Там, где нас нет

Утро наступило резко. Мирон открыл глаза, и первым чувством была паника: проспал, не услышал будильника. А уже через секунду вспомнил, что застрял в каком-то непонятном месте и времени. Слава уже гремел чем-то в соседней комнате. Услышав, что Мирон встал, позвал завтракать. Завтраком Слава именовал несколько галет и воду, и это выглядело очень уныло. Раскисшие крылья и стрипсы от кентуккийского полковника казались в такой ситуации кулинарным шедевром. Мирон еще раз похвалил себя, что накануне купил кучу еды. — Импортное? — Слава восхищенно уставился на полосатый пакет. — Типа того, — Мирон почувствовал себя фокусником на детском утреннике, который вытаскивает из шляпы кролика. — Нам здесь неизвестно сколько торчать, поэтому будем есть понемногу. Да и неподготовленный желудок от такой еды может слегка расстроиться. Слава умял свою порцию минут за пять и довольно похлопал себя по животу: — Красиво вы там живете! Еда американская, сигареты клевые, книги хорошие. Что там еще есть? — Много разного, — уклончиво ответил Мирон, — тебе не все бы понравилось. Хотя ты, наверное, вписался бы в наше общество, нашел бы себя. — В каком смысле? — прищурился Слава. — Что у вас там такого, чего тут нет? Ну, кроме еды, сигарет и джинсов. Мирон махнул рукой и встал, давая понять, что и завтрак, и разговор окончены. Слава все понял правильно и тоже поднялся. — Ну что, давай могилку твою посмотрим сходим, — ухмыльнулся он. Но могилы не оказалось. Они обошли небольшое кладбище вдоль и поперек несколько раз, но оно было точно таким же, как и вчера, когда Мирон увидел его впервые. Ночью тут была яма, и теперь должен был остаться хотя бы холмик, но все было до противного ровным. И доски нигде не было. — А может, тебе привиделось? — спросил Слава, усевшись возле стены и откинувшись на нее. Мирон молча отвернулся и пошел уже непонятно по какому кругу обходить кладбище. Он теперь искал эти свежие могилы, о которых вчера говорил Слава. Они-то должны были остаться. Так и было. Мирон наткнулся на три холмика с точно такими же досками, как и предназначенная для него. И надписи были такие же — углем. Слава не обманул — там действительно были свежие даты, им даже недели еще не было. — Слав! — позвал он. — Вот они. Ты вчера говорил. Иди сюда. Слава лениво встал и пошел к нему, грызя травинку. Он совершенно не выглядел, как человек, попавший в какую-то задницу. Скорее, турист, случайно забредший на не особо интересные ему развалины. — Ну да, они. Две девушки и парень. Они, кстати, моего примерно возраста были, — он присел на корточки и смахнул налипшую глину с одной доски. — А год рождения у всех один — семьдесят пятый. То есть, когда я сюда попал, им по четыре года было. Мирону отчаянно захотелось курить, он похлопал себя по карманам, но безуспешно: сигареты и зажигалка остались в домике. — Слав, отсюда надо уходить. Без понятия, как, но надо. Чем скорее, тем лучше. — А то я без тебя не догадался, — скептически покачал головой Слава, — прям месяц сидел и ждал кого-нибудь поумнее, кто подсказал бы. Мирон не стал отвечать на провокацию и пошел к той тропинке, которой вчера вышел к этому самому кладбищу. Он не оборачивался, но слышал сзади шаги — Слава в одиночку тоже на кладбище оставаться не хотел. У церковных руин он все же остановился и резко обернулся — Слава чуть не влетел в него, как вчера, только наоборот. Мирон даже руки вперед выставил, чтобы Слава его не сшиб, а получилось, что почти поймал. Так мягко обхватил предплечья. Слава замер и непонятно посмотрел на него. Мирону тут же стало неловко, и он опустил руки. — Я вчера по этой дороге пришел. Давай попробуем? — предложил он, чтобы как-то скрыть неловкость. Слава пожал плечами: — Давай, но толку не будет. И все равно Мирон упрямо пошел вперед по узкой, заросшей борщевиком тропинке. Слава шел сзади и насвистывал, как будто он на прогулке. Обратная дорога, вопреки обыкновению, казалась длиннее и запутаннее. Мирон точно помнил, что от обочины до церкви он шел не дольше десяти минут. Плюс борщевик, он это точно помнил, рос в начале тропы, а потом она убегала в сосновый бор, сейчас же бор остался где-то в стороне. Стоило Мирону подумать об этом, как тропинка, будто повинуясь его мыслям, круто свернула влево и побежала как раз к бору. Вчера тропа совершенно точно шла по-другому. Он сообщил об этом Славе, но тот как будто и не встревожился совсем, пожал плечами и пошел себе дальше. Минут через пять они вышли на большую поляну перед разрушенным особняком. Барокко, машинально отметил про себя Мирон. Высокое когда-то крыльцо теперь почти везде обвалилось, осталась только одна боковая лестница, поддерживаемая каким-то подобием атлантов. Огромные, в два этажа, арочные окна зияли черными дырами. Цветная, видимо, когда-то желтая штукатурка почти везде облупилась, обнажая кирпичи. На крыше подрастали небольшие деревца. — Живописно? — ехидно поинтересовался Слава, склонив набок голову. — Почему мы вышли к нему, а не к дороге? — нахмурился Мирон. — Знаешь, кто вопросом на вопрос отвечает? — ухмыльнулся Слава и объяснил: — Вот в нормальном мире все дороги ведут в Рим, а здесь — к этому дому. Куда ни пойдешь, все равно выйдешь сюда. — Да ну на хер! Задолбали эти аномалии! — Мирон сплюнул. — А как мы к озеру тогда вышли? — Нет, к озеру можно; и к церкви, и к сторожке. Внутри этого заколдованного круга везде можно ходить. А если уйти захочешь, все равно сюда придешь. Не важно, откуда ты пойдешь, все равно окажешься здесь, — невесело закончил Слава. Мирон присел на ступеньки и обхватил голову руками: — Ни черта не понимаю! Я-то как здесь оказался? И почему не могу выйти? Другие же выходили, — он кивнул на граффити на стенах особняка. — Почем ты знаешь, что выходили? — Слава присел с ним рядом. — Может, здесь же и сгинули, как те трое? — Ну сгинули. Ладно. А я почему не могу выйти? Почему я здесь застрял? И ты тоже. Почему? — Я тебя загадал, сказал же вчера еще. Скучно одному стало и голодно. Вот я и подумал, хорошо бы, чтобы здесь оказался кто-то нормальный и с едой. Мирон повернулся, в глазах его плескался ужас: — Чувак, скажи, что ты шутишь! Умоляю! — В каждой шутке... — Слава грустно улыбнулся и повесил голову. — Не уверен, что тут исполняются желания, но я на самом деле думал, что одному мне здесь не выжить, нужен товарищ по несчастью. — Вот спасибо, удружил, — ехидно ответил Мирон. Некоторое время они сидели молча, каждый погруженный в свои мысли. Мирон барабанил пальцами по коленкам, потом внезапно вскочил: — Ты внутрь ходил? Сюда? Слава поднял голову, прищурился от яркого солнца, выглядывавшего из-за деревьев: — Ходил, конечно, делать все равно нечего было. Только тут глухо, ничего интересного. Но жутко. — Это тебе одному ничего интересного. Ты не знаешь, что искать. — Можно подумать, ты знаешь, — проворчал Слава, но поднялся и пошел вместе с Мироном внутрь особняка. Внутри их ждала классическая картина заброшенного здания, иногда посещаемого бомжами, наркоманами и диггерами. Кругом лежал битый кирпич, горы мусора, стены были разрисованы во все цвета радуги и исписаны на все лады от вечного «Цой жив» и слова из трех букв до цитат из классиков немецкой философии. — И что ты здесь хочешь найти? — Слава озирался по сторонам, явно не понимая, зачем Мирон поднялся сюда. — Дорога всегда приводит сюда, верно? Значит, здесь, в этом доме есть что-то. Как магнит, понимаешь? — Клад, что ли? — усмехнулся Слава. — Насчет клада не уверен, но что-то тут прячется. Во всех фильмах ужасов так. Это же классика жанра, — развел руками Мирон. — В союзе таких фильмов нет. Я понятия не имею, о чем ты, — Славе явно было неприятно, что он не понимает Мирона. — Ничего, потом поймешь. Я расскажу. А пока давай обыщем дом, только разделяться не будем, — предложил Мирон. — Так же быстрее. — Первое правило всех, попавших в какую-то чертовщину, — не разделяться. Иначе пиздец наступит в сто раз быстрее. Слава ухмыльнулся и спорить не стал: по его лицу было понятно, что его личный пиздец наступил уже давно. Беглый осмотр первого этажа результатов не дал. Единственным, что, по мнению Мирона, заслуживало внимания, была старая библиотека, внутри которой остались книжные шкафы высотой до потолка, запыленные книжки на полу и груды битого кирпича. Он пролистал парочку, но ничего библиографически интересного не нашел — одни классики марксизма-ленинизма и перевязанные бечевкой подшивки «Юного техника». — Макулатура. Кило на двести потянет, — оценил Слава. Мирон, который вырос в эпоху, когда макулатуру уже не сдавали, ничего по этому поводу сказать не мог. Он еще немного поразбирал книжки, но они были в пыли, отчего руки сразу зачесались, стали неприятно шершавыми, и Мирон бросил эту затею. Слава стоял рядом, но совершенно не помогал, а только ковырял стены и комментировал надписи на них. — Так и будешь столбом стоять? — сердито спросил Мирон, разгибая спину и отряхивая руки. — А ты просил помочь? Тем более я тут уже пару недель назад все эти книжки смотрел: искал, что почитать. Да тут ерунда одна. В школе хватило такого и в институте. Да еще на иностранном попадались книги. А я только по-киргизски знаю немного. — По-киргизски? — удивился Мирон. — Друг у меня, Андрюха, он из Фрунзе. По переписке познакомились в школе еще. Он потом по распределению в Ленинград попал. Ну, вот он меня и научил самому простому. — Матам? — улыбнулся Мирон: обычно такому учатся сразу и запросто. — Ага, — просиял в ответ Слава, искренне радуясь своим успехам в иностранных языках. — Но здесь, понятно, таких слов нет. Какие-то закорючки в книгах, типа старинные. Мирон насторожился. В фильмах ужасов книги со старинными закорючками, как правило, и были источником неприятностей. Или же наоборот, могли эти неприятности прекратить. — Где ты видел эти книги? — потребовал он у Славы. — Да тут валялись. Я полистал, потом куда-то в сторону бросил. Тут они должны быть. — Слава нахмурился, вспоминая. Мирон снова начал перебирать все книги по очереди, аккуратно расставляя на уцелевшие полки, и Слава в этот раз ему помогал. Они проработали почти час, но ничего не нашли. В пустые глазницы окон начали пробираться предзакатные лучи, и Мирон устало сел на поваленную каменную тумбу: — Опять солнце садится. Только что утро было. Даже есть еще не хочется. — А бывает и наоборот, день часов по тридцать может длиться. Я раз засек, специально считал. Двадцать восемь часов насчитал. — Это же Питер, белые ночи, — пояснил Мирон. — Я дурак, по-твоему? Я знаю, что такое белые ночи. Так вот, это были не они. Солнце яркое, как на речке в погожий день. Слепит просто! И небо голубое, лазурное. Ночью, даже белой, такого не бывает, — Слава смотрел на него, как на идиота. Мирон кивнул и согласился, что это очень странно. Слава отряхнул брюки и пошел ко входу: — Пойдем мыться. Грязные все, как черти. — Опять в озере? - поежился Мирон. — Ну, можешь баню по-быстрому построить и натопить, Баба Яга ты моя, — огрызнулся Слава. — Конечно, в озере, где же еще. Не лезь на глубину просто. Ополоснуться и у берега можно. Мирон, проигнорировав подкол, тоже направился к выходу. У дверей Слава повернулся к нему и насмешливо сказал: — Если вдруг опять потонешь, я тебя спасу и даже дыхание искусственное сделаю. Рот в рот называется. Мирон промолчал и покраснел, как школьник: Слава своей откровенностью и простотой будил в нем очень нескромные мысли и даже сам не догадывался, насколько. А тот, даже не подозревая о влиянии своих слов на Мирона, шагал по тропинке, насвистывал что-то незамысловатое и глазел по сторонам. Мирон уныло плелся рядом с ним, предаваясь философским размышлениям о странных гримасах своей судьбы. Вот живешь так, живешь. Терпишь неудачу на любовном фронте, пытаешься забыть своего бывшего, который сейчас до неприличия счастлив, а ты нет. Ждешь чего-то от судьбы, а потом получаешь вот такой странный презент: застреваешь хер знает где, но с таким офигительным чуваком, к которому даже не подкатить. А сейчас идешь вместе с ним на озеро, где опять, но уже не в полутьме, а очень даже при свете сможешь лицезреть его во всей красе. Такое вот издевательство. То ли дорога к озеру была на самом деле короче, то ли местные неведомые силы сжалились над своими пленниками и не захотели их водить по окрестностям, то ли из-за погруженности в размышления, но Мирон отметил, что в этот раз дошли они очень быстро. Пока он удивлялся пространственно-временным выкрутасам, Слава уже успел раздеться до трусов и сейчас снимал их тоже. Мирон подумал, что если бы он вынужден был делить с ним одну казарму, то он сам сбежал бы от такого в самоволку. Надо законодательно запретить иметь такую классную задницу и такие длинные ноги. Красивые, черт подери. Хотя еще вчера он и счел его нескладным, теперь готов был взять свои слова обратно. Должно быть, он слишком откровенно пялился на Славу, потому что тот почувствовал и обернулся: — Грязным спать ляжешь? Тогда на полу, с собой не пущу, — смешно поморщился он и пошел в воду. Мирон вздохнул и начал раздеваться, молясь, чтобы, когда дело дойдет до трусов, член успел опасть, и не вышло бы странной ситуации. Слава стоял недалеко от берега. Было не глубоко, но все интересное вода скрывала. Он загребал пригоршнями воду и плескал на себя. Отфыркивался от капель, растирался и повторял все снова. Мирон расстегивал рубашку и опять, как завороженный, разглядывал. Интересно, если он предложит Славе потереть спину, с какого удара он его убьет. При этом Мирон, эгоистично занятый своими мыслями и переживаниями, совсем не заметил, что Слава прервал свое занятие и теперь тоже разглядывал его, жадно, как и вчера. На секунду Мирону показалось, что его взгляд скользнул вниз по животу туда, куда не должен был, но он отмел эту мысль, как совершенно несостоятельную. Он вошел в воду, встал недалеко от Славы и тоже принялся намываться, радуясь, что вода прохладная и мутная — даже если у него опять встанет, то Слава этого не увидит. — Интересные наколки. — Славино внезапное замечание вырвало его из размышлений. — У вас за них не гоняют? — Нет, — покачал головой Мирон, — наоборот, даже мода периодически возникает. Но я не из-за моды бил. Это философия целая. — Что означают? — Слава подошел совсем близко, встал за спиной. — Тигр, например. Мирона от его голоса так близко, тихого и внимательного, дрожь пробрала. И кое-что еще случилось, но он старательно гнал от себя эти мысли. Слава не поймет! Он сглотнул и проворчал: — Нельзя со спины подкрадываться, вот что. Звездануть могу с локтя. Не обижайся потом. — Извини, — негромко ответил Слава и немного отодвинулся, но Мирону определенно стало легче. По крайней мере, тот теперь не дышал ему в затылок и не будоражил мысли. — А на руке мужик какой-то? — Слава кончиками пальцев провел по татухе и резко отдернул руку, как будто ему стало стыдно за такое неумеренное любопытство. — Из сериала про бандитов. Долго рассказывать, — отмахнулся Мирон и резко перевел тему. — Если ты помылся, то мне не мешай, я на полу спать не собираюсь. И вообще, ты же солдат, у тебя по-любому мыло должно быть, а мы тут водичкой плещемся за просто так. — За мылом спецом заходить надо, крюк делать, а мы так хорошо шли. Лень было сворачивать. — Слава безмятежно улыбнулся и пожал плечами, потом развернулся и пошел к берегу. Мирон, стараясь не пялиться на его задницу, еще немного поплескал на себя водой и последовал Славиному примеру. Вытираться было нечем, поэтому они кое-как натянули штаны, оба смешно прыгая на одной ноге и посмеиваясь над неуклюжестью друг друга. Потом неспешно шли к сторожке, Слава спрашивал про татуировки, Мирон отвечал ему и чувствовал, что вот сейчас ему идеально. Если бы еще он не застрял вне времени, если бы это просто был отпуск с его парнем, было бы просто шикарно. Но и такой ситуацией можно было наслаждаться. В этот день закат длился долго даже для июня. Мирон со Славой сидели за столом и разговаривали, а в окно все светило и светило оранжевое закатное солнце. Мирон рассказывал Славе о своих татуировках, об учебе в Оксфорде, о Шотландии и привидениях, о любимых книгах и музыке. Слава уплетал за обе щеки холодные бургеры и стрипсы, запивая крепким чаем, и слушал, слушал. Это было очень... идиллично, уютно, как-то по-семейному, и не хотелось прерываться. — Как ты думаешь, сколько мы здесь уже вдвоем? По местным меркам прошло два дня. А там? — задумчиво спросил Мирон, когда рассказывать стало уже почти нечего. Точнее, все приемлемые для них обоих темы закончились. — Черт его знает. Видишь, я месяц тут торчу, а там больше сорока лет прошло, — пожал плечами Слава, косясь на второй пакет фаст-фуда. — Может, за эти два дня там уже месяц натикал или даже год, тебя в розыск уже объявили. — Нам надо выбраться. Хрен пойми как, но обязательно надо. Еда скоро закончится. Мы или с голоду помрем, или, — Мирон не договорил, потому что испугался чего-то страшного, что обязательно произойдет. Всегда, во всех ужастиках обязательно что-нибудь этакое происходит. Они не станут исключением. — У меня консервы есть. Если экономно, то еще на пару недель хватит, — ответил Слава, но и его глаза выдавали беспокойство. — Давай спать? Во сне не так есть хочется, да и, может, идея какая утром придет. — Мирон встал из-за стола. Отчаянно хотелось курить, но оставалась еще только одна пачка, и ее тоже нужно было экономить. Славиной «Примы» ему пока не хотелось. В этот раз Слава уступил ему место у стены, наверное, побоялся, что Мирону снова приспичит погулять под луной. — Укрыться нечем? — спросил Мирон, устаиваясь поудобнее на грязной и как-то подозрительно пахнущей лежанке. — Могу гимнастерку предложить, но укроешься ты ей чисто формально. Но Мирона сейчас и гимнастерка устроила бы, особенно она. Он кое-как набросил ее на себя: укрывало примерно никак, зато был Славкин запах. Бля, да он фетишист, оказывается. Никогда такого за собой не замечал. Или просто человека такого не попадалось, чтобы от запаха крышу рвало? Солнце за окном наконец-то соизволило сесть, и комнатка постепенно погружалась в темноту. Рядом мерно дышал Слава, казалось, что он спит. Мирон опять окунулся в свои мысли. Он раньше и не представлял, что может так на чем-то долго циклиться. Внезапно темноту и уютное молчание нарушил вопрос: — У тебя жена есть? — Мирон вздрогнул от неожиданности и повернулся. Слава лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на него. — Нет, — замотал он головой для пущей убедительности. — А невеста? — И невесты нет, — вздохнул Мирон. — Странно, ты вроде мужик такой... Мирон не дал ему договорить и резко оборвал: — Ничего не странно. Нет и нет. С кем встречался, там уже все, помидоры завяли, — ядовито ответил он. — По последним данным они на море отдыхают. Бывшая любовь. — Он строго посмотрел на Славу, чтобы тот понял неуместность этого разговора. — Изменила тебе? — продолжал допытываться тот, проигнорировав строгий взгляд. — Тема закрыта. Я же не допытываюсь, почему ты из армии сбежал. Вот и ты не лезь. — Мирон отвернулся к стенке и замолчал. — По факту, — послушно согласился Слава и тоже затих. Мирон пытался уснуть, но что-то не давало ему покоя. Сначала он думал, что дело в тех книгах, о которых говорил Слава, потом — что дело в самом Славке, но пазл не сходился. Он долго ворочался, силясь ухватить мысль за хвост, но та каждый раз ускользала. Сколько он так промучился, Мирон не знал, по его прикидкам выходило около двух часов, но в итоге он сдался на милость подступающему сну. Утро третьего дня встретило их дождем и тучами. Это было еще одной загадкой, потому что вчера ничего не предвещало непогоды, да и ночью не было ветра. Еда в пакете раскисла и начинала попахивать, но другой у них все равно не было, а консервы из пайка нужно было беречь, поэтому доедали несвежую курицу. В Славиных запасах нашлись два стандарта активированного угля, в крайнем случае можно было лечиться им. После скорого и не очень вкусного завтрака снова пошли в особняк. Мирону казалось, что секрет их спасения там, в заброшенной библиотеке. Они снова и снова перебирали пыльные книги, но пока нужных не находили. Когда пошли по третьему кругу, а Слава расчихался от пыли, Мирон, несколько раз подряд пожелав ему «Будь здоров!», поднялся и спросил: — На второй этаж подняться можно? — Есть лестница, но ненадежная. Если хочешь, можем, конечно, рискнуть, — неуверенно ответил Слава. — Может, рисковать и не хочу, но вариантов у нас нет, — грустно усмехнулся Мирон. — По факту, — кивнул Слава. И тут Мирона осенило! — Это выражение, «по факту», ты где его услышал? — чуть не задохнулся он от внезапной догадки. — Да вот прямо здесь и услышал. Я тут по руинам бродил, слышу голоса. Выходить не стал: сначала думал — меня разыскивают, а потом прислушался — школьники по голосу. Вечер был уже, я встал там, за стеной, решил послушать. Ну, вот от них и услышал. Мне показалось, отличное выражение — точное, меткое, — объяснил Слава. — А эти школьники, они куда потом делись? — беспокойно заходил из стороны в сторону Мирон. — Ушли, — пожал плечами Слава. — Я тогда тоже думал, смогу уйти. Пошел за ними тихонько, но как-то так раз — и потерял их из виду. Потом и голоса смолкли, а я снова к особняку вышел. Это еще в самом начале, как я сюда попал, было. — Что они еще делали? — продолжал спрашивать Мирон. Он думал, Славин ответ что-то разъяснит, но получилось еще больше путаницы. — Стихи читали, но странные какие-то. Ритм у них такой, — Слава пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слово. Не получалось. — Он и есть, но не похож на обычные стихи. Мата много и слов непонятных. Вроде и на русском, а вроде и нет. На стенах еще рисовали краской такой из баллончиков, как лак для волос. — А стихи о чем? — Говорю же — не понял. Но фраза одна меня зацепила — «Слава, что ты сделал?». Я потом сидел и думал, а что же я действительно такого натворил, что меня угораздило здесь оказаться. — Все страньше и страньше. — Мирон закурил и протянул пачку Славе. — Получается, что эти школьники — мои современники, а ты их видел, когда только попал сюда. По идее, еще начало восьмидесятых было. Что за ебаная временная петля? — Слушай, а они ведь тоже сначала на втором этаже были. Я из разговора понял. Они еще смеялись, что духов вызывать будут, что знаки там в одной из комнат особые. — Чтобы не тратить спичек и газа из зажигалки, Слава затянулся от Мироновой сигареты. На секунду его глаза оказались так близко, в них мелькнул сигаретный огонек и тут же погас — Слава отстранился, маленькая вспышка волшебства исчезла. — Знаки? Книги на иностранном старинные? Что, блядь, за сраный некрономикон? — выругался Мирон, теперь уже отчетливо поняв, что они попали в такую жопу, из которой так просто не выберешься. — Пойдем, посмотрим, что там за знаки такие. На втором этаже когда-то располагались спальни, будуары, гостиные. Некоторые комнаты даже неплохо сохранились. Мирон тоскливо рассматривал остатки лепнины и обрывки обоев, дранку под ними. Если бы все случилось, как положено в нормальном мире, то за этот особнячок он получил бы сумасшедшие деньги. Даже трети от той суммы, которую ему озвучил Саня, хватило бы, чтобы не напрягаться ближайшие лет... пять? Дольше он себя без работы не мог представить. Комната, куда вел его Слава, оказалась самой дальней и самой, на удивление, хорошо сохранившейся в смысле исторических интерьеров, но основательно подпорченной надписями на стенах. Но это были совсем не те надписи, которые украшали комнаты первого этажа и обычно украшают чуть ли не каждую стену в стране. Тут действительно были нацарапаны, нарисованы краской, изображены на старинных обоях, на печных изразцах знаки. Почти все Мирон (спасибо классическому образованию) узнал сразу же, но никакой логики в их расположении не увидел. На первый взгляд казалось, что они хаотично разбросаны по всем поверхностям комнаты и даже на печке в углу. Источники знаков тоже были разные: от глифов каменного века до относительно современных оккультных значков, стилизованных под старославянские руны. Но все символы и знаки были совершенно точно нанесены в разное время: где-то краска успела облупиться, где-то процарапанное дерево — потемнеть, а обоями комната и подавно была обита в незапамятные времена. Слава уселся на подоконник, подставляя спину мелкому дождю. Мирон растерянно посмотрел вокруг еще раз и уселся с ним рядом. — Ни черта непонятно, — вздохнул он, — точнее, не так. Понятно, что вопрос нашего отсюда спасения крепко связан с этой комнатой. Во всяком случае, это логично. А остальное непонятно. — Предлагаешь вызывать духов? — поежился Слава. — В лагере, помню, Пиковую даму вызывали. Я вожатым был, пионеров своих гонял. Тоже боязно было, но не так. Там страшно было от начальства по шее получить и детей растерять где-нибудь в походе, а здесь... Он не закончил, но Мирон и без этого понял, чего именно боится Слава. Он и сам боялся какой-то неведомой ебаной херни. Кстати, в Шотландии было не страшно: тамошние легенды его собственной жизни никак не угрожали, в отличие от местной хтони. Слава нервно крутил в руках еще тлеющий бычок, потом ни с того ни с сего хвастливо выдал: — Спорим, прямо в печку попаду. Я в тир раньше ходил, с пятидесяти метров в яблочко, а дед вообще охотник был — белке прямо в глаз умел. Это у меня наследственное. «Что у тебя еще наследственное?» — собрался подъебнуть его Мирон, но не успел, потому что дальше стремительно произошел очень большой пиздец, и ему как-то сразу стало не до Славиной генеалогии. Во мраке комнаты мелькнул точно брошенный Славой окурок. Он с противоположного угла комнаты действительно попал прямо в горнило, не прикрытое никакой заслонкой. Оттуда взметнулся пепел по всей комнате, и рвануло пламя. Почти мгновенно занялся пожар, отрезав выход в коридор. — Слава, ебаный в рот, ты еще и факир потомственный, блядь? — заорал Мирон в панике. В пожаре он оказался в первый и, видать, в последний раз в своей жизни. Перед глазами возникла разрытая яма с доской, и представилось, что теперь уже до нее недалеко. Решение прыгнуть в окно пришло почти сразу же за видением собственной могилы. Невысоко, максимум ноги переломают. Он обернулся, чтобы позвать Славу, и в ужасе увидел, как тот медленно идет в огонь. Неужели долгий плен так его достал, что он решил свести счеты с жизнью таким жутким способом? Ну уж, на хер. Мирон тут оказался из-за его дурацкого желания не куковать в одиночестве, и теперь он тоже не собирается сидеть здесь отшельником, оплакивая этого идиота. Мирон кинулся за Славой; огонь, пожирая дранку на стенах, обои и остатки мебели, быстро подбирался все ближе к ним, как будто комнату да этого тщательно обработали бензином. — Ты че, блядь, Жанну д’Арк сыграть тут решил, герой недоделанный? — Он схватил Славу за руку, резко развернул к себе и ужаснулся выражению безразличия на его всегда живом лице. — Слава! Карелин, блин, как там тебя! Чтобы как-то привести своего товарища по несчастью в чувство, Мирон зарядил Славе звонкую пощечину, и это сработало. Слава озадаченно вытаращился на него, но всего на доли секунды, и сразу пришел в себя. — Тебе настолько темно и холодно, Мирош, что огонек решил развести? — ухмыляясь, спросил он и тут же побежал к окошку. Мгновенно вскарабкался на подоконник, встал во весь рост, обернулся на Мирона: — Прыгаем? — и сиганул вниз. Мирон, особо не раздумывая, сразу же последовал его примеру. Приземлился он удачно, сбитые коленки и разодранные джинсы не в счет. Рядом, сидя прямо на мокрой траве, Слава потирал стремительно опухающую ногу. — Сломал? — с тревогой спросил Мирон. — Надеюсь, что нет. Я с третьего этажа дома, в Хабаровске, прыгал. Курили с пацанами на балконе, а тут батя. Ну, я и прыгнул. Тогда вот сломал, руку, правда, — морщась от боли, но при этом улыбаясь, сообщил Слава очередные подробности из своей бурной жизни. — Недоразумение ходячее, — покачал головой Мирон, вставая и протягивая руку Славе. — Надеюсь, что все-таки и правда ходячее, — засмеялся тот, опираясь на протянутую руку и поднимаясь на ноги, а потом резко зашипел от боли. — Падла, точно сломал! Мирон опустился перед ним на колени, закатал штанину, ощупал Славину ногу. Тщательно ощупал, от щиколотки почти до паха. Строго говоря, выше коленки уже точно не нужно было осматривать, но мелкий бесенок внутри подбил-таки его на грех. Зато Мирон на сто процентов убедился, что нога не сломана. — Ушиб, скорее всего. Жить будешь, — успокоил он Славу. — Разрешаю опираться на меня, пока идем домой. Мирон удивился сам себе: мимоходом он назвал это странное место домом. Неужели начал привыкать? Слава не обратил на эту оговорку внимания, лишь скользнул по Мирону тем же странным взглядом, что и накануне, и обернулся к дому. Пламя уже вырывалось из окон, где-то внутри трещали балки, наверное, обваливалась крыша. — Слав, идти надо. Мы все равно не потушим, лучше в тишине подумать, что дальше делать, — похлопал его по плечу Мирон. Так же молча Слава оперся на его плечо, и они медленно двинулись к сторожке. В домике он так же молча забаррикадировал дверь всем, что имелось, потом сел на кривую табуретку, достал откуда-то из ящика бутылку водки и отпил прямо из горла. Потом протянул бутылку Мирону. — Это из-за меня пожар произошел, — сипло сообщил он, вытирая губы. — Да ладно? — ехидно ответил Мирон, морщась после глотка. — Нет, ты не понял. Я подумал, а что, если случится пожар, успеем выбраться или нет. — В Славиных голубых глазах плескался ужас. — Смотрел на бычок и думал сначала, докину или нет, а потом про пожар подумал. И он случился. — Ванга, епта. — Мирона крупно тряхнуло. — С этого дня бросаем курить. Оба. Не хватало только сгореть здесь к чертовой матери. — Кому суждено сгореть, тот не утонет, — философски изрек Слава, хмуро глядя в столешницу. — Я за неполные двое суток тут уже успел и потонуть, и погореть, — в тон ему отозвался Мирон. — Что дальше? Медные трубы? — А медные трубы это что? — Испытание славой, — на автомате ответил Мирон и истерически засмеялся, сообразив, что у него получилось. — Тогда ты с самого начала проходишь это испытание, — Слава заржал в ответ. Они так долго смеялись, что у обоих началась икота. Наконец, успокоившись, оба затихли так же внезапно. В этот раз молчание не казалось Мирону уютным; он знал, что каждый сейчас думает о том, что им чудом удалось избежать гибели, и неизвестно, сколько еще это везение продлится. — Спасибо, что спас. — Мирон резко поднял глаза — Слава улыбался и протягивал ему ладонь. — И прости за пожар. — Не хотел один тут оставаться. Вдруг мне бы так не фартануло, и новый дурачок вроде меня не появился бы, — улыбнулся Мирон в ответ и пожал руку. — Как ты думаешь, пожар сам потухнет? Мирон пожал плечами: — Главное, чтобы нас не зацепило. Если огонь перекинется на лес, нам пизда. И тогда уже не будет важно, кто и кого спасал до этого. — Пойдем, посмотрим? — Слава направился к двери. — Предлагаю просто выйти на улицу. Если зарева нет, то, наверное, пока можно успокоиться, — неуверенно ответил Мирон. На улице действительно не было никакого зарева, даже отблесков пожара не наблюдалось, а ведь он был совсем рядом, да и небо было пасмурным — огонь точно был бы заметен. Слава с Мироном переглянулись и молча зашли в дом. — Раз сейчас нам совсем нефиг здесь делать. Предлагаю лечь спать, — объявил Слава, направляясь во вторую комнату. — Голодом? Да и проснулись ведь недавно. — Мирон, конечно, любил поспать, но не так же часто. — От голода, во-первых, могу предложить галеты с водичкой, а во-вторых, на улице темнеет, как будто это место тоже решает вместе с нами, когда спать, а когда проснуться. — Место решает? — нахмурился Мирон. — Ты хочешь сказать, что вот эта сила, которая держит нас здесь, не только как бы выполняет мысли, но и подстраивается под нас, под ритм жизни? — Вроде того. — Интересный воображаемый друг, но обо всем этом надо подумать на свежую голову. Давай спать, правда. Слава заявил, что у стенки они будут спать по очереди, и сегодня там ложится он, чтобы все было по-честному, но Мирон, если ему так хочется, может снова укрыться его гимнастеркой. Мирон в ответ показал ему средний палец, но гимнастерку взял — желание еще одну ночь проспать, вдыхая Славкин запах, перевесило. Но сообщать об этом своему соседу он, конечно, не стал. Слава вольготно расположился у стены, улегшись на спину и закинув руки за голову. Мирону оставалось или последовать его примеру, и тогда нужно было лечь очень близко, касаясь друг друга локтями, бедрами, ступнями; или же улечься на бок почти на самом краю, но тогда расстояние было безопасным, и не было риска, что во сне он ненароком обнимет Славу или как-то не так к нему прижмется. А тот, как в известном фильме, негромко разглагольствовал про космические корабли, бороздящие просторы Большого театра, и Мирон старался под этот бубнеж уснуть. Славкин голос и правда действовал успокаивающе (или роль сыграла его гимнастерка, которой Мирон накрыл лицо, проворчав, что это хоть какая-то защита от зануды Карелина под боком), но вскоре Мирон и правда уснул. Да еще и так сладко и крепко, как давно уже не спал. Должно быть, местное божество, барабашка или воображаемый друг — неважно кто — решил дать ему немного покоя. Когда Мирон проснулся, Славы рядом уже не было. Но из второй комнаты слышались звуки. «Значит, встал уже», — подумал Мирон. На пожелание доброго утра Слава что-то неразборчиво буркнул, не поднимая глаз от кружки. Не хочет, не надо, решил Мирон и тоже заварил себе чаю. Слава на что-то злился. Это было ясно по его сердитому сопению, по сгорбленным напряженным плечам, по побелевшим костяшкам, сжимающим эмалированную кружку, по ноге, отбивающей какой-то быстрый ритм. Мирон молча ждал. За время проведенное со Славой он понял, что тот, в общем, нормальный парень, с головой у него тоже порядок, так что за нож с нифига не схватится. Как будет готов, как дойдет до точки, так обязательно расскажет, какая муха его укусила. Или клопы в матрасе. Минут через пять терпение Мирона было вознаграждено. Слава поднял хмурый взгляд и каким-то не своим голосом спросил: — Мирон, кто такой Ваня? — Что? — опешил Мирон — такого поворота он точно не ожидал. — В смысле, Ваня? Зачем тебе? — Ты звал его ночью. — Слава злобно сверлил его взглядом и, кажется, ревновал. — Давай выкладывай уже все начистоту. Кого, куда и зачем я звал. В кои-то веки я отлично выспался, а тут на тебе — я, оказывается, звал кого-то ночью, — психанул Мирон. — Ну, как звал... — замялся Слава. — Я проснулся, слышу, ты такой: «Вань, все уже, уходи! Уже прошло. Мне хорошо теперь». Мирон вздохнул, поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. С каждой минутой в этом ебучем месте дело принимало еще более хреновый оборот. Интересно, что еще он там во сне наболтал? — Этот Ваня, он высокий такой, белобрысый? В наколках, как и ты. Кольца в ушах еще, — продолжал Слава, но уже как-то мягче. Мирон изумленно посмотрел на него: — Ванька был здесь? Ты видел его? Когда? — Я потом уснуть не мог, когда ты меня разбудил. Ну, звал его, и еще там потом... Неважно. Короче, я вышел покурить на улицу, не сдержался. — Слава виновато улыбнулся и пожал плечами. — Смотрю, а из-за сосен парень выходит. Ну, как я тебе описал. Я спрашиваю, ты, мол, Ваня? Он кивнул так. Ну, я ему сигарету предложил, а он головой покачал, отказался типа, и обратно ушел в лес. Мирон разочарованно выдохнул и опять спрятал лицо в ладонях. Значит, все это по-прежнему выкрутасы местного духа. — Это он, Мирон? — осторожно спросил Слава и коснулся его руки. — Не жена, не невеста, а он? Этот парень? — Пошли покурим, — Мирон тяжело вздохнул и встал из-за стола. Похоже, пришла пора выйти из шкафа и чуть подробнее рассказать Славе о себе. На улице солнце ярко било в глаза. Они курили и шли к особняку, забыв о том, что вчера решили бросить. Слава ждал, не задавал вопросов, и Мирон был ему за это благодарен. На удивление, снаружи на здании никаких следов вчерашнего пожара не было. О пламени напоминали только закопченные стены комнаты, которые им удалось увидеть с улицы. — Зайдем, проверим? — предложил Мирон. Слова, объясняющие всю эту историю, так и не пришли, и он надеялся работой отвлечь и себя, и Славу. Тот кивнул, наверное, тоже не хотел поднимать эту тему снова. Они сразу поднялись на второй этаж. Странно было, но выгорела только одна комната, в которой пожар и начался. Как будто огонь кто-то или что-то не пустило дальше. Да и выгорела она необычно: знаки, изображенные на стенах, никуда не делись, не закоптились даже, а как будто стали еще четче. И выстроились в новом порядке. — Похоже, твой огонь вчера проделал за нас важную работу. Смотри, — Мирон обвел комнату рукой, — все эти иероглифы и крокозябры теперь в другом порядке. И даже можно проследить логику. — Какую же? — Слава взглянул на него, как на сумасшедшего. — Пока не знаю, но уверен — нам надо продолжать искать эти книги, о которых ты говорил. — Как скажешь, — Слава кивнул, но по его виду было ясно, что он пока ничегошеньки не понимает. В библиотеке на первом этаже они в который уже раз принялись перебирать книжки и стопки журналов. Мирону казалось, что они попали в какой-то лабиринт, из которого есть очень простой выход, который пока им не виден. Но если посмотреть сверху, то все станет очевидным. Знать бы только, как на этот верх попасть... Решение пришло от Славы. Грохнув очередную стопку журналов на пол и подняв клубы пыли, он выматерился и пнул кирпичи, валявшиеся тут, как и книги, в изобилии: — Заебался, блядь, одно и то же. Давай хоть вместо книг кирпичи эти разберем. Какая-то смена деятельности. — Слава! — Мирон подскочил и сдуру обнял его. — Славочка, ты же гений! Как мы раньше с тобой не сообразили. Книги же под этими кучами еще могут быть. Слава довольно заулыбался и мягко выскользнул из Мироновых объятий: — Знаю, мне еще в детстве говорили, что у меня талант к поискам. Я всего Конан Дойля прочитал, иногда с первых страниц угадывал, кто преступник. — Тебя послушать, так ты со всех сторон отличился, — усмехнулся Мирон. — Если мы отсюда выберемся, я похлопочу, чтоб тебя к награде приставили. Пусть и сорок лет прошло. — А почему ты думаешь, что я к себе вернусь? — неожиданно спросил Слава. — Я бы с тобой хотел. Мирон от такого заявления закашлялся, мысли его враз запутались и ни одной внятной не осталось. — Ну, это мы будем посмотреть, — неопределенно ответил он и приступил к разбору кирпичей. Спустя час куча значительно уменьшилась, а вдоль свободных от шкафов стен высились стройные кирпичные ряды. Слава уселся на каменную тумбу, отер со лба пот и выдал: — Мне это все напоминает «Джентльменов удачи», как они батареи вытаскивали. Только у них хотя бы дверь где-то впереди маячила, а у нас ни одной зацепки. — Будут зацепки, Слава, я тебе обещаю. По закону жанра должны быть. Двигайся! — Мирон кое-как умостился с ним рядом на тумбе. Славино недавнее объявление о том, что он не хочет возвращаться в свое время, а желал бы остаться с Мироном, подтолкнуло его к тому разговору, который он откладывал с самого утра. — Ты про Ваню спрашивал, — осторожно начал Мирон. — Ну, вот мы с ним встречались. Я его даже любил, наверное. Такие вот отношения. Потом расстались. Он предлагал остаться друзьями, но так больно было. Я все контакты разорвал, а сам тайком следил. У него новый парень уже, они счастливы вроде бы. Надеюсь, что счастливы. Он замолчал и тревожно ждал Славиной реакции, но тот задумался о чем-то. Мирон встал и опять принялся за разбор кирпичей. Начиная разбирать кучу, Мирон надеялся, что под ними на полу найдутся какие-нибудь орнаменты или надписи, которые помогут им выбраться или хотя бы чуть-чуть продвинуться в понимании ситуации, но надежда оказалась напрасной. Под грудами кирпичей, как и на пустых местах, был все тот же каменный серый пол. Слава по-прежнему безмолвно сидел, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль. Мирону было не по себе и противно. Не от Славиной реакции, нет. От того, что так по-глупому раскрылся, болтая во сне. Видно было, что все это Славу шокировало, он явно не такого ожидал. В его правильном советском мире не было места таким, как Мирон. Наверняка же он сначала подумал, что Ваня это просто друг, ну может, кто-то кого-то предал, поступил не по-дружески, а теперь вот Мирон обрушил на него всю свою историю, и живи с этим, как хочешь. Страшно хотелось курить, но теперь в особняке он боялся это делать — хер его знает, что местному барабашке взбредет в голову. Мирон начал перекладывать уже собранные кирпичи с места на место, погружаясь в непонятное оцепенение. Просто механически делал что-то, лишь бы не думать. Из этого транса его вывело внезапное Славино замечание: — Ты знаешь, я думаю, он все-таки исполняет желания. Я хотел увидеть твоего Ваню, и он мне его показал. — Не мой он вовсе, — от неожиданности лучшего ответа Мирон не придумал, но было приятно, что Слава заговорил наконец, да еще и не злился, судя по всему. — Пусть так, но показал же. То есть он выполняет какие-то наши желания, материализует мысли, но не все. Сам как-то выбирает, — Слава смотрел на Мирона с такой надеждой, что ему сразу стало стыдно за все свои плохие мысли. — Типа как... Как тульпа? — Понятия не имею, кто это, но если хочешь, пусть будет тульпа. — Знаешь, Слав, у меня, кажется, открылось второе дыхание. И что-то мне подсказывает, что сегодня мы найдем эти чертовы книжки. — Ну, я пока нашел удобное сиденье, — Слава усмехнулся и похлопал по тумбе. — Красивое даже, завитушки такие тут. Мирон медленно поднял взгляд на него, потом посмотрел на тумбу, обошел вокруг, не спеша поерошил Славины волосы: — Славочка, я знаю, на тебе тысяча разных подвигов и вообще, ты умный мальчик, но я повторюсь, ты гений. Мы нашли ключ! Нашли этот сраный ключ, Слава! П.С. Уважаемые читатели, я знаю, что в русском языке не говорят 'будем посмотреть". Это фразеологизм из стихотворения Демьяна Бедного "Манифест барона Врангеля". Это не ошибка 😊