Невыносимый

18 марта 2018

Арсений разбит после вчерашнего. В голове отбойными молотками стучит только одно: «Антоха ночует сегодня в другом отеле, Антоха ночует сегодня в другом отеле, Антоха, в другом отеле, в другом, в другом, в другом. С НЕЙ». И не то чтобы он не знал о наличии Кузнецовой, но видеть на моторе и, тем более, знать про их уединения в отеле он точно не хотел. Хотел одного — свалить в Питер ещё вчера, уехать на Канонерку и посидеть возле Финского, который обычно забирает его боль. Но долбаный контракт, треклятые обязанности ходить на смежные проекты, опостылевшее за неделю съёмок разноцветное здание «Главкино», Шастун, на которого глаза бы вообще не смотрели вовек. Они впятером на пилоте шоу Мартиросяна. Арсению не хочется даже коктейлей, которые здесь приносят бесплатно и очень щедро. Стас и Дима этим пользуются, Матвиенко не пьёт, Шаст тоже какой-то витающий не здесь и, кажется, тоже не отпил даже глотка. Мучение, наконец, заканчивается. – Арсюх, останься на пять минут, – перехватывает его продюсер и болезненно оттягивает и оттягивает побег отсюда. Когда драгоценная свобода подарена, Попов выдыхает. В отель, скорее в отель. Даже у Серёги он оставаться не смог, видеть этот сочувствующий взгляд, когда друг одновременно и поговорить хочет, чтобы помочь, но и лезть боится. Арсений выбрал за него и просто съехал сегодня в девять утра. А завтра Питер, который неизменно лечит. Он заходит в злополучный туалет, который уже дважды становился камнем преткновения, и сразу же сталкивается взглядом с печальными зелёными глазами. Шастун не занят ничем, он явно просто ждал. Ждал и дождался. Но в Арсе кипит ярость, от этого выпада — только больше. Он показательно игнорирует коллегу, проходит в кабинку, закрывая её нарочито громко, делает свои дела и выходит мыть руки. Антон не сдвинулся с места, он стоит, прислонившись жопой к одной из раковин. – Арс... – с надеждой, но в глаза не смотрит. – Отъебись, – устало и раздражённо. – Я видел эфир. Я думал... – хочет чего-то, но обходит главное стороной. – Меньше думай, тебе не идёт, – надоело, как же надоело. Попов злой. Шастун бросает какой-то уж совсем умоляющий взгляд исподлобья и покидает туалет. – Пиздец, – констатирует Арсений, плеснув на пылающие внезапно щёки прохладной воды. Он стоит так ещё минут пять, не выключая кран, просто сгорбившись над ним и слушая воду. После чего вылетает в полупустые коридоры павильона с одной лишь мыслью: Только бы он не успел уехать! И со второй: Только бы не на такси! Шастун на парковке, взял каршеринг. Всё как нельзя кстати. Попов стучит в пассажирское окно, тот вздрагивает и отрывается от приложения. Глаза расширяются, зрачки тоже, чего нельзя было не заметить. Разблокирует дверь. Арсений садится. Антон не смотрит. Молчат оба с минуту. – Чего ты хотел? Там, в туалете. Тишина. – Тебе мало тёлки, понравилось трахаться раз в полгода и с парнями, да? Тишина. – Антон, если будешь молчать, мы просто посидим тут ещё немного и разойдёмся. Собирался опять трахнуть? – Да. – Ок, я позволю это, но с условием. – С каким? Нихуя себе! Согласие на условия — это что-то новенькое. Это ж насколько тебе не хватает одной партнёрши, мальчик? – Сперва ты трахнешь меня. Потом мы поговорим. А далее я трахну тебя. Сжимает руль до напрягшихся вен на кисти. Молчит. – Хорошо. Арсений чуть подаётся к нему, но только лишь, чтобы продиктовать Алисе: Волоколамское шоссе, восемьдесят восемь, отель «Досааф». – Маршрут построен, – отзывается навигатор девичьим голосом. Время в пути: двадцать пять минут. Оба парня смотрят на это и понимают, что дороги обратно просто нет. – Ты либо прям щас передумывай, либо поехали, – решительно произносит Попов, хотя внутри него этой решительности – ноль целых одна сотая. Антон трогает с места. Доезжают в полнейшей тишине. И только припарковав «Жука», он неуверенно подаёт голос. – А нам не надо... в аптеку там? Или выпить? Ну... я нервничаю. – Всё есть, – бросает Арсений, уже отстёгиваясь и выходя. В холле отеля, пока Шаст старается не отсвечивать, привалившись к дальней от стойки регистрации стенке и только сильнее стягивая кулиску капюшона, оставляя видимым один нос, Попов идёт к вендинговым автоматам. Берёт там две бутылки воды, кидает одну гостю и кивает к лифтам. На четвёртом этаже, сразу на выходе, стоят ярко-розовые кондоматы, возле которых Арсений снова делает остановку. Берёт четыре, отчего задница Шастуна поджимается и ему хочется передумать. Или не хочется. Дверь в номер открывается, его пропускают первым. – А я думал, чего это ты не пил у Гарика, – Антон даже чуть улыбается, увидев на столике початую бутылку виски и использованный этим утром стакан с недопитым золотистым напитком. – Ага. А чего сам не пил? – Арсу не сказать что интересно, скорее, спрашивает, чтобы забить тишину, пока они снимают верхнюю одежду. – Волновался. – Ммм, – мычит Попов, типа понял. Хотя нихуя не понял, но уточнять ничего не собирается. Волновался и волновался, это только его проблемы. – Давай в душ. Шаст особо не раскотяшивается, чем дольше тянешь, тем больше страхов и сомнений. Просто споласкивает тело и через три минуты уже стоит в комнате. Арсений налил два бокала и медленно тянет из своего. То ли алкоголь после двух суток голода, то ли вид полуголого коллеги с одним полотенцем на бёдрах развязывает его немного. – Ты красивый... – шепчет он почти в губы Шастуну, проходя мимо него, остолбеневшего, в душевую, мазнув легонько ладонью по волоскам на брюшке. Антона переёбывает. Он не хочет никаких разговоров, вопросов, допросов, разбора ситуации, комплиментов, ничегошеньки вербального не хочет; хочет просто трахнуть и уехать; ну ладно, трахнуть, дать, раз уж он на это подписался, и уехать. Видит бог, то, что он красивый, он слышать не хотел. Да и не считает сам так. Арсений в душе долго, пошла уже седьмая минута, Шаст сидит со сжимающимся очком и считает. Пытаясь унять дрожь в руках с помощью виски. Уйти? Нет, не хочет. Попов появляется через десять минут, накинув на невытертое тело белый халат. Накинув, но не запахнув. Шаст не осознаёт, как облизывает губы, глядя на капельки воды, рассыпанные по шее, груди и прессу, ниже он даже смотреть не хочет. Тянется к квадратику фиолетовой фольги и уже готов вцепиться в краешек зубами, чтобы вскрыть и приступить к делу, а не в гляделки и раздаривания комплиментов играть, как комнату оглушает Поповское: – Охуел что ли? В голове проносится: «ты трахнешь меня, потом мы поговорим, а потом я трахну тебя», да, последовательность была такая, неужто правила по ходу дела поменялись? – Ты собрался сразу мне вставить? Без подготовки? Господи, как всё сложно! Антон только вздыхает и откидывает гондон. – Говори, что делать. – Партнёра нужно сначала растянуть, если не хочешь порвать жопу и кишки, – Арсений немного насмешлив. Он роется в дорожной сумке у входа, после чего кидает в коллегу маленьким тюбиком. «Съедобный лубрикант со вкусом фрукта страсти» – читает Шаст и думает, что попал в логово ёбаного извращенца. – Есть предложение, – бросает Арсений, приближаясь к кровати. Халат на его плечах не прикрывает уже ничего. Антон старается не смотреть на полувставший член, изо всех сил старается, но проигрывает. – Какое? – Ты же любишь эксперименты? – Не сказал бы... – Ммм, как с едой? Консерватор, значит. – Скорее. Да блять, почему столько разговоров? Я приехал тебя выебать, а не душу выворачивать! – Тогда оправдаю это экономией времени. Тебя же наверняка ждут уже. – Нет, но... – Но? – Давай, как скажешь. – Одновременно, чтобы было быстрее. Что, блять? Но парень не успевает подумать, как Попов уже на кровати, халат отброшен на пол, его собственное полотенце на бёдрах призывно раскрыто, а коллега ещё более пластично, чем во всех мышеловках вместе взятых, разводит ноги в стороны и тянет его за икры на себя, заставляя так же раскинуть длинные конечности. На моменте соприкосновения их яиц Шастун просто заканчивается как личность. В нём нет ни одной мысли, он способен лишь открывать рот в беззвучном мычании, как бестолковая рыба. Так, ладно. Он пытается взять себя в руки, но не понимает, куда деть глаза. Смотреть в чужие, напротив, голубые и до опьянения красивые, он был не намерен сегодня ни разу. А смотреть вниз — вообще подобно смерти. Его член и так лежит на животе, изнывая от прилива крови из-за всего непотребства, произошедшего за последние пару минут. Арсений не замечает или старательно делает вид, что не замечает замешательства субстанции, а Антон именно ею себя в данную секунду и ощущает, напротив. Давит из тюбика себе на указательный и средний пальцы смазку и тянет его ко второму игроку. – Шаст! – А... – тот способен лишь на подобные несленораздельные звуки. Но пальцы свои подставляет. – Не люблю и не умею учить. Просто делай, как я, ладно? – Угу... Поза пиздец неудобная, Шастун готов дать на отсечение руку, что выёбистый Попов и сам никогда в ней никого не тянул, иначе бы не предложил. Скорее всего, она зародилась в его голове спонтанно и сиюминутно. Руку, чтобы просто дотянуться до задницы, необходимо вывернуть неимоверно, да ещё и протолкнуть внутрь палец... Затекает поясница, покалывают ноги, кисть — просто звезда гуттаперчивости. Все эти мысли и ощущения Антон протаскивает сквозь себя ради одного-единственного — чтобы отвлечься от того, что в его жопе уже пара пальцев коллеги. Арсений работает со знанием дела и Антона это будто даже не удивляет, ему уже кажется, что он раскрыт настолько, что въедет поезд, но когда коллега добавляет третий палец, по виску стекает капелька пота, а из груди вырывается сдавленный стон сбитой лосихи, как ему самому слышится. Сам справляется хуже: пока всего два пальца и ему очень страшно поранить почему-то. Он помнит этот член у себя во рту и злится, что не предложил просто отсос. Уже давно бы всё завершилось и все, довольные, разъехались бы. А переиграть уже никак? – Еврейские корни? – почему-то спрашивает Шаст, хотя сам был ярым противником каких бы то ни было разговоров сегодня, когда Арс палит его взгляд на собственном, уже тоже полностью готовом и каменном, члене. – Нет, просто захотелось, – между тяжёлыми вздохами, на выдохе, отвечает Попов. Неужели, сука, у тебя ещё не онемело всё тело от этой позы, а? Тот будто ловит его немой восклик, откидывается корпусом вперёд так, что Антон только и успевает вынуть пальцы, чуть нависает сверху и всё тело пронзает судорогой удовольствия. Сука, вот какая ты, простата?! Одним мгновением Шаст становится как игрушка на руке кукловода кукольного театра, проводится параллель с «Красной комнатой» из первого сезона, но где-то на задворках сознания. Потому что, действительно, с рукой Арса внутри себя он чувствует бессилие. Тот продолжает неспешные поступательные движения, перемежающиеся с ласками внутри, и у Шаста бегут блики перед глазами, от охуительных новых ощущений он на грани отключки от реальности. – Арс, я щас кончу, – только и выстанывает он жалобно, будто извиняясь, перестав избегать смотреть в глаза. Смотрит моляще прямо в упор. – Кончай, ты ж молодой, встанет быстро опять, – Арсений тянет каждое слово, с придыханием выпуская их прямо в лицо парню. – Не быстро, – мотает он головой. – А со мной будет быстро, – Попов вообще уже забил на растяжку и просто массирует простату. Тянется к подрагивающему на животе налитому члену, который уже сочится смазкой, успевает провести языком от основания до уздечки, обводя венку, как тот выстреливает прямо на грудь своему хозяину. – Аааарс, бляяять... – выгибая спину и запрокидывая голову в исступлённом шёпоте, Шастун не выпускает из поля зрения коллегу, размазанно вперившись в него из-под полуприкрытых век. – Очень красивый... – Арс будто только сейчас заканчивает свою фразу, начатую перед душем, глядя на него также из-под чуть опущенных век с пушистыми ресницами. Шастун отползает на сухое, потому что под спиной простынь влажная от пота, и откидывается на подушки. Нет даже сил искать или просить салфетки, чтобы очистить себя. – Свинтус, – мягко ругается Арсений, вернувшись из ванной с намоченным полотенцем. Сложно поверить, но да, этот человек, который казался запредельным педантом, снобом, ханжой и брезгливым до такой степени, что не даст умирающему от жажды Матвиенко отпить из своей бутылки воды, просто вытирает живот своему коллеге от спермы. Шастун смотрит, как бревном опиздошенный, но сделать и даже сказать что-либо не в состоянии. Только когда тот поднимается, он смотрит на его огромный красивущий член, который стоит как флагшток в день гордости за отечество, и снова проводит языком по сухим губам. Выглядит это по-блядски. Арс кидает бутылку воды, понимая, что губы сухие не у него одного, но на жесте не циклится. Скорее, наоборот, хочет всеми силами напомнить себе вчерашнюю фразу Журавля, разбившую ему сердце, но она почему-то уплывает из разума. Антон не отрывает взгляда от чужой эрекции и ему даже не стыдно. Его мозг немного развезло от удовольствия, но он пытается собрать его остатки, чтобы решить, как удовлетворить коллегу. Может, если тот будет в таком же невменяемом состоянии после оргазма, как он сам, то никакого разговора и не состоится? И получится уехать, сказав минимум слов в оправдание своим неадекватным и нелогичным действиям? – Тебя бы сейчас трахать, пока ты такой... разомлевший... – выход находится сам собой. Хоть он и противоречит всему, нахуй, с чем Антон сюда ехал, о чём они договаривались на парковке и вообще всему его нутру. Но неожиданно, даже для самого себя, он отвечает: – Ок, давай. Что??? Трахнуть себя второй раз за полчаса? Шастун, ты мозг оставил где, на столике в шоу «Мартиросян оффишал»? Попов тоже на две секунды превращается в застывший столб, но вся кровь от его мозга также схлынула в район паха, поэтому долго разбираться в предпосылках таких изменений он не намерен. Дали зелёный свет – иди. Он заскакивает одним махом назад на постель, прямо к бесконечно длинным ногам Шастуна, который действительно податливый и не выёбистый больше, какой-то расслабленный и, что ли, осознающий наконец, что он здесь, на этой кровати, с этим конкретным человеком НЕ ПРОСТО ТАК. Арсения ебашит наотмашь этим осознанием, но он не хочет думать. Не сейчас, не в эту секунду точно. Пока хочется разрядки. И нет, ему не похуй, кому присунуть, даже когда член стоит и причиняет неудобства, он всё равно понимает, помнит, знает, что это – его Антон. Его любимый Антон. Он снова тянет парня за ноги ниже, на себя, тот не противится, просто смотрит немного загнанно, но доверяюще, в глаза, чуть прикрыв веки, хватает уже чутка надкусанный ранее квадратик дюрекса, разрывает, вытаскивает и раскатывает. – Перевернёшься? – Нахуя? И то истина! Снова выдавливает немного «фрукта страсти» на пальцы, приставляет их ко входу и, не разрывая зрительного контакта, с лёгкостью проникает сразу двумя. Третий Антоном принимается так же безропотно, казалось бы, он уже полностью готов для полной загрузки. Но оба понимают, что сейчас произойдёт нечто, что расколет жизнь на до и после. Этого будет не забыть и назад не отмотать. Не приехать на следующий пул в сентябре со словами: «Привет, братан, чё, как там в Питере?» – Всё нормально? Ты готов? – зачем-то ещё раз убеждается Арс с ноткой заботы в голосе. Это делает Шасту одновременно приятно и щемяще-больно. – Не нормально и не готов, как к такому вообще можно быть готовым? – резонно замечает он, пытаясь улыбнуться, но улыбка не дотягивает. Волнение его выдаёт с потрохами. – Всё по взаимному согласию, Антох, мы же люди взрослые, да? – Да. Пожалуйста, давай уже... Он реально практически попросил трахнуть себя?! Приехали, конечная, останавливайте. Арсений вставляет медленно, хотя принимающая сторона более, чем подготовлена, нега после первого оргазма нехуёво расслабила мышцы и сопротивления нет никакого. Вот, что Арс имел в виду, поменяв очерёдность. Войдя полностью, Попову не остаётся ничего, как прилечь на бедро Антона. Он видит и закусанные губы, и расширившиеся зрачки, и почти немигающий взгляд. Оба в моменте этой запредельной близости, один заполнен до краёв, второй утонул к ебеням без остатка. Арсений на пробу делает пару таких же размеренных фрикций и он буквально видит, как Антона под ним разматывает. С него будто бы слоями, с мясом отходят все его страхи, недоговорённости, обман и самообман, какие-то третьи лица, в том числе и такая далёкая Ирка. От «я его выебу, даже не смотря в глаза» до «он ебёт меня уже второй раз, а я растекаюсь под ним, как желешка» — разгон час. Антон просто обвивает длинными ручищами спину Попова, притягивает на себя чуть сильнее и целует в губы. От этого оба скулят чуть ли не сильнее, чем от сцепления тел. – Давай, даваааай... – выстанывает Шастун прямо в рот. Арса просить дважды и не нужно было. Он с ходу ловит бешеный ритм, до искр из глаз, до стонов, переходящих в рычание, выбиваемых из обоих. Антон каждой ногой взял в плен каждую ногу Арса, просто сплёлся с ним в какой-то причудливый бутон, одной рукой гладит по спине, второй за задницу подталкивает в себя, стонет, нет, воет уже в лицо, в ухо, в шею, в губы — во всё, что Попов предоставляет его губам. Член на животе давным-давно уже ожил и всем видом пытается привлечь к себе внимание, истекая и подрагивая. – А ты говорил... – Арс улыбается, перехватывая его свободной рукой и тут же подстраиваясь под их общий темп. – Умоляю... – поскуливает Шаст точно таким же тоном, как однажды в «Шокерах» просил не выливать на себя краску. Только о чём умоляет в данный момент, не знает сам. Не останавливаться? Дать кончить скорее? Сделать это одновременно? Забрать себе, не оставлять больше никогда и никому не отдавать? Наверное, всего по чуть-чуть. Кончают они действительно с разницей в полминуты, надо отдать должное Попову, что собственный оргазм не заставил его всё бросить и развалиться тюленем, а напротив — с удвоенным энтузиазмом довести Шаста. Тот снова прогибается дугой, держась на собственных лопатках и приоткрывает пухлые губы, а Арсению кажется, что он — ёбаное совершенство. Чтобы не быть дабл свинтусом, Антон убегает в душ, где на этот раз проводит почти пятнадцать минут, вымывая пешн фрут из своей задницы. Арсений сидит, завернувшись в халат, и неспешно потягивает уже вторую порцию виски, жалея, что в номере нет льда. Ему кажется, что Шаст сейчас выйдет намытый, соберётся и молча покинет отель. Возможно, поезд в Воронеж уже в ночь, либо утром, но ему же нужно возвращаться к Кузнецовой, и так уже три часа где-то шароёбится. И так разгоняет внутри эту мысль, что встречает вернувшегося Антона злобным прищуром. Тот натянул одни трусы и то только потому, что ему по-прежнему неловко расхаживать по номеру с хуем наголо. Особенно с невозбуждённым хуем, которые парень всегда считал крайне непривлекательными. Хотя он и понимал прекрасно, что рядом с таким коллегой орган будет невозбуждённым первые минуты... пол. Поймав взгляд, Шастун по-прежнему не хочет разговаривать, но уже по другой причине. Они поговорят чуть позже, если его, конечно, не выгонят с голой жопой прям щас. Парень берёт со столика свой бокал, забирается на постель сзади Арса, обвивает его своей ручищей-плетью, обхватывает нежно под подбородок и наклоняет его ухо к своим губам. – Ты охуенный... Арсению кажется, что у него встало сердце. Просто перестало враз биться к хуям. – Я помню про условие, – говорит он невпопад. – И я не даю заднюю, просто щас очухаюсь немного, ладно? – Мне всё равно, Арс... – шепчет Шаст всё в то же ухо, не переставая тихонько, просто невесомо, самыми кончиками подушечек поглаживать его шею, при этом вжимаясь лбом и носом в побритый висок, так отчаянно ища телесного контакта. – Если ты не захочешь, если не делал раньше, если делал, но не понравилось, если просто, ну, настроения нет, то и не надо. Мне вот вообще не принципиально... – А если я хочу? – робко, после пары минут тишины и его тщательных раздумий, во время которых Антон продолжал ласкаться лбом о висок, разрывает Попов тишину номера. – Тогда очухивайся столько, сколько понадобится... – отзывается Шаст в ухо, надеясь, что его предательски срывающийся от волнения голос и мурашки по рукам собедник не почувствовал. – Ты не торопишься? – Нет, я никуда не тороплюсь. Арсению хочется выть и орать: ПОЧЕМУ? ГДЕ ТВОЯ ДЕВУШКА? ВЫ НЕ ДАЛЕЕ, ЧЕМ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ЕБАЛИСЬ В ОТЕЛЕ! ПОЧЕМУ ОНА НЕ ОБРЫВАЕТ ТЕБЕ ТЕЛЕФОН, А ТЫ НЕ СПЕШИШЬ К НЕЙ? Но он молчит и принимает то, что дают. Нет, он совсем не из таких по жизни, довольствующихся крохами и объедками с чужих столов, ролями любовников, о которых молчат и которых прячут от чужих глаз, как раз напротив. Просто этот мальчишка перевернул весь его мир, все устоявшиеся принципы, постулаты, привычки, заставил засунуть в жопу категоричность и разделение на чёрное и белое. Эти часы в этом отеле с этим парнем, Попов знал, станут самым незабываемым эпизодом всей его жизни. Возможно, даже подтолкнут к написанию автобиографии, потому что он просто не хочет забыть ни секунды, ни детали, ни взгляда, ни стона, ни прикосновения, ни одной родинки, ни одного волоса, ни одного шрамика на теле Антона. Глубоко задумавшись о написании мемуаров, на автомате отхлёбывает виски и не сразу слышит тихое: – Арсений... – Ммм? — Я не честен до конца и я так не могу. Ну вот, блять, началось. Нормально же общались! Арсу хочется заткнуть уши и как в детстве начать громко болтать языком, чтобы не слышать ничего далее. – Просто я знаю правду и мне легче. А тебя трахать, не сказав, я не имею права... Как было заебись, когда ты молчал, Шастун, вот честно, блять! – Короче... Вчера вечером мы расстались с Ирой. Ездили поговорить, а не то, что ты подумал, точнее, все подумали. И нет, мы расстались не из-за тебя. Скорее, наоборот, она появилась из-за тебя. Я не хотел верить в то, что пидор... Даже ещё днём сегодня... Но вот это всё, с тобой что сейчас произошло... Бляяяять! Просто бляяяять! У меня нет этому внятных описаний. Мне хочется сдохнуть, насколько это охуенно. Всё, высказался. Теперь можешь сказать, что я дебил, или мудак, или всё вместе. Антон замолкает, залпом опрокидывает в себя порцайку вискарика, звучно ставит бокал на столик и делает бррр от крепости. У Арса ощущение, что ему вскрыли черепную коробку, закинули туда гранату и снова сверху прикрыли. Мыслей — ни одной. Только обезьяна с тарелками, как у Гомера Симпсона. – Я тебя люблю, – выдаёт он на фоне этого блаженного нихуя в его башке. И это самое правильное и единственно верное, что могло бы быть сказано. Знал ли Антон, что услышит это? Догадывался. Хотел ли услышать именно это? Соврал бы, скажи, что нет. Очень хотел. Ответ застревает в горле. Нет, он не будет торопиться, всё должно быть взвешенно, хватит уже полуфиктивных пар, в которых избегаешь даже банального поцелуя, возвращаясь с работы. Но Арс и не требует слов, он только что услышал даже больше того, о чём мог мечтать в самых дерзких своих фантазиях. Тем более, Шаст подкрепляет свою речь поцелуем. Самым прочувствованным, глубоким, пошло мокрым, неспешным, впервые с языком. И его самого ведёт. Ёбтвоюмать, какой же я гей! И чего было бегать от самого себя столько лет? – Чё? – прямо в поцелуй спрашивает Шастун, когда ему в руку ложится тюбик. – Ты уверен? – Абсолютно. – Какой раз у тебя это будет? – Второй... – Спасибо за честность. – Тебе тоже, Антон... – Я не мог, я просто не мог позволить, чтобы ты считал, что я изменяю с тобой. Я хочу трахать тебя и чтобы ты знал, что я тебя выбрал. Теперь казалось, что Шаста просто не заткнуть. А Попову и не нужно больше никаких слов после «выбрал тебя». – Я тебя пиздец хочу, – параллельно с противным пррр выдавливаемого на пальцы лубриканта произносит Антон, которого реально прорвало. – У тебя успеет встать? – подъёбывает Арсений. – Ты же у нас «не быстро». – Зато ты — «со мной быстро», – Шаст переменился на глазах, из испуганного неловкого и дёрганного паренька он превращается будто бы даже в умеющего флиртовать. – Иди сюда, – он распаковывает оставшейся чистой рукой Арса из халата, в который тот успел завернуться от злости и разочарования. – Ты чего весь закрылся? – Ждал, что ты уйдёшь. – Надо говорить «боялся». Только хуй тебе я теперь куда уйду, понял? Неожиданно Попов уже на постели, Антон сверху, пальцы, с которых уже начинает стекать лубрикант, держит как ствол, когда они отыгрывают Бондов в «Опциях» или «Суфлёре». Нет, с флиртом всё по-прежнему плохо, показалось. – Ты чего ржёшь? – Антон вмиг сама серьёзность, его пальцы вновь около сфинктера, но если в первый раз было проще, потому что они были друг другу просто коллегами, которые приехали в отель перепихнуться, то теперь его немного потряхивает, ну, потому что «я выбрал тебя». – Не ржу. Давай, Шаст, я же уже чуть подрастянут, немного надо, – уверенно кивает Арсений, притягивая на себя его худое, но такое желанное тело. Антон запускает внутрь два пальца и теряется. Когда они делали это одновременно, было легче. Сейчас всё внимание одной конкретной заднице, и это только лишь пальцы. Нет, нет нет, я не смогу въебать туда член, даже не просите! Всегда готов быть снизу, но я просто не смогу! – Антош... – Арсений просто берёт его руку, целует запястье и сам направляет в себя же сразу аж три фаланги. Ну как будто бы и не так страшно. Попов снизу – это просто какая-то, блять, инсталляция в музее современного искусства. Он отдаётся так, что с Антона по-прежнему продолжают отходить и отпадать, слой за слоем, все его комплексы страхи, неуверенность. Пальцы входят настолько без сопротивления, мягко и плавно, чуть хлюпая смазкой и выделяя от интенсивного трения офигенский запах маракуйи, что Шаст почти забывает, что это всего лишь подготовка. – Тох... – Арсений возвращает его на землю. Видя глаза с почти перекрытой зрачком радужкой и томной поволокой, Антону хочется выть. – А? – Ты там и для приятеля место подготавливаешь? – Что? – Достаточно уже. До Шастуна только доходит шутка, он сыпется, вынимая пальцы и утыкаясь макушкой в солнечное сплетение коллеги. Но, проржавшись, приступать к делу всё же надо. Арсений уже растраханный и с ним можно делать что угодно, а Антону внезапно хочется одеть его, в коробочку запихнуть, чтобы не поцарапался и не разбился, не дай бог, да на полку поставить, чтоб любоваться. – Ты чё тупишь? – почти шипит тот, сам разрывает зубами фиолетовую упаковку презика, раскатывает по стояку Шастуна и валит его на себя. – Справишься дальше? Антон не может, не должен и не хочет подвести ожидания. Медленно толкается внутрь — и россыпь звёздочек скачет перед глазами. – Это ничем не отличается, Шаст, ну же, ты же не девственник, – немного смягчается Арс, видя, что парню просто нужно чуть подпривыкнуть. – Нихуя, это вообще иначе, – тот шепчет, успевая ещё погладить длинную мягкую чёлку прежде, чем набрать темп. – Ууу, умничка, – Арсений перехватывает парня под задницу и затыкается, потому что воздуха перестаёт быть достаточно в этой комнате. Попов направляет и подталкивает его так глубоко в себя, что Шасту периодами немного ссыкотно, но раз тут все взрослые и осознают свои желания... Что же. Локти и колени, кажется, к чертям стёрты о местную простыню, но стоны, рыки и проскакивающий мат Арса под ним — как лучшее вознаграждение. Какой он громкий в постели, это кайф; это то, чего Шаст всегда хотел и ожидал от партнёрш, а получил впервые в жизни от коллеги. Хочет перехватить болезненно возбуждённый член, обделённый вниманием, но Арсений мотает головой, мол, неудобно тебе будет, и прижимает парня к себе ещё ближе, чтобы зажать свой стояк между двумя раскалёнными елозящими телами. А это ты здорово придумал! И уже летя по финишному отрезку к оргазму, в запахе фрукта страсти, пошлых «чпок-чпок», Арсеньевских задыхающихся ремарках: «Шаст, какой же ты, ёбтвоюмать, какой же ты, пиздец» и собственных надрывных низких стонах, Антон чётко видит над этой казённой гостиничной кроватью некий спич баббл. На котором два анимированных кусочка пазлика входят друг в друга, подходят друг другу и так и остаются сцепленными навеки. – Шааааст, бляяяять... – Ааааррррс... – Шастун на этот раз кончает без блять. Как же правильно-то это всё! Наконец-то, в кои-то веке ощущение пра-виль-нос-ти. – Тоох. – А? – Чёт я погорячился с четырьмя гондонами-то. – На утро, Арс. – Ааарс. – М? – Закажем на завтрак пиццу? – Что захочешь. – Тогда три мяса. – Да хоть восемь. – Нет такой. Арс, а у тебя билет на когда? – Завтра на день. А у тебя? – На вечер. Давай сдадим? У тебя же послезавтра день рождения, отметим тут? Ну... Если других планов не было... конечно... – Ничего, что я бы не мог отменить, Шаст. Хорошо, сдадим. – Аааарс. – Ну что опять? – Я люблю тебя. – ... – Очень люблю. – Я догадался, Антон. И я тебя. Тоже очень. А теперь спи давай, невыносимый!