Там, где нас нет

— Ну как, возьмешься? Обещают хорошо платить. Пока надо на место выехать, прикинуть масштаб работ, посмотреть, сколько тебе народу в помощь нужно будет. Все за счет заказчика. — Саня убеждал его уже полчаса, но пока Мирон не был готов согласиться окончательно и бесповоротно. Что-то внутри мешало. — А кто заказчик? — Мирон предпринял еще одну попытку соскочить с этого разговора: если заказчик какой-то мутный, то он прямо сейчас откажется. Плевать, что обещают по двадцатке за квадрат, плевать, что портфолио, опыт и престиж. Он всегда за километр чуял всякую муть, и вот сейчас чуйка тоже кричала ему: «Отказывайся!». — Да ФГУП какой-то. Погоди, гляну сейчас. — Саня чем-то зашуршал на том конце трубки и удивленно сообщил ему: — Минкульт. Ну, ни хрена себе! Вот тут Мирон был с ним согласен. Хоть и культуры, но ни хрена себе. Это не какой-то там частный богатейчик, решивший замутить гостиницу в исторических интерьерах, это, судя по всему, федеральный проект. Теперь понятно, почему такие деньжищи платят только одному ему, реставратору. А другим работникам? А плата за всякие согласования? Да, поди, отмоют еще раз пять по столько. — Согласен, Сань. Когда выезжать на место? — Мирон наконец-то принял решение, послав всякие предчувствия подальше. — Вот сразу бы так, — засмеялись в трубке, — записывай адрес. Кстати, ты меня извини заранее, братан, но я с тобой не смогу, придется тебе одному ехать. Одному так одному, не в первый раз. Что он, ребенок что ли, чтобы везде с кем-то таскаться? Навигатор в зубы, шокер в карман — и вперед. Да и приятно одному прокатиться. Последний раз он так в область выезжал еще в детстве с родителями. Буквально за пару месяцев до переезда в Германию. Это было как прощание с родиной, что ли. Потом годы жизни в Европе, учеба в Оксфорде, получение престижной профессии реставратора и возвращение назад, в Питер. Вот уж город, где прорва работы по его профилю, хотя в колледже еще до выпуска ему предлагали работу как одному из самых талантливых студентов. В Англии тоже есть, где разгуляться. Его выпускная работа была посвящена реставрации средневековых фресок в шотландских замках. Он даже жил неподалеку от Абердина несколько месяцев и вместе с группой других студентов помогал восстанавливать фрески в одной из башен в лесу. Ходили слухи, что башню возвели еще до Вильгельма Завоевателя, но по внешнему виду было понятно, что ей не больше шести сотен лет. Но и это был приличный возраст. Еще об этой башне говорили, что там якобы какая-то местная графиня замучила насмерть свою горничную. От ревности, разумеется. И теперь призрак этой несчастной является всем парням, рискнувшим бродить после захода солнца неподалеку, и выбирает себе жениха. Дальше у легенды имелось две версии: по одной этот избранник оказывался невероятным счастливцем и находил клад, по другой его ждала смерть в страшных мучениях не позднее полугода после встречи. Мирону нравилась эта легенда, и временами он даже жалел, что не стал филологом: мог бы кататься по миру и изучать мифы, легенды, сказки. Может, и сам что-то написал бы... Как-то раз он даже поспорил с кем-то из их команды насчет этой легенды и в пылу спора ляпнул, что это очень романтично — если тебя полюбит призрак. Сам же потом посмеялся этой нелепости, но легенды о призраках не разлюбил. И вот теперь он ехал в сторону Гатчины осматривать заброшенный особняк князей «фамилию фиг вышепчешь» и был совершенно уверен, что там он не встретит ни призраков, ни любви. Максимум — бомжей да местных забулдыг. После Гатчины нужно было проехать еще около часа, свернув с трассы на какое-то мелкое безымянное шоссе, а после него — на проселочную дорогу. По словам Сани выходило, что дворец стоял посреди какого-то леса и на берегу озера. В общем, довольно живописно, особенно, если учитывать, что наезженной дороги туда не было. Саня сказал, что какие-то полузаросшие колеи в лесу есть, и если Мирону не жалко подвеску, то он вполне может ехать до самого порога, хотя лично он бы оставил машину в деревне и дошел пешком — там недалеко. Озера на карте не было, но был дорожный знак, сообщавший о его наличии в реальности. «Хрустальное» — прочитал Мирон и умилился: такие живописные названия могут быть только в глуши. Погода была отличная: уже две недели стояла жара, и если озеро не заросшее и соответствует своему имени, то он вполне мог бы искупаться. А вечером обратно в Питер, тем более пятница, пробки будут из города, и он доедет очень быстро. Полный радужных планов и надежд, Мирон не заметил выбоину на дороге и попал в нее очень аккуратно и четко — передним левым колесом. Авария была несерьезная, но машина встала, а значит, до развалин надо было топать пешком. Но самое ужасное было то, что своим ходом он сегодня в Питер явно не вернется, а эвакуатор ему в копейку влетит. Заказчик явно не будет его оплачивать, раз Мирон сам виноват. Он включил аварийку, вышел из машины, поставил знаки — все, как положено, хоть это и деревня, но правила никто не отменял, — и отправился искать хоть какую-то помощь. К счастью, совсем рядом нашлись местные, которые, увидев городского чувака, сразу активно им заинтересовались. А получив по косарю на брата, еще и вызвались помогать и почти на своих спинах дотащили машину до ближайшего магазинчика и оставили там на парковке. Потом они курили возле магазина, и Мирон коротко рассказал о своих планах. Местные переглянулись, поудивлялись, что он собрался туда один, но отговаривать не стали, и в провожатые никто не вызвался. Только кратко объяснили, как пройти к руинам. Особняк этот был построен еще в начале восемнадцатого века, после революции заброшен, только при немцах недолго там что-то типа штаба было, а потом опять — все. Вот об истории развалин мужики рассказывали получше иного экскурсовода, но при этом наплели столько небылиц и легенд, что Мирон уже не мог отличить правду от вымысла. На прощание они посоветовали закупаться в этом магазинчике только лапшой и сигаретами, а если надумает остаться на выходные, порекомендовали, где можно снять комнату и найти достойный самогон. Мирон успел про себя порадоваться, что перед самым выездом на КАД с голодных глаз набрал в ближайшем «KFC-авто» два огромных пакета разной еды. Плевать, что остынет и раскиснет, но в калорийности точно не потеряет, да и фаст-фуд явно безопаснее местной снеди. Значит, до самого особняка надо будет все тащить на себе. Не то, чтобы вещей было много, небольшая сумка, но все равно идти хотелось налегке. Теперь это было невозможно. Мирон подумал, что надо бы и из бардачка забрать страховку (ладно, если колеса снимут, когда он вернется, но вот документы оставлять было нельзя), и тут его как по голове стукнуло: он вспомнил, что забыл права и вообще все документы на машину. Отлично! Он проехал через весь город, да еще и в область черт-те куда уехал без прав. Есть люди, умеющие находить из трудных ситуаций выход, а он, Мирон, мастерски нашел туда вход. Десять баллов Гриффиндору. До особняка надо было добираться по узкой грунтовке. Дома остались где-то позади, впереди маячил сосновый бор, а обочины густо заросли борщевиком. От жары тот вытянулся в человеческий рост и приветливо покачивал белыми зонтиками, но Мирон знал, что вся эта красота обманчива — даже капля сока борщевика может вызвать нехилый ожог. Вот только почему местные его не скашивают? Почему не водят на развалины экскурсии? Любителей подобной экзотики сейчас полно, и даже без реконструкции тут можно зашибать неплохие для деревни деньги. Потом, когда особняк отреставрируют, сюда, конечно, будут гонять целые автобусы, и вот тогда наверняка и борщевик уберут, плиткой все заложат, может быть, даже мусорные баки поставят, и здесь будет красиво. Да еще и озеро это, Хрустальное. Отбою от туристов не будет. Жара все сгущалась и сгущалась, хотя Мирон почти подошел к бору, но тень от деревьев нисколько не охлаждала, а как будто только нагнетала духоты. Он выехал рано утром, и значит, сейчас должен быть приблизительно полдень или около часа дня, так что жара и не удивительна. Вот часам к пяти, когда он порядком устанет шастать по развалинам, когда будет весь в грязи и пыли, тогда она начнет спадать, и можно будет занырнуть в озеро. Если, конечно, оно действительно «хрустальное». Мирон достал телефон посмотреть время, но то ли гаджет перегрелся (а такое временами с ним случалось), то ли что-то еще, но показывал он не время, а черт пойми что. Половина экрана не горела, дата стояла какая-то странная: 71 чего-то «бря» 8201 года. Вот дерьмо! Телефону-то еще и года не было, а уже глючит. Опять дополнительные расходы. Может быть, хотя бы их удастся переложить на плечи заказчика, в конце концов, потратят из бюджета пару тысяч на ремонт телефона, не обеднеют. Когда Мирон вошел в бор, сосны неприветливо зашумели, а ему самому стало не по себе. Было от чего: деревья росли посреди старого лютеранского кладбища, тут же стояла небольшая часовенка, почти в первозданном виде, если не считать рухнувшего купола. Наверное, его можно было бы даже назвать живописным, если бы оно не так внезапно появилось перед глазами: могильные плиты поросли мхом, по крестам и памятникам змеился плющ, кое-где даже стояли полуразрушенные статуи ангелов. За соснами виднелись развалины особняка. Все это хотелось запечатлеть если уж не на долгую память, то хотя бы, чтобы потом дома лучше продумать проект реконструкции. Мирон включил камеру на телефоне и снова выругался: приложение зависло и подвесило вслед за собой весь телефон. Он нажал на кнопку перезагрузки раз, другой, третий. Результат нулевой, только экран полностью погас, и телефон вообще перестал реагировать на что-либо. Замечательно! Теперь он застрял здесь со сломанным телефоном, разбитой тачкой и без прав. Бинго, что уж говорить. Ладно, когда он отсюда выберется, попросит телефон у кого-нибудь из местных. Санин номер он знал наизусть, так что вызовет сюда его, пусть помогает, раз втянул его в эту авантюру. Вот задницей ведь чуял, что не стоит даже трубку поднимать, но все равно повелся. Ладно, хрен с ней, с техникой. Есть старые проверенные методы. Чем плох, скажем, набросок? Вот он и набросает в блокноте основные моменты, справлялись же как-то люди до изобретения фотографии. Мирон обошел часовню вокруг, внимательно осмотрел все кладбище и наконец понял, что его настораживало. На кладбище были свежие могилы. Ну, не то чтобы совсем уж недавние, но по виду некоторым можно было дать год или полтора. Значит, здесь хоронят. Значит, кто-то сюда ходит через весь этот бурьян, притом регулярно: на некоторых могилах лежали искусственные цветы, еще не испачканные грязью и птицами. Кстати, о птицах. С тех самых пор, как он вошел в бор, он не слышал вообще ни одной птицы. До этого, пока шел по тропинке слышал чириканье, а здесь стояла тишина. Это ему тоже не понравилось. В голову начали лезть всякие дурацкие страшилки из детства или из студенчества, но даже в Шотландии, где в каждом сарае было по привидению, он так не боялся. На всякий случай Мирон перекрестился, хотя и не понимал, чем это поможет в его конкретном случае, но в книгах и фильмах так делали поголовно, и он не стал отставать. Внутри часовни было не так страшно. Возможно потому, что теперь от могил его отделяли какие-никакие стены, да и прохладнее здесь было почему-то, а это Мирона всегда успокаивало. В самом центре, там, где когда-то был престол, теперь возвышался просто деревянный крест, посеревший от времени дождей. К центру креста был привязан небольшой букетик полевых цветов. Как интересно! И внутри бывают люди, следят за руинами. Вот совсем недавно были: букет еще не успел завять. Мирон подошел ближе и погладил крест. Шершавый, но доски обструганы, без заноз. Прикоснулся к букету. Цветы такие нежные и хрупкие, но уже мягкие лепестки и листочки. Скоро они завянут и умрут, станут, как все здесь. Пока Мирон пребывал в раздумьях о вечном, за его спиной раздался шорох и хруст веток. В этот момент он абсолютно точно понял выражение «сердце в пятки ушло». Мирон медленно обернулся, ожидая, что там как минимум убийца с ножом, но в дверном проеме стоял обычный парень примерно его возраста, только длинный, почти на полторы головы выше, и рука у него была замотана бинтами. — Слава богу, — выдохнул Мирон и провел ладонью по лицу, смахивая испарину. — Не-а, — ухмыльнулся гость и шагнул к нему, — Слава КПСС. — Почему КПСС? — не понял Мирон и на всякий случай отступил назад, ударившись о крест. Наверное, букет теперь помнется, жалко. — Отец так в детстве называл в шутку, — просто пояснил парень. — Да и атеизм сейчас во главе угла, а не этот твой бог. Кроме шуток, я на самом деле Слава. Фамилия — Карелин, — зачем-то добавил он, хотя Мирон и именем-то не особо интересовался. Мирон пожал протянутую ладонь и представился в ответ. Слава вслух высказался о том, какое это редкое имя, добавил, что Мирона, должно быть, оригинально дразнили в школе, и поинтересовался, что он тут забыл. — Я реставратор. С объектом приехал познакомиться, да все как-то наперекосяк пошло, — объяснил Мирон. — Ты местный? — Не, я из армии сбежал, — весело объявил Слава, как будто это было такое приключение, примерно, как прогулять урок. — Староват ты для армии, — Мирону этот парень не нравился. Если тот и правда дезертир, то у него по-любому с собой есть оружие и почти стопроцентно проблемы с башкой. Другие в самоволку не убегают. Надо подальше от этого Славы держаться и попробовать как-то спровадить его отсюда. — У тебя сигареты есть? — вместо ответа спросил тот, а закурив, объяснил: — Я в самый последний год попал. До этого по состоянию здоровья отсрочки были, да в институте еще. А год назад наконец все сняли, ну и я потопал. «Да не дотопал до конца», — хотел съязвить Мирон, но сдержался: черт его знает, как он на сарказм реагирует. Вместо этого он спросил: — Ты откуда? Питерский? — Я? Не, я из Хабаровска. Думал, во Владик заберут, на лодку. Потом бы на корабль устроился, в загранку бы ходил, в Японию, — мечтательно сказал он, глубоко затягиваясь, — а меня сюда вот, да еще в пехоту. Рост им не подошел, длинный, сказали, как шпала. Идиотизм. Мирон молчал, не зная, о чем еще можно говорить с этим парнем. Ему хотелось, чтобы Слава поскорее ушел, а сам бы он занялся работой, но тот и не думал сваливать. — Что реставрировать будешь? Церковь эту? Или весь дворец? — докурив, спросил Слава и тут же поднялся. — Пойдем, че тут на развалинах сидеть. — Куда? — испугался Мирон. — Тут в лесу домик есть, за особняком. Я так понял, там до революции пастор местный жил или еще кто, а потом, когда хозяева сбежали от рук пролетариата, там было что-то вроде сторожки. Лесник какой-нибудь обитал. — А теперь, значит, ты прячешься? — Мирон сам не знал, почему он пошел за этим Славой. Это же первое правило, которое родители вдалбливают в детстве: никуда не ходи с незнакомцами. А он, тридцатилетний мужик, вот так взял и пошел. И это его Слава еще конфеткой не заманивал. Действительно, на самом краю бора, немного в стороне от особняка, ютился домишко. Мирон прикинул, сколько там комнат, выходило, что одна и кухня. На дачный чем-то похож. И туалет на отшибе, обычный такой дощатый, тоже, поди, вековой давности. Домик был чуть в лучшем состоянии, чем часовня и особняк: похоже, в советское время его еще ремонтировали, но после развала Союза тоже забросили, и он не успел так откровенно обветшать. У него даже дверь была и висячий замок на ней. Оказалось, замок был там только для вида, и скоба, на которой он висел, отлично вынималась из трухлявого дверного косяка. Таким способом Слава открыл дверь, и они с Мироном вошли. Внутри домик действительно оказался таким, как Мирон и думал. Кухня, она же прихожая, была проходной, двери в комнату не было, только пустой проем, а дальше что-то вроде спальни. Что было в комнате, Мирон не успел рассмотреть, Слава подтолкнул его к косому столику в углу: — Будь как дома, я тебе ни в чем не откажу, — любезно предложил он. Мирон поежился: он где-то уже слышал похожие слова, и от них веяло скорее тревогой и опасностью, чем гостеприимством. — И давно ты в бегах? — Он вспомнил, как в одном старом фильме, чтобы расположить к себе собеседника, советовали говорить о нем же самом, и решил поступить так же. — С майских праздников. Да ты падай, — Слава выдвинул из-под стола две табуретки и на одну уселся сам. Мирон сел и отодвинулся от него подальше, мало ли что. — Месяц почти? А что ты ешь? — Мирона одновременно грызли страх и любопытство, и он успокаивал себя тем, что если бы Слава хотел, давно бы уже убил его. — Я же не с пустыми руками сбежал. Пайки собирал да плюс в казарме спер кое-что. — Слава потер чисто выбритый подбородок, и Мирону стало не по себе. — Ты, как студент, можешь питаться воздухом? — усмехнулся он, скорее чтобы успокоить себя. — Ну, я же марш-броски не делаю. Да тут еще туристы изредка бывают — у них таскаю. Главное — не попасться. Вот на днях на озеро ребята приезжали, я у них сосиски одолжил. Темно было, они пьяные в озеро полезли. Ну и вот, — он открыл кастрюлю, в которой лежала пара сосисок. В комнате сразу отвратительно запахло, и Мирон понадеялся, что ему угощения не предложат. — Протухли уже. Жаль, — Слава покачал головой и закрыл кастрюлю. — Я бы чаю выпил, — улыбнулся Мирон. — Можно и чаю, хотя у меня спички на вес золота и таблетки тоже. Для очищения воды, знаешь? — пояснил он в ответ на недоумение Мирона. — Пойду на озере воды наберу. Вода, кстати, приличная там, чистая. Но лучше с таблеточкой все же. Когда Слава вышел, Мирон осмотрелся в кухне. Повсюду паутина, грязь. Похоже, парень этот не заморачивался чистотой, а может, и правильно: ни к чему лишний раз светить, что дом обитаем. Тем более что живет там дезертир. В комнате вместо кровати лежали сваленные матрасы, почерневшие от времени и сырости, неприятно пахнущие. На матрасах лежала простыня, когда-то белая, а теперь посеревшая от времени, и гимнастерка, кое-где порванная, погоны были спороты. На простыне в углу был проштампован номер. Наверное, из части спер. В углу кирзачи. Значит, и правда, срочник. Интересно, где гражданскую одежду взял? Мирон походил по комнате туда-сюда, посмотрелся в пыльное зеркало на стене. Рама на зеркале его заинтересовала: вся в завитушках, с каким-то необычным орнаментом. В нем тут же проснулся азарт. А если забрать ее с собой? У него есть знакомые спецы по таким рамам из Русского музея, показать бы им. Может, он набрел на что-то ценное? Мирон провел по раме рукой, зеркало покачнулось, и из-за него выпал сложенный вчетверо листок. Ощутив себя героем древнего квеста с отвратительной графикой, Мирон развернул его. Это была ориентировка. С листа на него смотрел его новый знакомый — Слава Карелин. Фото было большое, но бумага сильно пожелтела, по углам обтрепалась, как будто ей был уже не один десяток лет. Над фотографией большими буквами было написано: «Внимание Розыск!» и ниже, под фото, — фамилия, имя и отчество. Под Славиным лицом стояла совсем не Славина фамилия — Машнов Вячеслав Валерьевич. Вот так раз. И дата — 11 мая 1979 года. Вот так два. Мирон засунул ориентировку в карман, сел и закурил. Дело принимало очень хреновый оборот. Он выкурил сигарету затяга в четыре, аж голова закружилась, но так и не успокоился. Как раз когда тушил бычок о пол, вошел Слава с полным чайником. Повел носом: — Сигареты у тебя вкусно пахнут. И не крепкие. У нас в пайке только «Приму» выдавали. От нее крыша знаешь как едет, — рассказывал он, пока возился с водой, — а твои вкусные. Как называются? Мирон молчал, не зная теперь, что и как говорить, только сверлил взглядом Славину спину. Тот как будто почувствовал взгляд и обернулся: — Что? Не хочешь, не говори, если жалко. Я и «Приму» курить могу. В детстве вообще у деда «Беломор» таскал. — Сколько тебе лет? — раздраженно спросил Мирон, сжимая кулаки. — Двадцать восемь. Говорю же — год назад призвался, — ответил Слава, пряча взгляд. — А здесь что? — Мирон вытащил ориентировку, развернул ее и помахал у Славы перед лицом. Тот как-то странно сжался, втянул голову в плечи и как будто стал ниже ростом. — Откуда у тебя гражданская одежда? — продолжал наступать Мирон, видя, что собеседник подрастерял веселость. Слава прошел в комнату, уселся на матрасы, достал из кармана сигареты, закурил. Мирон вошел следом и требовательно уставился на него. — Во-первых, я не псих. У меня все в порядке с головой, — начал Слава после затянувшегося молчания. — Там, на фото, действительно я. И мое настоящее имя и дата. Все там правда. Я на самом деле сбежал. И здесь, вот именно здесь, я около месяца. Тут творится какая-то чертовщина. — Он вдруг подскочил к Мирону и зашептал ему в лицо: — Я шел-шел полями, все нормально было. Добрался до церкви этой, думал, пересижу тут пару дней и дальше двину. У меня друг в Ленинграде живет, Андрюха, до него добраться хотел. И не могу. Уже почти месяц тут торчу. Тут как будто невидимая граница. Мирон отшатнулся и посмотрел на Славу. Тот выглядел безумно: глаза горели, волосы торчали в разные стороны. — У меня часы сломались, как я сюда попал: то спешат, то стоят, то отстают. А иногда стрелки носятся по кругу, как сумасшедшие, — продолжал Слава, и Мирон вспомнил свой мобильник, — одежду гражданскую я тоже у пацанов позаимствовал. Отдам, как выйду отсюда. — Не отдашь, — мрачно ответил ему Мирон, — сорок лет прошло уже. Они сейчас приблизительно на пенсии. Или еще где. — Как сорок? — опешил Слава. — А вот так, сейчас две тысячи двадцать первый. Дай мне тоже свою «Приму», что ли, — попросил Мирон. Его настроение стало отвратительным. Что происходит со временем? И как теперь он отсюда выберется, если россказни этого Славы окажутся правдой? Он затянулся посильнее и спросил: — Ты говорил, у туристов еду воруешь. Как это, если не можешь отсюда уйти? — Если туристы к озеру приходят, я могу их видеть. Вещи их брать могу. А они меня не видят и не слышат. Но это не всегда бывает. За это время всего пару раз и было. Я паек свой ем, но он скоро закончится. Потом с голоду подыхать буду, — весело подытожил Слава. — Что-то не бьется, — Мирон принялся ходить по комнате, рассуждая как бы сам с собой. — Тебя туристы не видят, сбежать отсюда ты не можешь. Но я как-то сюда попал. И вижу тебя! — А это я желание загадал, — усмехнулся Слава, довольный собой. — Там в церкви крест, видел? Вот я тут ходил-ходил одиноко и загадал, чтобы у меня появился товарищ. И вот ты здесь, — он шутовски поклонился Мирону. — Не смешно ни хрена, — проворчал Мирон. — Твоего времени всего месяц прошел, а в реальности сорок два года. Как выбираться будем, господин волшебник? — Для начала давай чаю попьем. Свистит вон, — и Слава пошел на кухню. — У тебя щетины нет, — продолжал допытываться Мирон. — Или ты кучу бритв с собой захватил? — Нет, — согласился Слава, наливая чай, — почему-то она тут у меня не растет. Хоть один плюс. А для тебя минус, — ухмыльнулся он, — твоя лысина тоже не зарастет. — Я не лысый, я наголо побрился, — обиделся Мирон. Слава насыпал в кружки заварку из пачки со слоном, и Мирон ощутил укол ностальгии, но тут же одернул себя. — Возле церкви свежие могилы и цветы чистые. Откуда? — Он сам удивился своему тону — как следователь какой-нибудь. — Цветы — моя работа. Я когда понял, что не могу выбраться, решил хоть за кладбищем поухаживать. Вот раз в два дня ношу их на озеро, мою. Помнишь, как Робинзон Крузо тоже занимался какими-то мелкими делами, чтобы с ума не сойти. И к кресту букетик тоже я примостырил, руку вот поранил проволокой. — Он вытянул левую ладонь и продемонстрировал Мирону бинты. — А могилы? — А вот этого не знаю, — пожал плечами Слава, — они тут были уже, когда я появился. Там с ними тоже не поймешь: то глина свежая, а даты давнишние, то наоборот. — Посмотрим? — неожиданно для себя предложил Мирон. Может быть, там есть хотя бы часть разгадки? Беглый осмотр могил результат не дал, только породил еще больше вопросов: как, например, объяснить незаросшую глину возле надгробия некоего Тима Батермана, почившего в 1944 году? Слава предположил, что это был какой-то пастор или даже немец из оккупантов. Но почему все имело такой новый вид, они оба не понимали. — А озеро далеко отсюда, может, там что-то интересное найдем? — Теперь Мирон собрался наведаться туда и попробовать отыскать ключик на озере. — На том краю, минут десять от силы идти через лес. Там даже беседка красивая была когда-то. Сейчас пол от нее только остался, мраморный зато. — Надеюсь, диких зверей тут нет, — усмехнулся Мирон. — Ежики для тебя достаточно дикие? — всерьез спросил его Слава. — Кстати, заметил, что птиц нет? Ежи есть, а птиц нет. Странно. — А ты почему сбежал? — Мирон все никак не мог понять, почему Слава, служивший в советской армии, где не было никакой дедовщины (если верить рассказам старшего поколения), все-таки дезертировал. — Да так, — поморщился тот и прибавил шагу. — Неуставщина? — допытывался Мирон, понимая, что лезет не в свое дело, но любопытство было сильнее. — Тебя колышет? — неожиданно грубо ответил Слава и замолчал до самого озера. По всем расчетам Мирона, он торчал здесь около двух часов (учитывая перекур с мужиками в деревне), да и шли до озера они не дольше десяти минут, но когда наконец вышли на берег, оказалось, что солнце садится. Озеро было большим и с виду чистым, со всех сторон окруженным сосновым лесом, только на противоположном его краю высились березы. Из-за них выглядывало закатное солнце и лилово отражалось в воде. Вокруг него, в воде и в небе, рассыпались золотые отблески, и от этого все остальное казалось еще темнее. Темнота манила к себе. В себя. Дневная жара не спадала, а озеро казалось холодным. Мирону еще сильнее, чем утром, захотелось залезть в воду, смыть с себя усталость и тревоги. Некстати промелькнула мысль: «а где Слава этот моется?», почти месяц тут торчит ведь. Наверное, в озере и моется, где же еще. Во всяком случае, грязным тот не выглядел. Он обернулся к Славе, который до сих пор угрюмо молчал и специально не глядел на Мирона: — Мир? — протянул руку. — Хрен с тобой, только ты не лезь, куда не надо, — пробурчал Слава в ответ. — Как насчет искупаться? — рубашка полетела на траву, Мирон начал расстегивать джинсы. — Мы разве сюда не за другим пришли? — Слава смотрел на него как-то странно: то ли с любопытством, то ли испуганно, не отводил взгляда от татуировок, внимательно рассматривал их. — И за другим тоже, — согласился Мирон. — Духота такая, весь день думал об озере. Занырнем, потом будем дальше искать. — А ты смелый парень, — протянул Слава и расстегнул пару пуговиц, но лениво, как будто не хотел этого делать. В ответ на вопросительный взгляд Мирона он объяснил: — Вода тут нехорошая. Я бы в темноте не полез. — Я КМС, справлюсь как-нибудь, — самоуверенно заявил Мирон и ступил в воду. Слава разделся и пошел за ним следом. Вода за день нагрелась и теперь была как парное молоко: теплая, приятная, успокаивающая. Широкими размашистыми гребками Мирон достиг середины озера. — Слав, плыви сюда, вода какая! — позвал он. Слава все еще стоял у берега, вода доходила ему до колен, и следовать Миронову примеру не спешил. — Ну, и как хочешь, балбес, — пробурчал Мирон себе под нос. Вода освежала, снимала стресс и возвращала к жизни все то, что Мирон старательно прятал уже с полгода. Слава понравился ему. Он был открытым, остроумным, да и симпатичным, черт возьми. Особенно, когда разделся. Мирон разглядывал его издалека и думал, что будь Слава его современником и окажись они в другой ситуации, он бы к нему обязательно подкатил. Хотя бы почву прощупал. Член заинтересованно дернулся, и Мирон порадовался, что хотя бы здесь и так он приходит в себя. Значит, все, что связано с Ваней, почти в прошлом. Он откинулся на спину и посмотрел в стремительно темнеющее небо, прикрыл глаза. Вода попала в уши, но и черт с ней. Вдруг откуда-то накатила усталость, тело стало тяжелым, слабым. Ноги как будто закрутило в водоворот, и его стремительно потащило вниз. Мирон задергался, захлопал руками по воде, стал выныривать вверх, глотать воздух. Никак! Надо было звать Славу на помощь, но выходило одно бульканье. В голове стало мутно, он оглох. Выбраться на поверхность и глотнуть воздуха никак не получалось. Омут? Или у него сердце не выдержало? Смерть. Скоро смерть. Нелепая какая-то, и не узнает ни одна душа. Кажется, молиться надо? Отче наш, что-то там на небесах. Небесах. Не-бе... И вдруг что-то сильное рвануло его вверх. Как сквозь вату он услышал: — Тяжелый, блядь, а так не скажешь. Живи давай, придурок. Ща. Ща я тебя дотащу. Мирон, блядь, не помри только. Мирон почувствовал, как его кинули на траву, как больно надавили на грудь, как вода выплеснулась изо рта. Открыл глаза. Над ним, тревожно вглядываясь в лицо, навис Слава. — Ты по чему КМС-то? По стоклеточным шашкам? — по ехидству, сквозившему в Славином голосе, Мирон понял, что, во-первых, тот на него сердит, а во-вторых, что жить он будет. — По плаванию, — улыбнулся Мирон. Он поднял руку и провел по славиному голому плечу: — Спасибо. Слава вытаращил на него глаза, отпрянул, уселся на траву, обхватив колени руками. Мирон тоже сел, но позу повторять не стал: руки положил на широко расставленные колени. — Я за район выступал. Брассом стометровку за минуту двадцать, это чуть больше олимпийского рекорда, — глухо проговорил Слава в темноту. — И то сюда не лезу. Вода тут страшная, сказал же. А ты прешься. — Я думал, ты скажешь: Амур переплывал, — усмехнулся Мирон. — А по мне видно, что я идиот? Или рвусь к китайским товарищам? — съехидничал Слава, и оба опять ненадолго замолчали. — Там омут? — Черт его знает, что там. Но я всегда днем плаваю. Там прячется что-то нехорошее в воде. — Слава повернулся к нему. Мирон увидел в темноте, как беспокойно поблескивают его глаза. — Думаешь, это, в воде, как-то связано с тем, что мы здесь застряли? — Мирон потянулся к рубашке, достал сигареты. — Угощайся. Слава закурил и молча пожал плечами. Мирону он все больше нравился. Хоть и был каким-то длинным и нескладным, но что-то в этом парне подкупало. Открытый, самоуверенный, безрассудный, нахальный. Не то чтобы Мирон им сразу очаровался, но Славу хотелось узнать ближе. Гораздо ближе, чем сам Слава мог бы представить. — Чего? — тот почувствовал на себе взгляд и повернулся. — Да, так. Стресс, наверное, — замялся Мирон. Ему стало неловко, что так откровенно разглядывал и уже придумал себе в голове что-то. Наверное, и правда от стресса такие мысли полезли. Но, как ни крути, картинка-то романтичная была: он тонет, Слава его вытаскивает из омута. Как принцессу. По закону жанра спасителя надо отблагодарить, но самое меньшее, на что Мирон мог после такой благодарности рассчитывать — синяк под глазом. Комсомолец из Хабаровска Слава с двойной фамилией явно не оценил бы. — Пойдем уже. Спать пора. — Слава одним щелчком отправил бычок в озеро. Тот упал у самой кромки и, коснувшись воды, зашипел. Слава что-то недовольно пробубнил себе под нос и поднялся. Мирон поднялся тоже, нашарил в темноте свои вещи, стал одеваться. Рядом молча одевался Слава. Друг за другом они пошли в темноте через сосны. Мирон думал о том, что не стресс виноват. Ведь ему Слава понравился еще до всей этой кутерьмы со спасением. А он ему? Тот ведь рассматривал его так беззастенчиво, когда он раздевался. И ведь кинулся вытаскивать его, хотя и не обязан был. Озеро! Мирона как кольнуло что-то. — Слав, ты говорил, в озере что-то есть нехорошее. Ты считаешь, оно могло меня утащить? — Есть, — ответил тот, — но у нас тут не «Очевидное — невероятное». Это же Ленобласть, а не Бермудский треугольник. Что-то не складывалось. — А те туристы, у которых ты сосиски украл, они тоже купались? Они утонули, да? — Мирон говорил так быстро, что начал задыхаться. — А я знаю? Они пришли пешком. Я смотрю — костерок, бутылки, сами они пьяные в озере горланят частушки какие-то. Сосиски рядом на траве в пакете лежали. Я подобрался, пакет схватил и привет. Утром уже никого не было на берегу. — Они там же были, где мы? Другой полянки нет? — Мирону казалось, что он нащупал ниточку. — Нет. Она одна тут. — Ладно. Тогда, где кострище? Мы пришли, еще не совсем темно было, я кострища не увидел, а ты говоришь, на днях было, — продолжал он. Слава остановился, и Мирон влетел ему прямо в спину. — В дом пошли, — скомандовал Слава, — он хоть и не запирается, но стены хотя бы есть. Я ж говорю, тут нечисть. В особняке еще этом жуть какая-то. Слова про особняк Мирона насторожили еще больше. Если бы не было так темно, он бы обязательно сходил туда на разведку. Ладно, утром успеется. В доме они придвинули стол к входной двери, как будто он мог кого-то остановить. Слава прошел в комнату и упал на кучу матрасов. Похлопал приглашающе рядом с собой: — Ложись давай, все равно спать больше негде. Мирон подошел и брезгливо потрогал лежанку. Спать на таком ему еще не приходилось, да и не было желания получать подобный опыт. Но других вариантов все равно не было, и он осторожно улегся рядом со Славой. — Слушай, я думал, это у меня галлюцинации от жары, но, похоже, нет. Они когда уехали, туристы-то, я утром пошел на кладбище, цветочки собрал, помыть думал. Смотрю, а там три могилы свежие. И даты стоят: июнь 2021. Я тогда еще посмеялся, что из будущего, типа. — Зато сейчас не до смеха, — мрачно подытожил Мирон. — Утром сходим туда, посмотрим, и в сам дом еще. Давай спать? — Спокойной ночи, малыши, — отворачиваясь, пожелал ему Слава. Уже минут через пять Мирон слушал его ровное дыхание. К нему самому же сон не шел. В окошко светила луна, не полная, и то хорошо. Славина рубашка задралась, когда он поворачивался на бок, и теперь Мирон в бледных лунных лучах разглядывал его и думал. Думал, могло бы у них сложиться в другой ситуации? Обратил бы такой парень, как Слава, внимание на него? Молодой, дерзкий, веселый. Мирон подумал, что Слава вполне мог бы быть поэтом или артистом. Почему-то такое занятие казалось в его духе. Самыми кончиками пальцев он дотронулся до голого славиного бока. Зря! Зря, он так себя искушает. Если Слава проснется, то точно в глаз зарядит. Он скользнул рукой вниз, вдоль кромки штанов. Провел пальцами ниже, по шраму от аппендицита. Дышать стало тяжело, а в собственных штанах тесно. Слава заворочался во сне, и Мирон резко отдернул руку. Он и так позволил себе слишком много. Перевернулся на спину и закрыл глаза. Раньше, стоило Мирону так сделать, перед внутренним взором сразу появлялся Ванька. Красивый, высокий, в неизменной черной бейсболке, с отросшей щетиной, с кольцами в ушах. Он его таким запомнил: на фоне безоблачного неба, когда они прошлым летом ездили в Крым. А уже с зимы он, как наваждение, приходил к нему ночью во сне. Мирон видел его в каждом, кто хотя бы отдаленно его напоминал. Удалил все номера, заблокировал во всех соцсетях, но видел, видел. И его, и этого его аспиранта-философа, наглого и развязного; как они целовались видел. Думал, никогда не развидит. А теперь под закрытыми веками отпечатался (надолго ли?) другой образ: сумасшедшие голубые глаза с хитринкой, широкая улыбка. Слава. Дальше он не мог лежать рядом. Захотелось свежего воздуха. Мирон встал, насколько смог бесшумно отодвинул стол от двери и вышел на улицу. Было абсолютно тихо, в лесу так не бывает. Ни насекомых, ни птиц, одна луна. Мирон осторожно пошел по тропинке к часовне. Что ждать утра? Все равно заснуть сейчас рядом со Славой он не сможет, так хотя бы могилы эти свежие проверит. Подсветит зажигалкой, если что. Вот и часовня. Могилы. Даже в лунном свете видно, где свежая глина. Мирон шагнул вперед и чуть не свалился в яму. Глубокую и прямоугольную. С одной стороны была насыпана горка глины, наверное, чтоб закопать яму в свой срок, а с другой, там, где должна быть голова, была воткнута широкая доска с надписью углем. Мирон подсветил зажигалкой и то, что он прочитал, совсем ему не понравилось. На дощечке было накарябано его собственное имя и дата — июнь 2021. Он попятился назад и столкнулся с кем-то. Слава смотрел на него, губы его чуть шевелились. Мирону показалось, что Славин голос звучит у него в самом центре мозга. — А я ищу тебя, Мирон, — негромко, но очень четко отдалось в голове. — Ищу-ищу, а ты сюда пришел. — Слав, пошли в дом обратно, — Мирон обернулся и стал подталкивать его к тропинке, — утром посмотрим. Спать надо. Слава вышел на тропинку, но тут же резко обернулся и взял Мирона за руку. Властно притянул его к себе, поцеловал. «Вот это прыть у простого советского парня!» — восхитился про себя Мирон, но на поцелуй ответил, как под гипнозом. Слава зашарил под его рубашкой руками, огладил спину, залез пальцами под резинку штанов. Мирон такого от него, конечно, не ожидал, но не сказал бы, что сильно против. Он прижался к Славе, ощутил его стояк и поплыл, как подросток. — Слав, давай на траву хотя бы, — оторвавшись, предложил он. Тот молча развернулся и пошел к ближайшему дереву. — Главное, чтоб муравейника не было, правда же? — нервно усмехнулся Мирон, совершенно не понимая, что происходит. Неужели тот во сне почувствовал, как Мирон трогал его? Неужели он тоже... Мирон подошел к нему, пристально посмотрел в глаза и стал расстегивать на нем рубашку. — Тебе понравится, Слав, обещаю. Если будет неприятно или больно, ты говори сразу, хорошо? — сбивчиво шептал он, боялся, что Слава передумает, что уйдет. Скинул с него рубашку, потянулся к молнии на брюках. — Погоди, сейчас все будет. Тот молча, как будто механически, подчинялся Мирону, делал, что он просил, открывался, но дышал совершенно неслышно, как будто бесстрастно. Прислонился к сосне, когда Мирон легонько его подтолкнул, расставил шире ноги, давая доступ. Мирону казалось, что он сходит с ума от этой покорности парня, которого еще с утра не знал, который вообще из другого времени, мира. Который, черт его побери, вообще не должен так себя вести! Но Слава был такой податливый, такой манящий, такой сладкий, куда ни поцелуй, что он послал все на хрен и решил просто наслаждаться моментом. Быстрыми мокрыми поцелуями спустился вниз, встал на колени, посмотрел вверх, Славе в глаза. Темные, почти безумные, затягивающие в себя, как то озеро, из которого Слава его вытащил. Мирон провел пальцами по животу, погладил тазовые косточки. Ему самому уже не терпелось. Для Славы это будет первый опыт и, возможно, единственный, поэтому надо сделать все идеально. У самого уже яйца гудели, хотелось прикоснуться к себе тоже, провести хотя бы пару раз рукой. А кожа у Славы такая ровная, такая идеальная. Он встал на ноги, услышав, как Слава разочаровано выдохнул, коротко поцеловал его в губы. Руки затряслись, в горле встал ком. — Резинки надо. Презики, — извиняющимся тоном сказал Мирон, — у меня там, в сумке лежат. Я быстро сбегаю. Он быстро зашагал к домику, оглядываясь — идет ли за ним Слава. Тот прошел немного по тропинке и встал у дерева. — Не надо, слышишь, — застучало в ушах, но Мирон еще быстрее пошел, почти побежал. Дернул дверь, протиснулся в образовавшуюся щель внутрь. Захлопнул дверь за собой и придвинул вплотную стол. Услышал, как за спиной чиркнула спичка. Обернулся — в комнате стоял Слава. Карелин или кто он там, хрен теперь разберешь. — Ну, как прогулочка под луной? — ехидно поинтересовался он. — Ты знал? Знал, что не только в озере чертовщина какая-то? — спросил Мирон. — Я здесь месяц, конечно, знал, — совершенно ледяным голосом продолжил Слава. — Я поэтому и сказал, что утром пойдем, но тебе невтерпеж. А с первого взгляда умный вроде. Ты чего поперся-то? — Не мог уснуть, — признался Мирон и в ответ на вопросительный взгляд объяснил, — луна эта. Я как Иванушка у Булгакова. Знаешь? — Нет. У нас самиздат трудно достать, — пожал плечами Слава. — А что ты увидел-то? Белый весь, как покойник, трясешься. — Тебя. — Мирон сел на табуретку. — У тебя водка есть? — Ну, есть. А как догадался, что это не я? — Слава достал поллитровку, открыл, разлил чуть-чуть по кружкам, которые они после чая даже не помыли, но сейчас Мирону было все равно. — У него шрама нет от аппендицита, — сказал он куда-то в свои колени. — И он не говорит. Точнее, говорит, но как будто у тебя в голове. Понимаешь? — А у меня есть. — Слава сел рядом, взял кружку и застыл. — Откуда ты про шрам знаешь? — Ты спал, рубашка задралась, — замялся Мирон. Было досадно, что повелся на суккуба, или как там они называются. И категорически нельзя было рассказывать, чем он там, в лесу, собирался заниматься. Но теперь он боялся, что Слава начнет допытываться, как Мирон увидел шрам у того, кто возле часовни. — Логично, — Слава, к его огромному облегчению, не стал задавать вопросов, залпом выпил свою водку и ушел в комнату. Мирон пошел за ним, лег рядом. Слава лежал лицом к стене и что-то на ней ковырял. — Там могила, прикинь. Моя могила, — прошептал Мирон и чуть не упал с лежанки, потому что Слава повернулся к нему и даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть в лицо. — Твоя? Прямо с твоим именем? — Да, пустая яма и доска с надписью. Там еще месяц и год указан, — теперь ему, взрослому мужику, было еще страшнее, когда он был в относительной безопасности. — Хреново. Знаешь, я бы туда еще раз сходил, но точно не сейчас. Давай спать, утром все проверим. — Слава зевнул. В этот раз Мирон быстро начал проваливаться в сон, когда почти на краю сознания его настиг вопрос от Славы: — А я, то есть, он, что, без рубашки был, раз ты шрам разглядел?