Просыпаясь от кошмара

Единственная лампа в подвале мигала тусклым желтым светом. Ее не меняли годами — и не включали тоже. Майкл спустился в подвал, закрывая за собой тяжелую дверь, будто боялся, что тьма отсюда просочится наружу. Его встретил запах старины, забивающий ноздри и липко оседающий на коже, вызывая желание принять душ после. Часть подвала была заполнена сваленными в кучу коробками, инструментами, деталями и фрагментами прошлого. Над одной из коробок, стоящей чуть дальше остального теперь уже мусора, Майкл склонился и заглянул внутрь. Старые плюшевые игрушки выглядели потрепанно и безжизненно. У Фокси не было головы, зато рядом с ним была его маска, на которую Майкл упорно не смотрел. Он не смог найти Фредбера и подумал, что, наверное, это и к лучшему. В противоположной от старых вещей стороне сидели прислоненные к стене аниматроники, созданные лишь для того, чтобы пугать. Дырявые костюмы, гигантские клыки и смертельно-острые когти. Майкл уже не удивлялся, видя странные создания своего отца. Сейчас они ничем не отличались от игрушек, что лежали в коробке. Такие забытые, брошенные догнивать в этом затхлом подвале. Майкл не испытывал к ним симпатии, но было в их существовании что-то печальное теперь, когда они отключены насовсем. Только Спринг Бонни стоял прислоненный к стене, как любимая игрушка, которой ты всегда уделяешь больше внимания и берешь с собой повсюду: на прогулку, в кровать, убивать детей. Его поддерживало крепление, прибитое к стене неаккуратно, впопыхах, и удерживало руки Бонни в плечах, навевая сходство со смирительной рубашкой. Вряд ли этот механизм смог бы сдержать аниматроника, он не был настолько прочным, а отец никогда не стремился удержать свои ужасы. Видимо, даже любимый костюм отца, вернее, ранняя его версия, что дядя Генри создал, не зная, что потом Афтон-старший будет творить в этом костюме, обречен остаться в подвале, рядом с изуродованными версиями своих прежних друзей. Майкл провел рукой по плечу Бонни и заметил, что оно не было покрыто толстым слоем пыли, как все остальное здесь, словно даже пыль избегала этих странных созданий. Обычно зеленые глаза Бонни казались тусклыми и выцветшими из-за того, что аниматроник был выключен. Оно и к лучшему. Майкл и так пожалел о том, что пришел сюда, гонимый воспоминаниями о брате и отце. Ему нужно найти Элизабет, а не тонуть в прошлом. В последний раз он послушается своего отца. — Зато теперь над нами обоими не висит его тень, правда? — Майкл легонько похлопал Спринг Бонни по плечу. Наверное, только он из всех выживших мог разделить его чувства — если бы они вообще были у роботов. Хотя роботы, созданные дядей Генри, а не отцом, почему-то казались живее, чем те монстры, что породил его отец. Майкл выключил лампу и запер дверь, не оборачиваясь. Пусть прошлое остается в прошлом, догнивает в этом заброшенном месте, где ему и положено быть, подальше от людей и света. Если бы он бросил последний взгляд на аниматроников, то заметил бы, как Бонни мелко дергался, словно и сам дрожал от страха.

***

Бонни чувствовал, как внутри него механизмы начали приходить в движение, тугие от долгой спячки. Его сенсоры работали неисправно, зрение было расплывчатым, в ушах гудело, и система начала загрузку. Бонни не знал, почему он не может пошевелиться и почему ему так не нравится здесь. Без слуха и зрения он не мог понять, где находится. Знал только, что это не пиццерия. Что-то тихо щелкнуло, и в помещении стало светлее. Бонни все еще не мог видеть и различал лишь темные пятна перед собой. Он явно был не один: напротив сидел кто-то похожий на него. Такие же аниматроники. И в то же время они чем-то отличались, но по одним силуэтам сложно было понять, чем именно. Может, они были выключены. Может, были в спящем режиме. Может, проснулись так же, как и он. Однако он точно был не один. Словно в подтверждении этой мысли обзор ему загородили. Его разглядывали как экспонат в музее древностей или как ценную картину в музее. Почему-то от этого взгляда хотелось спрятаться. Не было понятно, кто это, но силуэт казался отдаленно знакомым. Он весь был золотым, и, кажется, на нем было нечто вроде фиолетовой шляпы. Да, точно, это шляпа-цилиндр, Бонни ее везде узнает. — Фредбер? — как у людей ото сна голос становится хриплым, так и в вопросе пружинного аниматроника было больше металлического скрежета, чем чистых звуков. Золотой силуэт приблизился и с громким звуком дернул что-то возле Бонни, пугая резким движением. Металл ударился о пол с оглушающим грохотом. Бонни и не осознавал, что был прикреплен к чему-то до этого момента. Он даже не пробовал пошевелиться, пока его шарниры не могли вспомнить, что это вообще значит — быть в движении. Он почувствовал, как заваливается в сторону без поддержки металлического крепления, раньше надежно фиксировавшего его, но тут его поддержали руки, что подхватили его под предплечья, не давая упасть. И эти руки были гораздо больше, чем у знакомого ему аниматроника. Сам силуэт напротив, понял Бонни, был гораздо больше. Это точно был не его Фредбер. Система, наконец, закончила прогружаться, и зрение вернулось к Бонни вместе со слухом и тактильными сенсорами, а бившая его дрожь прекратилась. Первым его движением была попытка вырваться. Аниматроник перед ним сильно отличался от того, что Бонни когда-либо видел. Он словно был неправильной версией его Фредбера. Во рту были видны окровавленные острые зубы в несколько рядов, на кончиках пальцев же были острые когти, тоже запачканные засохшей кровью, что вряд ли было возможно как-то отмыть. Металлические глаза чуть поблескивали в тусклом свете одной-единственной лампы во всем помещении, а еще они горели красным, словно сами подсвечивали себе путь. Или добычу. На голове фиолетовый цилиндр с черной лентой, на шее — фиолетовая бабочка: единственные аксессуары, что Бонни смог признать. Верхняя и нижняя части тела разорваны в области живота, и оттуда торчали еще клыки. Он был создан не для того, чтобы радовать детей, совсем нет. Он был создан, чтобы их убивать. — Твои системы… — он тихо рыкнул, из-за чего Бонни мог еще лучше разглядеть все ряды клыков. — Исправно работают? Его голос тоже сильно отличался от Фредбера, он был гораздо ниже, с рычащими нотками и металлическим скрежетанием. В голову пришла бесполезная мысль о том, что петь он вряд ли может. Зато может зубами запросто разорвать весь его костюм на части, вместе с эндоскелетом. Бонни не стал дергаться во второй раз, вырываясь, потому что не думал, что это могло увенчаться успехом. Огромные руки с когтями держали его крепко, и силы в этом аниматронике было явно больше. Однако, заметил Бонни, при всей этой силе и этих когтях, хватка не была болезненной. Она была бережной, словно он боялся помять корпус Бонни. А он точно мог запросто его помять, да и уничтожить тоже. — Да, — медленно ответил Бонни, пока его тело вспоминало самые азы. Он был выключен многие годы, и теперь и так ограниченная артикуляция словно неохотно ему поддавалась. Он со скрипом повертел головой, оглядываясь. Напротив у стены сидели такие же аниматроники, что был перед ним, однако никто из них не подавал признаков жизни. Бонни и сам не был уверен, почему он смог включиться спустя столько времени. Он лишь почувствовал теплое прикосновение к себе, а потом услышал знакомый голос. Такой печальный и нуждающийся. Несмотря на то, что он включился, Бонни предпочел бы больше никогда не активироваться. Не после всего того, что человек сделал с помощью его тела. Руки Бонни были в крови не меньше, чем у аниматроника перед ним. — Кто ты? — Бонни постарался звучать спокойно. Если его разорвут на части — так тому и быть. Это лучше, чем убивать детей. Может, он заслужил такую судьбу после всего, что сделал, пока в нем находился человек. Золотой аниматроник, поняв, что Бонни сам прочно стоит, чуть отодвинулся, но руки все равно не убрал с чужих предплечий: — Фредбер. — Мне кажется, это имя уже занято. Ты не похож на него. — Другая его версия. Как и… — он рваным движением кивнул в сторону других аниматроников, среди которых был и робот, похожий на Бонни. На самом деле, из схожестей у них был только тот факт, что они оба кролики. — Разные версии это не одно и то же, — Бонни все же попытался отстраниться, и ему позволили. Уничтожать его явно не собирались, зато смотрели так внимательно и жадно, что становилось не по себе. — Нет. Но это мое имя. И я знаю тебя. Бонни заинтересованно дернул ушами, а неправильный Фредбер проследил за этим небольшим движением так, словно его система подразумевала изучение жертвы перед убийством. Вполне возможно, кстати. — Но у тебя же нет его памяти, верно? Как ты можешь меня знать? Вместо этого золотой анимароник как-то неопределенно рыкнул. Бонни не понял, было это обычное недовольство или агрессия в чистом виде, но выяснять не собирался. — А где мы находимся? И где пиццерия? Бонни подошел чуть ближе к другим аниматроникам, чьи потухшие глаза навивали мысли о смерти. Ему начинало думаться, что они тут все навсегда застряли. — Это дом нашего создателя. Так это его дом. Бонни сразу захотелось покинуть это место. Ему не нужно было уточнять, кто именно сделал этих неправильных аниматроников. Это мог сделать только тот, кто убивал с его помощью, делая его заложником своих кровавых помыслов. — Пиццерии закрыты. Та, из которой ты… — он осекся и посмотрел на Бонни как-то виновато. Из-за этого почти трогательного взгляда на стал выглядеть безобидно, даже с этими клыками. — Ее давно уже нет. Другого Фредбера тоже. Бонни прикрыл глаза, осознавая эту мысль. Его дома больше нет. Его лучшего друга больше нет. Наверняка и их создателя, что лишь способствовал развитию их ИИ, их человечности, тоже больше нет. Все хорошее, что он знал, просто исчезло. Неправильный Фредбер как-то сочувствующе рыкнул, заставляя Бонни вновь открыть глаза и посмотреть на него. Похоже, они были единственными, кто остался. Вряд ли Бонни сможет выйти наружу и просто сбежать отсюда, от влажности и земли его костюм придет в негодность. Наверняка эти новые аниматроники, созданные другим человеком, были водостойкие. Они выглядели так, словно их ничто не может уничтожить. И все же они сидели у стенки, бездвижные как куклы. Все, кроме одного. — Ты знаешь, почему ты пробудился? — Бонни сделал шаг навстречу Фредберу, из-за чего его глаза ярче сверкнули красным. — Нет. Есть только догадки. Его движения сильно отличались от движений Фредбера, что помнил Бонни. Аниматроник перед ним двигался легче благодаря более новым технологиям, и в то же время в его движениях была какая-то тяжесть, как у огромного зверя, у жертвы которого нет и шанса на спасение. Его рваные жесты говорили о скрываемой ярости и нервозности, и Бонни не был уверен, почему он это сдерживает и надолго ли сможет противостоять внутренним порывам. Бонни подошел к другой своей версии, медленно присел возле него, разглядывая. Он бы не хотел так выглядеть, чтобы детишки его пугались. Но, может, будь он таким же безобразным, как и это сине-фиолетовая версия, он не смог бы заманивать детей на верную смерть. Никто в здравом уме не пошел бы за таким кошмарным аниматроником. Кошмарным. Хорошее слово. Оно подходит этим странным версиям. Другой Фредбер тихо рыкнул и провел когтями по стене рядом с собой, словно он прочитал мысли Бонни и не был доволен таким сравнением. Хотя, может, он и правда мог раскодировать все нули и единицы в голове у старой модели кролика. Бонни не мог вообразить, сколько всего тот человек вложил в свои творения, создавая машины для убийств. Штукатурка, и так отсутствующая уже местами, посыпалась, и Фредбер медленно отвел когти от стены, каким-то нечитаемым взглядом смотря на Бонни. Наверняка с такой силищей он мог бы выломать металлическую дверь и выбраться наружу, но он оставался здесь. Может, для него это тоже было не вариантом, все же там, за дверью, аниматроникам долго не протянуть в тени, скрываясь от людских глаз. Может, все эти неправильные роботы были его друзьями, и он не хотел оставлять их здесь одних. В любом случае, понятно было только одно: они застряли здесь вдвоем. Эта мысль почему-то обнадежила Бонни, все-таки одиночество с угнетающими мыслями о своих поступках пугало больше, чем клыкастый аниматроник. Он протянул ему свою ладонь. Фредбер вложил ее в свою, что была намного больше, и двигался он аккуратно, боясь оцарапать. Может, не такой уж и кошмарный. Рука Бонни смотрелась просто крошечной в сравнении, а еще очень хрупкой. Золотой цвет его костюма был ярче и светлее оболочки Фредбера. Бонни уверенно пожал его руку и улыбнулся: — Итак, какой твой любимый цвет?