит, дружок? Да нихуёво так! Арс замирает. Он должен остановить, должен спросить, должен не дать, должен не позволить. Иначе опять будет херово. Но он не хочет. Он честен перед самим собой, он хочет, чтобы Антон продолжил. Тело прошибает двести двадцать, по заднице бегут мурашки, по заднице, прижатой в данный момент к возбуждению коллеги. Тот продолжает держать его за бедро одной рукой, вжимая в себя, второй забирается под толстовку, гладит живот, поднимается до груди, обводит пальцами сосок, второй, доходит до шеи и внезапно становится не настойчиво-жадным, а изучающе-нежным. Арсений, сам того не желая, со сдавленным вздохом откидывает голову на плечо позади стоящему, открывая доступ к шее, полностью. Лопатками ощущает, как сердце Антона понеслось галопом, отбивая ритм прям ему в спину. Абсолютно неудобная поза, так как рука Шаста на шее, но под худиком, который сдерживает амплитуду, не даст дотянуться далее, если тот захочет. Арсений порывается было скинуть толстовку, либо предложить другую позу, но рука по его телу ускользает вниз, к косым мышцам, ласкает низ живота и явно хочет под ремень джинсов. Антон тяжело и влажно дышит в затылок, почти касаясь уха, отчего мурашки расползаются даже по самым отдалённым закоулкам кожи. Руки в это время возятся с ремнём, стягивают плотно сидящие на жопе джинсы. С трудом, но справляются. Оголяют ягодицы и принимаются за свой пояс брюк. Что??? Одним движением Арсений меняет раскладку: и вот уже Шаст прижат к противоположной стене кабинки, даже точнее — зажат в углу между дверью и стеной. – Ты что это придумал, а? – вышёптывает Арс, прихватив за подбородок Антона. У того глаза бегают, в них испуг. Насколько он был мачо за спиной или на коленях, не сталкиваясь взглядами, настолько теряется сейчас. – Я в такие игры не играю! Я тебе пидор, что... И в туалет входят. – Катён, ну необходимо позвонить ему. Да, прям щас. Нет, пока не поздно. Позов, сука! Оба замирают. Антон вжат в угол кабинки в полурасстёгнутых штанах. Попов давит на него всем весом, глаза в глаза, пальцами держит за подбородок. – Катюш, завтра поздно уже. Если мы не запишемся сегодня, то жопа. Да-да, это важно, чтоб не упустить. Их война взглядами затянулась, Арсению надоело, в нём бушует противоречие от только что произошедшего. Какого хуя, Шаст? Меня и в жопу? Ты совсем рехнулся? И оттягивая нижнюю челюсть, легонько держа за подбородок, Арсений тянется к губам. Антон вытаращивает глаза так, что они, кажется, сейчас выдавятся и поскачут по полу в разные стороны, он еле заметно мотает головой, что нет, нет-нет-нет. Но Попов накрывает его рот своим, утягивая в поцелуй. – Ага, запиши. Необходимо спросить, какой список документов. Что по форме семь и форме девять. Нужно ли получить выписку до или ничего страшного, если это произойдёт уже после сделки. Записала? Ага-ага, жду. Арсений не ожидал ответа. Хотел, но не ожидал. Скорее, мог ожидать даже того, что парень вырвется и выскочит, даже наплевав на Димку. Но тот, издав одним беззвучным выдохом стон прямо в рот оппоненту, отвечает. Остервенело и жарко. Арсению хочется выть. – Да разница только в одном, что я буду в Воронеже послезавтра, Кать, за пару часов до сделки. И уже не успею выписаться, только подать запрос, разве что. Я попробую, конечно, через госуслуги сегодня подать, прям в течение получаса, ага. Но всё равно, скорее всего, выписка будет в процессе. Поэтому это крайне важно, не забудь, ладно? Крепкая и неумолимая рука Арсения спускается вниз по впалому юношескому животику (чёрт, какой же он!), дорасстёгивает ширинку. Глаза кота в сапогах из Шрека снова вперились в него и просят. Не делать? Но я понял, как ты не хотел поцелуя. Настолько, что стоишь сейчас такой охуенный с раскрасневшимися влажными губами. Или делать? А, Шаст? В этот раз, ну, моя очередь. – И ещё, смотри, зай. Для справки об отсутствии долгов нужны какие-то последние квитанции или типа того. Ты же платишь через приложение? Вот узнай, что там нужно предоставить в этом случае, ага-ага. Арс проводит кольцом пальцев по всей длине. Каменный уже, сколько же ты терпел, мальчик? Антон откидывает голову и прикрывает глаза. Ещё одно движение вверх-вниз, и он жмурится, закусывая бультерьеровской хваткой капюшон собственной кофты. Он всем видом кричит «не надо» и одновременно «только не останавливайся». Арсению хочется взять в рот, но у них нет права на ошибку. Никаких шорохов вовне. Оба это негласно понимают. Ласкает не быстро, а медленно, с оттяжкой, мучительно, как обожает продлевать оргазм себе длинными осенними вечерами. Антон уже почти бьётся в конвульсиях, ему хочется стонать. Наверное, он громкий в обычной жизни, вот бы... – Да-да. Ага. Ну ты чего, кисуль. Нет, даже не думай про это. Глупости какие. Арсений уже сам не в состоянии сдерживаться, дыхание против воли становится тяжелее, горячее и звучнее, дышит прямо в лицо Антону. Тот паникует. Его захватывает в свои цепкие лапки оргазм, он хочет сопротивляться, но не может, тело сильнее него. Точнее — слабее. Ещё этот разгорячённый и раззадоренный мужик дышит и почти беззвучно стонет в лицо. Явно от того, что ему нравится. Нравится то, что он видит. Нравится то, что он чувствует. Нравится то, что он держит в руке. Шаст ещё помнит безукоризненный член Попова и в сравнении с ним все остальные сильно проигрывают. Но Арсений с таким наслаждением его ласкает, каждый раз, двигаясь кольцом пальцев вниз по стволу, по нему бежит ворох мурашек и хочется выть. Он кусает губы, Шаст кусает капюшон, но это не может длиться вечно. – Ну сходи поищи, я подожду, поссу пока. Спасение! Но с членом уже не договориться. Арс ощущает, как тот дрожит в его руке, смазка становится обильнее, Дима ссыт мучительно медленно, Антон просто белеет, его плечи переёбывает в предоргазменной судороге, глаза умоляют что-то придумать. Под аккомпанемент Димкиного смыва, Шаст начинает кончать, сдерживаясь изо всех сил, но молчать всё равно не в состоянии. Арсений реагирует быстро и нажимает на кнопку их толчка, потому что Антона несёт дальше, он уже кусает шею коллеги, упав на его плечо, продолжая тихонечко поскуливать. Позов подозрительно косится на соседнюю кабинку, моет руки и берёт телефон. – Катюш, тут? Я вернулся, говори. И выходит из туалета. – Бляяяять, – тянет Шастун, всё ещё упавши на плечо Арса, пытаясь отдышаться. В сперме всё: рука Попова, толстовка Антона, трусы, джинсы, пол. Всё пошло против его плана и он растерян. Хотел трахнуть со спины, развернуться и снова выйти. И будто ничего не было. А тут теперь будто надо что-то говорить? Объясняться? И он смертельно тушуется. Пытается поймать глазами взгляд коллеги, но тот не смотрит. Застёгивает свои джинсы с нестерпимым стояком внутри, щёлкает задвижкой кабинки, моет руки и выходит. Шастун в ахуе, разочаровании и печали разматывает бумагу из огромной бобины, чтобы хоть немного привести себя в порядок.