Просыпаясь от кошмара

Бонни наклонился над коробкой и достал оттуда плюшевого Бонни. Другого, сине-фиолетового. Пучеглазая игрушка таращилась в ответ. — Там много других вещей, — заметил Фредбер, кивая в сторону других коробок. — Детские. — Они выглядят как-то особенно печально, не находишь? Мне всегда было грустно от вида брошенных игрушек. Их ведь когда-то так любили. — Потому что они как ты? — И с чего такая аналогия? — Ты был… — Фредбер подзавис, разочарованно рыкнул, не сумев подобрать подходящее слово, даже плечами тряхнул от негодования. — А теперь ты здесь. Бонни задумчиво склонил голову набок, крепче сжимая игрушку: — Зато у нас есть кое-что общее: мы не одни. У него есть плюшевые друзья, у меня есть ты, так что все не так безнадежно. — Не то же, что раньше. — Знаю, зато больше никто не будет использовать мой костюм, — Бонни чуть улыбнулся, передавая игрушку Фредберу. — И я могу целыми днями болтать с тобой. Хотя странно сравнивать эти два периода моей жизни, не так ли? Фредбер покрутил плюшевого кролика в руках, словно не был уверен, что ему с ним делать, а потом посадил на колени другому Бонни. Клыкастый кролик никак не отреагировал, и Фредбер только поправил положение игрушки, чтобы оно было надежнее.

***

Лампочка продолжала мигать желтизной, ставшей уже уютной и привычной, и Бонни смотрел на нее, не отрывая глаз, гадая, погаснет или нет. — А что, если погаснет? — тихо спросил он, особо не ожидая ответа. Они останутся в темноте. Всего-то. — Ты ведь тоже можешь, — рычание в ответ было каким-то неуверенным. — Хорошо видеть в темноте. — Могу, но при свете все как-то приятнее, не находишь? Фредбер мотнул головой в сторону ящиков с инструментами и деталями: — Есть еще. — Это как-то успокаивает. Может, хватит на пару лет. Сколько вообще должны жить аниматроники? Бонни говорил весело и непринужденно, показывая, что его, в общем-то, любое число устроит, но Фредбер как-то странно на него посмотрел. Вместо привычного рычания, которое Бонни понимал все лучше и лучше, внутри медведя тихо зазвучали сервомеханизмы и шестеренки, причем как-то задумчиво и печально. Бонни вопросительно склонил голову набок, ожидая какого-то пояснения таким непривычным звукам, но Фредбер не смотрел на него, а пошел рыться в ящиках и коробках. Пока он перебирал содержимое, Бонни подошел ближе, пытаясь понять, что вообще происходит. — Провода. Датчики, — начал перечислять Фредбер интонацией, с которой обычно посетители пиццерии перечисляли еду, что хотели заказать из меню. — Клапаны. Воздушные компрессоры. Пружины. Суставы. Гидравлические актуаторы. Преселективные коробки. — И что?.. — Здесь достаточно для починки. Это продлит жизнь. Фредбер выжидающе смотрел на Бонни так, словно ему жизненно необходимо было увидеть его реакцию. Бонни же пялился в ответ, не мигая, пытаясь понять, как реагировать. Что-то в цепочке его умозаключений не складывалось. Нужно было уточнять напрямую. — Ты боишься смерти? — Нет. Не совсем. — Мы ведь правда навсегда здесь. То есть, до нашего с тобой конца. Когда-нибудь уже нечего будет чинить. Фредбер продолжал глядеть на него с отчаянием, и Бонни слышал гудение его процессора, что близился к перегреву. Смысл все еще ускользал. — Что не так? — Бонни сочувственно положил руку ему на плечо, желая успокоить, но механическое гудение только усилилось. Фредбер покачал головой, как-то особенно дергано и резко, словно злился из-за того, что не может объяснить. Бонни решил сменить тему: — А ты умеешь чинить? — Видел, как чинили друзей. И тебя, — аниматроник оскалился в подобии улыбки. — Справимся. — Вместе точно справимся, — улыбнулся ему Бонни в ответ.

***

— Дверь из подвала ведет на улицу или в дом? — Бонни постучал по металлической двери. — На улицу. Дверь в дом близко. — Думаешь, мы могли бы пойти туда? Далеко мы не уйдем, но дома наверняка лучше, чем тут. Нет? — Дверь можно выломать. Дома хуже. Разруха. Может обвалиться. — Обидно, я бы хотел осмотреться, — Бонни описал круг по подвалу. — Тебе скучно? — Не-а, просто хотелось взглянуть. Тут, помимо тебя, смотреть вообще не на что, одни старые коробки. Скукоте-е-ень. Бонни сел на пол, подтягивая к себе ноги. Вечность в подвале звучала как мрачная перспектива, и это он тут всего… пару недель, кажется? Непонятно, как Фредбер тут пробыл столько времени один. Судя по его рассказам, он выходил из спящего режима. Но что тут делать вообще? Если бы Бонни был один, без собеседника, он бы точно обратно выключился. Кролик перевел ясный взгляд зеленых глаз на медведя, который смотрел на него нечитаемо, не двигаясь, словно хищник, готовящийся напасть. От него всегда веяло спокойствием и опасностью одновременно, но Бонни знал, что опасность он представлял не для него. — Что тебя удерживало от того, чтобы выключиться? Фредбер сел напротив него, тоже подтягивая к себе ноги. У него это получилось гораздо лучше благодаря более продвинутой артикуляции, и Бонни невольно залюбовался плавностью движений. — Я не хотел отключаться. — Вообще таких мыслей не было? — Я знал, что ты спал, а не, — он кивнул в сторону других аниматроников. — Ты бы проснулся. Рано или поздно. Хотя ты не хотел. — И ты просто ждал? — Я знал, — Фредбер протянул ему руку ладонью вверх как-то несмело, словно все еще думал, что Бонни испугается и отодвинется подальше, но кролик вложил свою ладонь в его, и пальцы с металлическими когтями сомкнулись над ним, слово заключая его руку в ловушку. — Если бы ты проснулся один, — недовольное рычание. — Было бы плохо. Бонни накрыл его руку своей второй, чувствуя теплый прилив благодарности.

***

За коробками послышалось шуршание, и Бонни с Фредбером переглянулись. Через несколько миганий лампочки, что отсчитывала им время, из темного угла показалась усатая мордочка. Фредбер скучающе отвел взгляд, а Бонни как можно медленнее присел на корточки и протянул руку к зверьку, стараясь не спугнуть. — Это просто крыса, — тихо сказал медведь, чтобы тоже не напугать гостя. — Знаю. В пиццерии от них спешили избавиться, но нам они всегда казались милыми. Фредбер агрессивно рыкнул на это «нам». Крысеныш же обнюхал протянутую ему руку и убежал обратно за коробки. — Первый шаг сделан. — Ты хочешь… приручить? — А разве крыски не милые? Фредбер просто повел плечами.

***

Когда серый пушистик заглянул в следующий раз, Бонни был наготове. Он снова плавным движением, насколько позволял его механизм, протянул руку. Крыс смешно пошевелил маленьким носиком, принюхиваясь, а потом позволил себя погладить по мягкому тельцу. — Привет, малыш. Надеюсь, ты не голодаешь? Бока у тебя довольно упитанные. Крысеныш забрался в ладонь Бонни, и тот поднес его ближе к лицу, чтобы рассмотреть, не забывая гладить свободной рукой. Сенсоры в пальцах позволяли рассчитывать силу так, чтобы гладить ласково, не причиняя вреда. — Я назову тебя Сырок. Крысик расслабленно прикрыл глазки, наслаждаясь лаской, которую, видимо, прежде не испытывал, и Бонни тихо хихикнул. — Видишь, Фредбер, у нас появился новый друг. Аниматроник только удивленно смотрел на него со зверенышем в руках.

***

— Родительские инстинкты, — со знанием дела заявил Фредбер, раскатисто растягивая звук «р». — Мы, зубастики, должны держаться вместе. Хоть кролики и не грызуны. Странно, правда? Бонни продолжал поглаживать крысенка, сидя с ним на полу. Он распластался на его руке, способный целиком там уместиться. Фредбер нависал рядом, загораживая свет лампы. — А почему родительские? — У Фредди были… маленькие. Вы похожи сейчас. — Как дети? — Не совсем. Почти. Не знаю, где они. Может, остались в доме. Бонни поникнул ушами от мысли о том, что маленькие аниматроники совсем одни в пустом доме, что грозился обрушиться. Идти за ними было бы небезопасным решением, но было что-то особо печальное в том, чтобы оставлять их. Фредбер, видимо, разделял его чувства, поэтому тихо рыкнул и посмотрел так, словно ему тоже больно от этой мысли. — Сложные чувства сложные. — В этом весь смысл, — Бонни постарался улыбнуться и протянул другу руку, в которой лежал Сырок. — Погладишь? — Когти. Боюсь задеть. Он слишком маленький. — Меня же не задел. Фредбер все еще смотрел нерешительно, и тогда Бонни свободной рукой приблизил руку медведя к крысенку. Тот провел по шерстке одним пальцем, как будто звереныш был хрустальным. Сырок привстал на лапки и, кажется, лизнул в благодарность. — Поцелуйчик, — усмехнулся Бонни, видя, как довольно сопит Фредбер, продолжая гладить Сырка. — Такие сложные чувства даже приятны, верно? — Только рядом с тобой. Бонни снова усмехнулся, но уши предательски дрогнули. Вот такие сложные чувства, что программа Бонни даже проанализировать не могла, точно пока были слишком, чтобы расшифровать их и полностью осознать.