your strange patient

      Огонь пожирает стены больницы для душевно больных, добираясь до палаты, где раньше лежал Зонтик. Жар языков пламени сравним разве что с адским. Невыносимо душно, страх окутывает мальчишку, пока последний пытается открыть окно.       Неудача — желанного звука распахивания оконного просвета всё нет и нет, мальчик готов опуститься на колени и сдаться, но всё краем глаза замечает лежащий на полу стул, до которого ещё не дошло пламя. Идея приходит очень быстро, и Зонтик берет предмет и из последних сил разбивает окно.        «Наконец-то! Свежий воздух! Свобода близко!» — эти мысли подбадривают мальчишку, уже порезавшегося об осколки битого стекла. Теперь он стоит на балконе, всё не решаясь прыгнуть с третьего этажа больницы. Кажется, что секунды тянутся вечностью. Мальчик слышит, как кто-то выбивает дверь и понимает, что больше ему никто не даст шанс убежать, однако, прыгнуть не решается, решив перелезть на этаж ниже. Каким-то чудом, несмотря на всю боль, Зонтику всё же удаётся осторожно слезть. Он в последний раз смотрит на горящее здание.       Юноша просыпается в холодном поту, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам, пытаясь вспомнить как и где он оказался. Зонтик смотрит на своё тело: руки и ноги заботливо укутаны бинтами, а сам он лежит в другой одежде на чистом постельном белье.

«В безопасности?»

— Зонтик, ты очнулся? — эта фраза вывела мальчишку с голубыми волосами из его мыслей, — Клянусь, для нас скоро станет фишкой то, что я думаю что ты сдох, а потом удивляюсь, когда ты просыпаешься через день-два. — Пат… Рик…? — Неуверенно произнес младший. — Пик. Зови меня «Пик» пожалу… — но Зонтик ненароком перебил его. — ВСМЫСЛЕ ДЕНЬ-ДВА? — Мальчик смотрел на календарь, висевший позади Ульберга. -… Ты провалялся в отключке два дня, — кивнул мужчина, — в любом случае. Я кое-что приготовил для тебя, а то на тебя без слез не взглянешь — кожа да кости.       Пик что-то пробубнил про родителей, которые вообще за своими детьми не смотрят, помогая парню встать с дивана. Ульберг провел голубоволосого на кухню, поставил чайник на плиту и прикрыл дверь. Вместе они сели за стол напротив друг друга, предпочтя не задавать друг другу вопросов пока едят. — Я могу п-помыть посуду, — тихо сказал Зонтик. Он чувствовал себя странно от того, что заставил Пика переживать за него: чувство стыда вперемешку с благодарностью за спасение. Парень был не уверен что будет делать дальше, ведь нельзя было рассматривать вариант того, что Патрик позволит жить с ним, но пока он заботился о сбежавшем с психбольницы юноше, последний желал быть полезным настолько насколько это вообще было возможно.       Патрик кивнул, и после завтрака Зонтик помыл посуду. — Что же мне с тобой делать? — Размышлял Пик, сидя напротив мальчишки, — Я не знаю твоего прошлого — преступник ты или же сбежавшая сирота, и, боже, я даже не знаю как тебя зовут. Ни телефона, ни документов… Надо же было вот так вот свалиться на мою голову. Благо ты хотя бы писать-читать умеешь, значит хоть какое-то образование у тебя есть. Хоть что-то, — Зонтик его не слушал, продолжая изучать Пика; у последнего была уютная хижина, несмотря на то, что ей не помешала бы женская рука, однако, из неё был приятный вид на лес. — Ты ох-хотник? — Наконец-то решился спросить Зонтик, хоть как-то скрасив размышления Ульберга. — Не похоже? — С долей иронии ответил риторическим вопросом на вопрос мужчина. — Интересно. А ты живёшь один? Вернее, видно, что один… Я имею в виду совсем один? До города идти далеко, да? — Тут Патрик отметил для себя, что его новый приятель любопытный до чёртиков. Хотя, это не бесило, а, наоборот, было ещё одной деталью в паззле личности гостя. — Тебе интересна охота? — Ну… Я та-аким не з-занимался, — он продолжал время от времени заикаться, но Пик к этому быстро привык, ведь, по крайней мере он говорил, а не писал на бумаге. — Знаешь, я могу тебя взять. Если от тебя будет польза, то так уж и быть в ближайшую неделю тебя не сожрут волки у порога моего дома.