your kiss is much sweeter than these pills.

Так прошло ещё несколько месяцев. Фёдор больше углубляется в работу, но продолжает проводить время с таким приевшимся и надоедливым, но уже родным Дазаем.

Да, этот суицидник так и не нашёл себе работу. Но и цели он такой не ставил - и так хорошо. Тем более, что Достоевский даже начал иногда давать ему небольшое количество денег на банальное питание и оплату квартиры, на что Осаму краснел и смущённо отводил взгляд, но с не меньшим удовольствием принимал в руки зелёные купюры. Можно сказать, брюнет его полностью обеспечивал.

Слухи об отношениях врача и пациента постепенно перестали быть на пике популярности. В конце концов, всем стало всё равно, но это, конечно, не значит, что их отношения потеряли свой пыл. Совсем наоборот: хирург начал немного даже заигрывать и флиртовать с кареглазым, а тот делал тоже самое в ответ.

Понятное дело, высокий парень не настолько глуп и легкомысленнен (хотя, с этим многие готовы поспорить), чтобы калечить себя до полусмерти только ради того, чтобы увидеть Дос-куна, которого тоже не факт, что вообще увидишь. Он мог бы, но это было бы опасно, да и его возлюбленному это бы точно не понравилось. Поэтому очень часто он звонит без особой на то причины, что-то вроде «я умираю, ведь получил порез», или прямое заявление, что ему скучно и пусть сотрудники его заберут. В итоге за ложные звонки Дазая лишь отчитывали, а иногда и вовсе требовали выплаты штрафа, от которого шатен благополучно скрывался.

А сегодня, когда младший вновь лежит в своей палате, старший наконец решается сделать то, чего оба так давно хотели, но что-то останавливало до этого. Может, устав медицинского учреждения или хотя бы негласные правила морали? Ох, да без разницы уже. Они и так ждали слишком долго.

Фёдор неспеша заходит в палату. В ней недавно покрасили стены, поэтому в воздухе чувствуется ещё заметный запах краски, рядом с кроватью стоит капельница и маленькая тумбочка, на которую, пожалуй, можно положить только лишь небольшую мисочку с фруктами, а посередине, чуть ли не умирая от неимоверной скуки, лежит шатен. Уже почти весь в бинтах, непокрытой марлей осталась лишь макушка, постоянно весёлое и полное эмоций лицо и некоторые части туловища. Но стоило только зайти внутрь Достоевскому, тот мигом приподнялся и улыбнулся уголками губ. В воздухе краской больше не пахло - неприятный запах сменился ароматом лёгкого мужского парфюма.

Брюнет садится на кровать и кидает взгляд на Дазая, который, видимо, теперь уже совсем не чувствовал, что скучает, а это и было единственной проблемой на главный момент.

Со стороны Осаму послышался тихий смешок, после чего тот уже без стеснений, как в первый раз, обнял со спины хирурга.

У Фёдора на этот момент есть достаточно свободного времени, поэтому они завели диалог. В конце концов, их недолгая, длившаяся минут пятнадцать беседа свелась к теме любви. Тем более, что они до этого говорили о своих мировоззрениях и находили некоторые отличия: Осаму смотрел на мир слишком просто и односторонне. Ему просто не хотелось в этом всём разбираться.

теперь он называл его уже по имени. -

Суициднику же на этот счёт пришлось серьёзно задуматься. Всё-таки, вопрос не из лёгких. Обычно он всегда отвечал всем на вопросы по типу «какой твой любимый цвет/музыкальный исполнитель», а тут явно что-то новое. Оно и не удивительно: Достоевский всегда был любителем поразмышлять о сложных вещах, о которых обычный народ обычно не думает и не пытается. А через секунд тридцать Дазай наконец выдаёт свой самый развёрнутый ответ, на кой он способен прямо сейчас.

Конечно, так нельзя и Осаму сам это прекрасно знает. Ему много кто делал выговор и постоянно напоминал, что это совершенно не весело и вредило людям. Но ему тогда было абсолютно плевать. Шатен даже ни одного лица не запомнил.

Осаму спускается руками к чужим, костлявым. Кареглазый нащупывает там какое-то кольцо с камнем и поначалу вздрагивает, поэтому кидает быстрый взгляд на это место. После чего облегчённо выдыхает: кольцо серебряное и с небольшим аметистом. Точно не обручальное...как гора с плеч.

От младшего слышится беззаботный смех. Старший же отводит взгляд в другую сторону.

После чего, не ожидая разрешения, начинает перечислять, как выглядит «он».

Ах, точно. Теперь всё встало на свои места. Прошло уже несколько месяцев, как Федя ничего не отвечает на признание, а Осаму всё ещё ждёт. Всё ещё любит.

Хирург переводит взгляд на пациента и усмехается. Решив ничего не отвечать, он молча разворачивается к нему и целует в губы, закрывая очи.

Этот вкус...как и тогда. Немного сладкий, но в то же время горьковатый, лишь сильнее сводил с ума. Губы Достоевского же обсохшие и немного потрескавшиеся, но не менее приятные, со вкусом ежевики или чем-то вроде того. Оба наслаждаются.

Никогда не задумывались о том, что все люди чем-то связаны? Безусловно, все мы имеем отличия и разности, но одно неизменно точно. Столько живых душ, столько бьющихся сердец - и всё равно есть у них одно и то же. Пусть у нас и разные мировоззрения, пусть некоторые отрицают любовь, как чувство в принципе. Но все мы хоть иногда слышали назойливую мысль в голове: «а кому я важен? Насколько сильно?»

Одиночеством мало кто наслаждается. В основном от него жутко и болезненно страдают. Каждому в какой-то мере нужен свой любимый Дазай. Тот самый. Единственный и неповторимый. Которого не заменит ни единый человек на этой планете. Даже на всём Млечном Пути. Никто и никогда. Осаму слишком уникален, чтобы его заменили или он сам стал заменой...да даже не только он. Все мы по своему особенны. И любить нас надо по особенному.