День в котором уже нет тебя.

Маринетт боялась. Боялась собственного отражения. Что это видение померкнет, потускнеет и исчезнет. И вместо лебедя она вновь увидит утенка, не зрелого, несформировавшегося, несуразного. Что увидит себя такой, какой привыкла видеть, о какой себе она привыкла думать. В голове пронеслись фразочки ненавистной Хлои Буржуа с ее писклявым дотошным голосом. "Маринетт, что это на тебе надето? Вот уж правда, любая вещь сколь прекрасной она бы не была становится тряпкой, если ее оденет замухрышка. Смотреть противно. Лучше сними и не позорься." Девушка скривилась, повторяя эти слова про себя, состроила гримасу как у ненавистной блондинки, даже оттопырила в сторону мизинец. Словно от этого передразнивания ей станет легче. Но платья она больше в школу не надевала. Нужно набраться смелости, сейчас или никогда. Она медленно втянуло ртом воздух, так же выдохнув. Маринетт должна доказать самой себе, что она не отстала от Кота, что Буржуа ошибалась на ее счет. Руки дрогнули, когда она потянула края майки вверх и случайно дотронулась до собственной кожи живота. От чего-то стало стыдно. Перед собой, родителями и Котом. Словно она делает что-то ужасно пошлое. Это было необычно, непривычно. За краем понимания. Но она хотела знать. Закрыла глаза. Мысленно отругала себя, не время трусить. В конце концов она Леди баг. Бесстрашно спасающая Париж ежедневно. Такой мелочи не сломить ее. Уж не в этот раз. Открыла глаза, собралась с духом. - Давай Маринетт, один, - вновь глубокий вдох, ради собственно успокоения, - два... - уже на выдохе, сердце колотилось аки бешенное, - Трусиха, возьми себя в руки, - выдох и, слишком громкое, - три! Резко дёрнула майку вверх, злостный предмет одежды упал на пол, вместе с резинкой, державшей растрепанный пучок на голове. Она впилась взглядом в зеркало, яростно, словно оно было живым, кинула ему вызов. И зеркало ей ответило девушкой, волосы которой отросли чуть ниже плеч. Темно-синие, играли на контрасте с фарфоровой белизной её плеч, чуть островатых, но непреклонных не перед чем. Ключицы торчали, ее худоба стала более явной, супер геройская жизнь давала о себе знать, у них не было четкого расписания рабочих будней. И она неоднократно ложилась спать измотанной и совершенно голодной после очередной тяжелый борьбы с акумой. Чёрный лиф поддерживал упругую девичью грудь, подчёркивая её нежным кружевом. Она сама и не заметила, как сменила детские топы на более взрослый предмет одежды. Дыхание её постепенно становилось ровнее. Она и правда выросла. Она больше не девочка. Маринетт все ещё стояла, аки замороженная, глупо хлопая глазами, не веря собственному зеркалу, слишком увлеченная, чтобы услышать как в её комнату без стука и через окно задорно залетает кот, с точностью до миллиметра, по кошачьи, гразиционо перепрыгивает на кровать. Она не сразу заметила, он не сразу понял. Просто застыл на месте. Видел её спину, видел её отражение. Видел её всю. Даже больше, чем следовало, чем стоило видеть его глазу. Идеальную, белоснежную фарфоровую куклу в кружевном лифе, мало чего скрывающим. Что-то внутри него щелкнуло. Со скрежетом полезло на свободу. Топило нечто лживое, требовало внимания, правды, осознания. Царапало душу, пыталось достучаться до мозга. Кричало, вопило. Сметало все на своем пути, разносило в пух и в прах все, что было так грамотно выстроено за столько лет. Оно бурлило как горная река, дергало за каждый нерв. Сердце пропустило удар. Потом второй. А оно все росло, все продолжало кричать. Но его не слышали. Кот отвернулся. Он снова не понял, что это вовсе не то. Он уже был с девушками, неоднократно. Как Кот и как Адриан Агрест. Он чувствовал эту бурю, спиывал ее на возбуждение. Ему стало мерзко от себя. Он не понял. Оно рвалось наружу, а он топил это еще глубже. Кто бы мог подумать, что такая вспышка эмоций будет лишь от одного взгляда на даже не обнаженное тело. Молодой организм требовал много. И ему видимо опять придется поддаться этому требованию, чтобы не сорваться. Чтобы смочь вытепрпеть очередной поток, круживший голову. Это было не правильно. - Кажется, я не вовремя, - он нервно прокашлялся, пристально уставившись куда-то в стену. Сфокусироваться. Не цепляться за нее даже краем глаза. Но, боже, как хотелось вновь обернуться. Запомнить каждую деталь, каждую мелочь. Возвращаться к ним снова и снова после. Он закрыл глаза. Получилось только хуже, сознание подкинуло яркую картинку, где-то снизу живота отозвались. Плохой был план, но смущать девушку еще сильнее ему не хотелось. Агрест стерпит, начнет считать овечек, вспоминать работу, размышлять над завтрашний и что будет на завтрак. Думать о чем чем угодно, всеми силами пытаться отмахнуться от наваждения фарфоровой куклы. - Кот! - женский визг, пристыженный, напуганный, - Предупреждай, если собираешься прийти! Со стороны зеркала послышался сначала торопливый топот по комнате. Слишком долгое шуршание одежды, видимо руки девушки перестали слушать ее так же, как Кота перестал слушать его собственный мозг. После уже осторожный скрип стула и стыдливое, тихое почти неслышимое бурчание: - Можешь открыть глаза, я оделась. Она знала, что он услышит. Он всегда ее слышал, всегда был рядом. В один момент она просто не смогла без него обходиться. Он был прядом с Леди Баг, он приходил и поддерживал после всех битв Маринетт. - Принцесса, прости, но предупредить я никак не могу. Тайна личности, один номер, но я могу завести второй только ради тебя, - свести все в шутку - провальная попытка. Маринетт сидела на своем стареньком стуле, поджав ноги и уткнув лицо в колени. Пунцовая, ненавидящая себя за все это. Сама ведь отказалась обмениваться номерами. Кот ведь все понял? Да? Догадался что она делала? Он был мужчиной. Взрослым мужчиной в ее комнате. Он ведь не надумал ничего? Как много он вообще знал о женщинах? Стоит ли спросить? Наверное, лучше не стоит. Нуар вырос быстрее, чем она. И Маринетт не сомневалась, более того она была уверенна, чувствовала каждой клеточкой тела - не смотря на его любовь к ЛБ, он был с женщиной. Взрослый, шумный, громкий, терпкий черный кот с привкусом кофе без сахара. Горький, обжигающий горло, губы - все, к чему прикасается. - Ты.. Ты все видел? - буркнула, почти со слезами на глазах, лишь на секунду подняв взгляд, посмотрела ему прямо в глаза. А эти обычно ярко-зеленые, почти неоновые глаза блеснули ей в ответ цветом хвои. Легкой прохладой, не той которая не морозит и бросает в дрожь. Это был летний ветерок в лесу, манящий, зовущий, обволакивающий, вовсе не горький. И Маринетт идет за этим ветерком, сама не понимая этого. Хватается за него, пытается догнать. Дышать им, только им и ничем больше. Украсть, спрятать, в самый далекий ящик, никому не показывать, жечься им, томиться в его прохладе. И где-то далеко внутри - растоптать, уничтожить, чтобы никто не забрал, чтобы ненароком никто не узнал, ее, только ее. И она топила это, со слезами беспомощности, со страхом и обидой, так же, как топил Адриан. Хуже незнающего ребенка - только незнающие взрослые. Они выше, сильнее, эмоции ярче, мысли глубже, желания горячее, требовательнее. И здесь было два таких взрослых. А его сердце вновь пропустило удар. Она правда сейчас заплачет? Из-за него? Что-то внутри опять надломилось, засркережетало. Но в этом раз оно не требовало выхода. оно хотело разорвать все внутри. Не оставить и следам от всего, что там было. Он не виноват, но какой же идиот. Можно ведь было действительно уже давно завести другой телефон, чтобы избежать таких ситуаций. Или хотя бы входить через дверь, как все нормальные люди. Родители Маринетт неоднократно видели, что их дочь навещает один представитель семейства кошачьих. Но вопросов не задавали. И подобных ситуаций никогда ранее не было. Он и подумать не мог, что может наткнуться на девушку раздетой посреди дня в ее собственной комнате. О какой же ты идиот Андриан! Это же ее комната. Она имеет полное право быть здесь в каком угодно виде, а не переживать, что неродивый Кот запрыгнет в ее в окно. В каком угодно виде...Он корил себя, ругался, но что-то требовало увидеть больше. Даже сам черный кот наверное и не догадывался, что он умеет краснеть, что пропускает вздох, задыхается и жадно глотает воздух снова. Беззвучно хлопал губами, отгонял свое воображение, сам же цеплялся за него. Хотелось выкрикнуть крепкое словечко. А еще получить оплеуху от Маринетт. Заслуженную, звонкую пощечину. - Ну, явно больше, чем обычно. Я то думал думал, что я один, кому так идет черный цвет, - выпалил не подумав, крепко стиснул зубы, снова фарфоровая кукла в черном кружеве в его голове. Манящая, нежная, хрупкая... Разозлится? Обязана. Он хотел, чтобы она разолилась. Вредная привычка клоунады. Какой же идиот. Что с ним сегодня было не так? - Маринетт, прости, - он было уже подорвался, боясь ее реакции, боясь, что выгонит. Хотя сам понимал, что она имеет полное на это право. Но Дюпен-Чен умела ошарашить, даже Богу не было известно, что порой кружит в ее голове, это так отличалось от ее образа Леди Баг. Собранной, ни лишнего слова, ни лишнего действия. Идеал. Такой должна быть героиня Парижа. Не допускать ошибок, никого не ранить. Идеальный шаг, голос, речь, вперед по тонкому канату, без страховки, любая ошибка, любое лишнее движение - опасность, смерть, безвозвратная пучина. Он растягивался, превращаясь в нить, прогибался, натягивался, старался скинуть, раскачивался и замирал. Она подчиняла его. Как Агрест шагал без костюма, так Маринетт шагала в нем. Наверное именно поэтому они так понимали друг друга. Хотя и сами того не знали. И сейчас, когда здесь была Маринетт, а не чудесная божья коровка - она глупила, ошибалась, она прняла себя и позволяла себе быть такой. Глупой, безрассудной, неумелой. - Кот, я привлекательная? - она спросила это так спокойно, так тихо, словно это был самый обычный вопрос по типу " как дела?". Что? Адриан впал в ступор, медленно оседая обратно на кровать. Ему ведь послышалось? - Принцесса, я не уверен, что расслышал и понял тебя правильно, - между его бровей пролегла морщинка, он насторожился. Каждый нерв его тела уже гудел тянущей болью. Ее тело. Впалый живот, упругая грудь, родинка около пупка. Он рассмотрел ее всю и проклинал себя за это. - Я спросила, я привлекательная? Мое тело, оно красивое? - все ее лицо было красным, но она была серьезна, полна решимости узнать ответ. Ей было важно услышать ответ. Словно что-то зависело от этого, сама ее жизнь будто бы была на грани. - Да, даже более чем, - запнулся, нервно сглотнул. - Вот как. Значит я все таки выросла, это хорошо, - улыбнулась, прикрыла глаза, облегченно выдохнула. И ни слова больше не сказала, только чуть сильнее сжала губы и на ее лице, появилась мечтательная улыбка. - Ты прости, у меня сегодня день такой. - Видимо, день был действительно сложный, - он попытался выдавить смешок, хотя бы его подобие, все выглядело глупо и нелогично, - расскажешь? - Да, но не сейчас, - она хихикнула, покраснели уже уши, - просто я сама еще ничего не понимаю. Я кажется смогла окончательно отпустить свое прошлое и увидеть свою жизнь. Ну знаешь, осознанно. Так будто до этого она проходила мимо, словно я не принимала в ней участия. А сейчас я кажется начала ее ощущать. Все так сложно. Все перевернулось с ног на голову, а я зависла в воздухе. Понимаешь? Ты понимаешь меня кот? - Принцесса, я не уверен, - замямли Адриан в ответ. Он правда не понимал, но почему-то стало гадко, появилось давящее чувство тревоги внутри. И он сгорбился под этим чувством. Ладони его покрылись липким, холодным потом. Меж бровей пролегла еще более глубокая морщинка. Он вслушивался в каждое ее слова, но впервые не понимал. Ничего из сказанного ею. Всегда понимал, даже когда их диалог переходила в тихий шепот. Даже когда буря ее эмоций била через край и словесный поток гремел горным ручьем, превращаясь в несуразицу. Он понимал. Но сейчас, она сидела перед ним такая спокойная, улыбчивая, раскрасневшаяся, пыталась что-то сказать, объяснить, донести. А он почему-то с трудом улавливал смысл ее слов. Словно за каким-то не видимым стеклом. Может, какое-то странное облако стояло у него перед глазами? И она заметила его рассеянность. - Прости, я несу околесицу, - улыбнулась еще шире, довольная, аки кот после сметаны, - сегодня я поняла, что все выросли и я выросла, - есть предел уровню ее смущения и красноте лица? - Мы больше не дети Кот, кто-то уже обзавелся семьей, мы действительно выросли. Мы столько пережили вместе, через столько прошли. Я поняла, что на меня смотрят не только потому, что я неуклюжая и спотыкаюсь. Понимаешь? Нуар, я выросла, - словно пластинка заела. Она давила этим своим "выросла". Делала на нем упор, будто бы все было так просто. Еще один удар его сердца прошел мимо. Невидимое стекло звякнуло, лопнуло, разбилось вдребезги. Адриан откашлялся. Она влюбилась? На это был намек? Она замолчала, довольная своим открытием. И Адриан, вдруг понял, что он никогда ничего и не знал. Чего-то действительно важного. Есть ли у нее любимый человек? А что если есть? А если в следующий раз он появится в еще более неудачный момент, застукав парочку? Что тогда? Если она начнет с кем-то встречаться ему больше нельзя будет приходить верно? Он засопел, сердце вновь пропустило удар. Кто-то будет прикасаться к ней? Видеть ее румянец? Видеть то, что он сам ненароком сегодня увидел? Видеть больше, знать больше, чувствовать больше? - Мари, только не говори, что ты влюбилась, - он засмеялся, неестественно громко, натяжно, сводя в шутку. А про себя молил, чтобы она опровергла, засмеялась вместе с ним, обозвала, да хоть пальцем у виска покрутила. Ему было важно знать ответ. - Кот! - взвизгнула, закрыла лицо руками , - есть ли предел твоей наглости? - нервно, напряженно выдавила из себя смешок. Лживый, липкий смешок, такой как и его смех. Большего ему было не и нужно. Ее реакция... Этого хватило. Он видел ее насквозь. Как самого себя когда-то. Словно смотрел в искривляющее плесневелое зеркало. "Малец, даже не думай влюбляться в Леди Баг, добром это не кончится. Что? - нервный, лживый смех - Плагг, есть ли предел твоей наглости, что за глупые шутки!" Глаза Адриана помрачнели, два холодных, темных омута смотрели сквозь, в самую душу. Хорошо, что она не видела, пряча лицо в руках. Он смотрел на нее так, словно был разочарован. Словно ожидал большего, а она не оправдала ожидания. Самое уродливое полезло наружу. Хотелось схватить ее и стереть эту довольную улыбку раз и навсегда. Все его нервы словно струна, натянулись до предела. А Маринетт била по ним, со всей силы, яростно. В голове родился чудовищный крик, полный боли, гнева, ненависти. Мозг будто пронзила острая шрапнель, и каждый удар по струнам отбивал последнюю каплю счастья, того самого, в котором он утопал все последние годы. Он не мог ее винит. Она ни в чем не виновата. Он путался в своих эмоциях все сильнее. Так почему тогда ему так плохо? Тело бьет мелкой дрожью, руки сжались в кулаки. Его словно окунули в леденящую воду, а после бросили в снег. Холодно, безумно холодно. Терпеть подобное не было сил. Сердце отбивало чечетку. В голове в такт отбивалось " Я повзрослела. Кот! Не влюбись в леди баг. Лживый смех". По кругу, как по замкнутому кругу его личного ада, боли, морального уничтожения. - Мне пора идти, - не сказал, прорычал, утробно, зловеще и ядовито. Исчез, так же быстро как и появился. На улицу, отдышаться, раствориться в осени. Он летел с крыши на крышу. Ветер царапал лицо. Вопросы били в затуманенный рассудок. Быстрее, дальше, еще быстрее. Скрыться, туда где мысли не догонят. Но от них не сбежать. Яркое воображение уже рисовала картины. Вот ее обнимает кто-то незнакомый, она краснеет, прижимается к нему, смущенно отводит взгляд. Она ходит с ним по улице, цепляется за его руку. С ним, с кем-то другим. Ее целуют, ее раздевают. Адриан спотыкается, кубарем летит с крыши, лишь в последний момент успевая схватиться за выступ. Он на грани. Все его тело охватывает крупная дрожь, липкий пот, мелкий ужас. Это как знак, как яркая картина всего его состояния. Он сорвется и упадет, вниз, в леденящую черную пропасть. Растворится в ней. Исчезнет навсегда, станет единым целым в тянущейся вязкой темнотой. Вокруг него больше не Париж. Это больше не его город. Это его личный котел ада, кипящий, тянущий к нему свои руки, призывающий упасть. - Тц, - усмехнулся, - как иронично, ваше высочество судьба. Залез обратно на крышу. Хотелось забыть этот день. Все что произошло. Забыть и не вспоминать. Ощущение бессилия покрывало его кожу коркой льда. Давило на него. Он больше не будет нужен? После всех их встреч? После стольких шуток, секретов, после всего этого. Она больше не будет так ему улыбаться. Ждать его? Адриан рос с Маринетт, не физически, но духовно. Еще в школе, она была словно талисман всего класса. Честная, справедливая, не унывающая, толкающая всех вперед, поддерживающая, честная и открытая. Даже ненавидящая все вокруг Хлоя Буржуа уважала ее. Не любила, огрызалась, но уважала ее стойкость. Если бы Кот появился раньше? Был бы у него шанс завладеть ею. Обуздать ее веселье, поглотить? Что-то снова рвалось наружу. Теперь это был не горной поток, это горная, леденящая душу лавина. Оно стало сильнее, опаснее, ужаснее. И это уже было не унять. Оно несло осознание. Злило и заставляло дрожать каждую клетку тела. Он наконец-то понял. Осознал, но так поздно. Ему хотелось что-то сломать. Выместить злобу на чем-то, возможно даже ком-то. А еще хотелось сломать ее. Подчинить. Чтобы не было больше вопросов. Чтобы она зависела от него. Нуждалась, молила, цеплялась из последних сил. Чтобы кусала губы в кровь, стонала под ним, извивалась, вырывалась, но возвращалась. Единственное его желание, сжигающее душу, оставляющее липкие черные разводы, порочащие сам ее смысл. Ее улыбка, улыбайся только мне, смейся только со мной, плачь, будь собой делай это все только со мной. Рань, режь, ненавидь, люби, кричи. Сломать, уничтожить, чтобы хрупкие плечи повисли, дрожали. Не сдерживать больше хаос внутри, выпустить Черного Кота наружу. Сам того не заметил, как когти на перчатках впились в ладони. Боль отрезвила. Совсем чуть-чуть. Эмоции перегорели. Он перегорел. Он хотел так мало и много одновременно. Но не мог. Не мог стереть улыбку на ее лице. Такое мерзкое, животное желание. Нужно сохранять рассудок. Успокоиться, забыться. О, ему так хотелось забыть все. Больше ничего вокруг не имело своего смысла. Глаза закрылись, ему нужно было передохнуть. Слишком уж большим потрясением для него стал этот день. Он едва ли осознал свою любовь, как тут же ее потерял. О чем он только думал? А она? Просто позволила ему все это? Спустила с рук. Позволила увидеть себя в таком виде, не разозлилась, как все нормальные девушки, улыбалась, несла околесицу. Из своего опыта он вынес только одно. Она тоже не видела в нем мужчину. Он снова уперся в бетонную стену уже ненавистного полного доверия. И он не в состоянии ее разбить. Опять. Снова. Дважды на одни и те же грабли. Сначала Леди Баг, теперь же Маринетт. На что он надеялся? Раз за разом. Очередной порочный круг. Почему он снова ничего не может. Зачем вообще ему что-то делать? Он на секунду прикрыл глаза, эмоции исчезли. Стерлись и исчезли в закате, так же, как исчезало и солнце. Он плавно спустился с крыши в один из переулков. Пора возвращаться обратно. - Клянусь юнец, если это будет третье превращение подряд... - Лети домой Плагг , - оборвал квами на полуслове, грубо, безразлично. - Что? А ты, малой, ты куда? Я ведь должен тебе помогать, - кот волновался, если вдруг что-то случиться, а его не будет рядом.. - Лети домой. Я хочу побыть один. А когда хочешь побыть один, то не нуждаешься в чье-либо помощи. - А как же Леди Баг? Что если ей понадобиться помощь? - это был единственный аргумент Плагга, единственный козырь в рукаве. Маринет его расстроила, но Лб то должна привести в чувства. Столько вздохов было по божьей коровке. Ну же, малец, откликнись на мой призыв, одумайся. - Она справиться сама. Взрослая девочка, опытный боец, она не пропадет, если клоуна не будет рядом. Мне нужно отдохнуть. Хотелось забыться. Оторваться от реальности. Пропасть. Он знал где это можно сделать, знал такое место. Грязное, отвратительное, как его глупая самоуверенность, которую он придумал, которая лопнула, как мыльный пузырь. Его растоптали, уничтожили, подкосили. и он сам был виноват в этом. Его желания, мерзкие, грязные, его мысли. Как сточные канавы с отходами, вонючие. Хотелось укрыться в месте еще хуже. Чтобы почувствовать, что он не такой ущербный на его фоне. В месте едким запахом пролитого алкоголя и сигарет. С хлюпающими, бессовестными и склизкими звуками. И от чистого сердца хотелось исчезнуть, раствориться в этой слизи. Она пела и улюлюкала, она ползла, она норовила схватить его, утопить в разврате, алкоголе, опустить на самое дно. Место, где он познавал женщин и себя вместе с ними. Отдельный мир, который сейчас мог помочь ему. Без эмоций, привязанности, объяснений, этого был так много в его жизни. Боже, до чего же он опустился. Как низко готов был пасть, только лишь бы отречься от всего. Готов был предать всех, как предали его. Причем даже не осознавали этого. И этого почему-то на душе было еще паршивее. Хотелось пасть в самую яму, чтобы она пришла, чтобы она его вытащила. Чтобы увидела, каким он может быть. Он не "безопасный" мальчик. Его канат стал тоньше нити, его качает из стороны в сторону, как качает пьянчуг по утру выходящих из бара. Она связала ему ноги и толкала, кидалась шарами, легко, играючи, даже не понимая, что эти шары сбивают его. Он остановился напротив одной из сотен дверей в неприметной улочке. Он правда этого хотел? Это ли ему сейчас было нужно? Он всегда стойко принимал удары судьбы. Какими бы они не были, он боролся. Проходил сквозь тягучую боль, бежал от нее, задыхался, кричал, но боролся. А сейчас решил просто сбежать. Как трусливый котенок. Взялся за ручку двери. И не смог. Не смог сделать и шага вперед. Нет, он отдернул себя. Он имел право дать слабину, хотя бы раз. Собрал все силы, зажмурился и вновь отступил. Даже сейчас ему не хватило духу. Какой же идиот. От злости он ударил кулаком в кирпичную стену. Недовольно выдохнул, закрыв глаза. И воображение снова подкинуло ему картинку с Маринет. Хрупкая, нежная фарфоровая кукла с огромными синими глазами. - Чертова идиотка, - но почему-то это принесло успокоение. Он вновь посмотрел на злосчастную, проклятую дверь. Не сегодня. Может когда-нибудь, но не сейчас. Так будет лучше. Она не сломает Адриана Агреста. Он забудет все, что с ней связано. Он выстоит, наступит на горло своему чувству. Опять. Такое уже было и он выстоял. Почему же сейчас все должно быть иначе?