День в котором уже нет тебя.

- Маринетт, клянусь, взглядом кота можно было бы замораживать горные речки, никогда его таким не видела, - Тикки показательно замотала головой, - даже не знала, что он вообще так умеет. - Ох, я опять сделала все не так, ну почему это всегда со мной происходит? - Маринетт взвыла, плашмя упав на кровать и зарыв лицо в подушку, - как думаешь, куда он пошел? Розовая квами лишь пожала плечами. - Кто же его знает, в любом случае между вами возникло недопонимание и его нужно решить. Разлад в команде может плохо сказаться на вашей работе. - Почему все всегда так сложно. Мы с котом всегда понимали друг друга, а сейчас я его обидела и даже понять не могу чем. Раньше никогда такого не случалось, - этот бубнеж в подушку Тикки разобрала с трудом, но смысл слов уловила. - Маринетт, - квами подлетела поближе и уселась рядом с подушкой, успокаивающе начав гладить синие волосы, - вы выросли. У вас стало больше чувств, эмоций, стресса и некоторые фразы начали звучать иначе, чем раньше. - Я ведь даже связаться с ним не могу, чтобы поговорить. Ну что за абсурд! Мы столько лет всегда были рядом, а я даже написать не могу, даже строчку Тикки! Несправедливо! - Маринетт, не переживай, я уверенна, он придет и вы сможете все уладить. Во всяком случае, ты всегда сможешь передать сообщение через Леди Баг и узнать что происходит. В конце концов - все совершают ошибки, но главное уметь их исправлять. Синеглзака оторвалась от подушки и с улыбкой посмотрела на квами. Та всегда знала как успокоить и приободрить девушку. То ли это был опыт, накопленный за ее долгую жизнь, то ли Тикки просто умела подбирать нужные слова в любой момент. И Маринетт очень нравилось это. После того как Алья вышла за Нино и полностью отдала себя семейной жизни количество общения девушек заметно уменьшилось. От чего порой становилось одиноко и появлялось гадкое чувство, что Маринетт предали. Вместе с тем она все понимала и с нетерпением ждала того момента, когда Сезар сможет выкроить время и они увидятся. Каждая из встреча сопровождалась спорами на тему того, что Алья всеми силами пыталась избавить Маринетт от "позорного" - как она всегда говорила - одиночества. Из раза в раз то толкала ту в очередного симпотяжку, который просто проходил мимо, то раздавала ее номер, когда Маринетт отлучалась в уборную, то рассказывала обо всем лицах мужского пола, которых встречала на работе. Но не делай она этого - это была бы уже не Алья. Они вместе много смеялись, засиживаясь в уличном кафе и выпивая один кофе за другим. И говорили. Говорили много, не замолкая, перебивали друг друга. Но этого общения всегда было мало. Сейчас Маринетт чувствовала его нехватку особенно остро. Все же в вопросах любви и мужчинах Алья разбиралась куда лучше даже самой мудрой квами. Она тоже выросла. Не только телом. В вопросах соблазнения Сезар шла на все грязные уловки, которые могли существовать на этом свете и каждый раз с большим энтузиазмом придумывала новые еще более изощренные и коварные. Особенно удачно у него выходило манипулировать. И Дюпен-Чен искренне становилось жалко Нино в такие моменты. Он не мог отказать своей жене ни в чем, сколь бы глупым или отчаянным это что-то не было. Однако стоит отдать ему должное, порой держался он молодцом, долго и упорно пытался найти отговорки, спорил, пытался даже ругаться, но исход всегда был один. И эти воспоминания очень помогли ей сейчас. Маринетт перевернулась на спину, раскинув руки и ноги в стороны. На что бы не обиделся Кот, она найдет способ вернуть их общение обратно. В конце концов все иногда ругаются и обижаются друг на друга. Без ссор и споров не обходится даже самая крепкая дружба. На завтрашнем патруле она просто передаст сообщения от Маринетт. И он придет. И они все уладят, она извинится. А еще испечет ему много разных вкусностей. Точно. Именно так она и поступит. Тикки хихикнула в лапки, словно прочитала мысли девушки и ретировалась в шкаф. Интересно, какой у него был взгляд? Какой он - ледяной взгляд Нуара? Она никогда его не видела. Кот всегда смотрел на Леди Баг с щенячью нежностью - как бы иронично это ни звучало. На саму Маринетт он смотрел с теплой улыбкой. Доверчиво. Мило. Иногда с небольшой грустью, когда рассказывал о своей безответной любви. В такие моменты ей было неловко, но со временем она привыкла. Кот всегда показывал ей только самое лучшее в себе. Поняла она это только сейчас. Какой же он, когда злой? Попыталась представить. Его зеленные глаза, легкий прищур, ухмылка на лице. Он смотрит на нее сверху вниз. Он высокий, статный, уверенный в себе. Такой сильный, мужественный. Боже. Девичье сердце дрогнуло, отозвалось на эту картину. Губы снова пересохли. Картинки в голове полетели одна за другой. Он слегка приподнимает ее за подбородок, подступает ближе. Еще ближе, на миллиметр от поцелуя, горячее дыхание обжигает ее губы и она приоткрывает их. Горячий язык касается ее языка. Еще на миллиметр. Потом еще. Еще на миллиметр. Еще. Ее ноги подгибаются. У нее перехватывает дыхание, а вместе с ним усиливается биение сердца. Маринетт прикрыла глаза. Картинки стали ярче. Она словно бы чувствовала его горячее дыхание на своем теле. Чувствовала этот мускатный запах вперемешку с горьким черным кофе и его парфюмом, задыхалась от него, но это, черт подери, был самый лучший запах. Какой она раньше ни разу не чувствовала. Ее тело наполняла требующая ответа тоска. В животе - блаженная тяжесть. Хотелось кожей чувствовать ласку. Сжимать его волосы в своих руках. Ощущать, как он шепчет слова, которые услышит она одна. Его тихий рык... - Грррх! - по детски забила руками и ногами по ни в чем не повинной кровати, - да что же это такое!? Работать! Срочно за работу! Маринетт злилась. На кота, на себя. На весь мир. Спустя столько времени ее сердце откликнулось на его выходки. А он просто ушел. Ничего не объяснил. Еще и обиделся! Вызвал в ней столько новых эмоций. Подкинул в ее голову такие мысли и ушел. А ей теперь копаться в себе, разбираться во всем этом одной. Но Маринетт была слишком неопытна во всем, что бурлило в ней сейчас. Она в гневе и печали уже не может понять, что же ей делать. Она одна. И чем больше она будет думать, тем только запутаннее все будет становится. Она яростно царапала карандашом бумагу в блокноте. Пропускала на швейной машинке различные куски ткани, сбивалась, распарывала неровные швы и начинала заново. Примеряла, недовольно цокала языком, кололась иглами, била ладонями по столу, тихо ругалась под нос, недовольно трясла головой. Бросала шитье, вновь бралась за эскизы. Но мысли о коте никуда не уходили. Все чаще, перевернув страницу, она пыталась набросать следующий набросок. Кот ведет руками по ее телу, прижимает ее ближе к себе. Сильные руки поддерживают ее за бедра. У нее широко раскрыты глаза, дыхание прерывисто. Она обнимает его за шею, он приподнимает ее майку... И стулка летит в дальный угол, под тихие, крепкие и совершенно не женские словечки, когда Маринетт замечает на листке рисунок с полу оголенным черным котом. Да чтоб ему икалось! Сначала влез в ее голову. Теперь еще и в драгоценный блокнот. Напрочь запорол всю работу. Отказывается выходить из головы. А лучше бы не исчезал из ее комнаты. Она уткнулась лицом в стену и глубоко вздохнула. Ну почему взрослая жизнь, а тем более взрослые потребности - так сложно? Видимо надо было все же прислушиваться к Алье и избавлять от "позорного" одиночества до того, как один подвид кошачьих завладел ее сердцем и разумом.

***

Она ждала его. Но не пришел. Опять. Маринетт тяжело вздохнула, скучающе смотря на Париж с крыши одного из домов. Последний раз она видела Нуара во время "инциндента" в ее комнате. Больше они не пересекались. Он пропускал патрули, игнорировал ее сообщения, которыми она заваливала его через свой йо-йо. Реакции было ноль, а ответом - тишина. А еще он больше не приходил в ее комнату. Боялся опять застукать ее раздетой? Или все же посчитал ее монолог несуразным и побоялся заразиться глупостью? Ответа не было. Хорошо, он не хотел больше общаться с Маринетт , но чем его обидела Леди Баг? Он пропустил один патруль, и она списала все на занятость на работе. Пропустил второй, ну мало ли, всех бывают завалы. Ей как никому другому было это знакомо. Она неоднократно делала свою работу ночью, впопыхах, между атакой акум, чтобы успеть. Дальше был третий, четвертый, даже появление зараженного проклятой бабочкой не заставило котика выпрыгнуть из коробки. Он сам сказал, что будет молиться об их появлении, чтобы забрать заслуженную награду и не пришел за ней. И его игнорирование работы - это все злило. Фантомная боль от всех ее ранений полученых в той битве все еще преследовала. И пусть благодаря чудесному исцелению они и затянулись, но не исчезли бесследно. Маринет все еще помнила о них. Помнила как получала каждый удар. Как болела каждая частичка ее тела. Дважды ей приходилось позорно покидать поле боя. Переживать за Тикки. Три превращения подряд было слишком большим грузом для них обоих. Она злилась и очень переживала, что с ее котиком что-то случилось, но Тикки быстро ее успокоила. Случись чего с Нуаром, Плагг бы уже был у нее, но от квами тоже не было вестей. Маринет хотела увидеть своего Котенка и боялась встретиться с его зелеными глазами. Хотела обнять потому что соскучилась. Хотела ударить за то, что бросил ее и заставил вонловаться. Противоречия, которыми он наградил ее в их последнюю встречу сжирало изнутри,а все последующие его действия только прибавляли новых. Холодок пробежался вдоль ее позвоночника. Осень набирала обороты и солнечных дней становилось все меньше. Все чаще на улице шел мелкий, противный дождик, а еще хуже, когда его сопровождал холодный ветер. Это уже была не простая осеняя погода. Эты был шквал мелких тонких иголок, царапяющих, забирающихся под кожу. Маринет тряхнула плечами. От одного только воспоминания ее прошиб озноб. - Где же ты, маленький глупый котенок? - она вновь обвела взглядом крыши Парижа, но заветной темной фигуры на ней все так же не было видно.

***

- Адриан! Ну надо же, как давно ты не навещал нашу пекарню, - услышала в один из дней синеглазка, во время очередного воровства печенья на кухне, радостные возгласы Сабины, - Я уж решила, что и не вспомнишь. - Добрый день, Мисс Дюпен. Каким же монстром нужно быть, чтобы забыть вашу волшебную выпечку, - он тихо засмеялся. Выйти поздороваться или нет? Маринетт прикусила губу. Что будет если она увидит его сейчас? Вспыхнут ли старые чувства? Действительно ли они исчезли? Интересно, насколько же он изменился. Хотя, судя по радостному лепету с Сабиной, как его минимум добродушный характер остался. Маринетт улыбнулась и тихо шмыгнула обратно в свою комнату, надеясь остаться такой же незамеченной. - А? Здравствуй Маринетт! - окликнул ее Агрест из-за спины, едва она добралась до лестницы. - Привет Адриан, давно не виделись. В конце концов в свою комнату Маринетт так и не попала. И теперь они всей семьей ужинали с Агрестом за одним столом. В комнате царил дух веселья. Все что-то рассказывали, дружно смеялись, расспрашивали блондина о работе, жизни, что нового, что изменилось. Синеглазка же неловко молчала. На вопросы отвечала скудно, зато больше не заикалась. Но все же вот так просто сидеть за одним столом с тем, в кого ты была влюблена несколько лет было неуютно. С каждым выпитым бокалом голоса становились все громче, смех продолжительнее. А в ее голове все более пусто. И оставалось только гадать было ли тому причиной вино, или стойкий аромат парфюма вперемешку с мускатом и горьким кофе?

***

И пока Маринетт не видела своего котенка. Он был. Дикий хищник следил за своей добычей. Каждый его нерв был на пределе, напряженный, необузданный, утонувший в собственном отчаянии. Затравленный зверь упивающийся своей болью. И он пока не готов с ней делиться. А она потребует объяснений. Поэтому он прятался. Ждал. Следил. За каждым ее шагом. Вздохом, движением. Он не мог иначе. Он не хотел их видеть. Ни Маринетт, ни Лб. И если с первой у него получалось придерживаться плана, то вот со второй. Она не живет мирной жизнью. Маринетт сможет спрятаться, Лб - нет. Ей нужно быть в самом эпицентре, даже если она не хочет, она обязана там быть. Лететь в самое пекло. Раниться, падать, вставать и снова идти в бой. И он следил. Как с последней акумой. Ему было тяжело, но он не вышел. Он выходил на бой лишь когда время Леди кончалось. Выбить время, отвлечь. Драться одному сложно, до одури сложно. Сколько ран было получено им в тот день. И она, сколько их получила она? Он считал каждую из них. Запоминал, рисовал их в своей голове. Корил себя за каждую, но не выходил из своего укрытия. Она справлялась без него. Богиня, неуязвимая, недоступная. Ничто и никто не сможет сломить ее. Но Адриан был готов, в случае если что-то пойдет не так - придет. Выпрыгнет, а потом снова исчезнет. Он видел ее в ту ночь на балконе Маринетт. Видел как она улетала на своем йо-йо. Тогда ноги Адриана сами вернули его к дому синеглазки. Его мучало собственное волнение, его собственные мысли. А если он вернется к ней, как Адриан? Как старый школьный друг, с которым она долго не виделась. У него был второй шанс. Была возможность попытаться. Сделать то, что Коту не удалось. Захватить ее разум, выкрасть сердце из чужих рук. Раздавить его, затащить в пучину в которой он барахтался, утопить вместе с собой. Садиские мысли преследовали его. Он хотел вернуть всю свою боль ей обратно. Но она не была виновата в этой боли. И это невыносимо злило его. Такая легкомысленная, ни о чем не переживающая, свободная от бури чувств, глупая. Ранящая каждым словом и действием, даже не задумываясь об этом. Она пронзала его тысячами игл. Медленно, болезненно. И не знала. Даже не думала о нем и об его чувствах. И у него был шанс. Он стоял в темной улочке, даже придумал предлог зачем он пришел. За обещанными сырными круассанами для Плагга. А дальше? Он тихо усмехнулся. Семья Дюпен начнет расспросы о его жизни, нальют чай и они засидятся. Как было и раньше. Рано или поздно она выйдет, увидит его. И он всеми способами заберет ее. Бросит все силы на это. Но с ее балкона спрыгнула Лб. Вот же вездесущая особа. Он нервно потер переносицу. Почему-то сейчас она начинала раздражать. У нее своих дел нет? Тоже мне подруга. Цыкнул, резко развернулся на каблуках и пошел в сторону дома. Почему-то бесила мысль, что он у Маринетт не один. Она захватила собой двух чудесных разом. Есть ли вообще у нее грань, за которой она перестанет привлекать к себе людей? Тогда утром все было замечательно. Он был уверен во всем. В себе, своей любви, жизни, дружбе. А потом Маринетт разбила эти лживые витрины. Сломала, одним взмахом. Нашла самый огромный кирпич и кинула его. Разнесла, подожгла, растоптала и даже не поняла этого. Сломала его, как она сказала? Все перевернулось с ног на голову, а я подвисла в воздухе? Идеально подобранные слова Дюпен-Чен. Он тоже висел. Без шанса схватиться за что-то. Он придет, вернется, но не сейчас. Хочется побыть одному. Попытаться склеить кусочки себя обратно. Хотя бы собрать их, чтобы никто ненароком не забрал и частичку.