Джонни и Артур

«Я просто хочу, чтобы мы жили в безопасности. Просыпаться по утрам в тишине, готовить завтраки на двоих, работать в саду или на поле, возвращаться домой и ужинать. Стирать наши вещи и сушить их на веревке, протянутой через двор. Читать по вечерам книги под шуршащее помехами радио. Делать заготовки на зиму и складывать их в погребе. Носить, что нам нравится, выбирать себе еду на завтрак, обед и ужин. Согревать постель банками с горячей водой и подтыкать одеяло под твои бока. Я просто хочу, чтобы никто никогда не бил нас. Чтобы по вечерам можно было сидеть, не вздрагивая от чужих криков. Чтобы ты мог читать. Чтобы я мог складывать сказки. Чтобы никто не наказывал нас, если мы захотим погулять вечером. Не хочу больше чувствовать себя виноватым. Я не хочу стыдиться того, кто мы есть. Я не хочу просить прощения за то, в чем я не виноват. Я не хочу бояться за тебя каждый день, поднимаясь с постели. Не хочу ловить твой голос в темноте. Не хочу видеть, как тебя бьют ремнем, не хочу просить за тебя и стоять на коленях. Вот бы нам жить с тобой вдвоем далеко-далеко от людей, чтобы можно было не скрывать, кто мы такие. Ходить бы по улицам, где никто нас не знает. Ах, если бы мир мог оставить нас с тобой в покое». * Январь 1948 Три года прошло, за это время Артур мог и измениться. Конечно, он изменился, но… Тот парень слишком сильно походил на него – осанкой, линией шеи, оттенком волос и даже формой головы. Джонни мог поклясться, что видел перед собой Артура, и глаза его не подводили. Он мог бы поклясться, но спорить с собственной памятью было слишком сложно, а в ней, между тем, хранились не самые лучшие воспоминания. Слишком уж часто Джонни видел Артура в прохожих, покупателях в магазине через дорогу. Он слышал голос Артура посреди ночи, когда просыпался рядом с Филиппом или в одиночестве. Так что клясться Джонни мог сколько угодно, призраки Артура не становились от этого реальнее. Наверное, поэтому Джонни полировал взглядом затылок артуроподобного парня примерно десять минут, прежде чем тот двинулся с места и пошел прочь из зала. Ощущение было таким тягостным и вместе с тем сильным, что Джонни очень живо представил, как упускает настоящего Артура из-за собственной трусости или нерешительности, а потом жалеет об этом до конца своих дней. У него просто не было выбора – он поднялся с места, чтобы пойти за человеком, внешний вид которого так его взбудоражил. Он даже не успел нормально выпрямиться, когда на его запястье легла рука Филиппа – тот смотрел на него снизу, поскольку продолжал сидеть на диване, с которого Джонни только что практически соскочил. Он держался за угол стола, и теперь Филипп, немного сдвинув руку к тыльной стороне его ладони, прижимал ее к твердой деревянной поверхности. Его взгляд был холодным и прямым. – Куда ты собрался? – глядя на него требовательно, но без любопытства, спросил Филипп. Его голос звучал достаточно тихо, чтобы его не могли расслышать другие люди, сидевшие за столом. – Мне нужно в туалет, – ответил Джонни, чувствуя, как сердце забилось сильнее. – Отпусти. – Ты почти ничего не пил и не ел, – заметил Филипп. – Плохо себя чувствуешь? – Немного. – Две минуты, – разжимая пальцы, сказал Филипп, прежде чем отвернуться. – Не опаздывай. – Конечно, – ответил Джонни, прежде чем отойти от дивана и практически броситься наутек из зала. Из-за Филиппа он упустил свою цель из виду, но все равно надеялся найти ее, поскольку из зала можно было выйти либо прямиком на улицу, либо в туалет. Конечно, был еще ход для обслуживающего персонала, но там всегда стоял один из охранников, следивший, чтобы никто из клиентов не забрел на запретную территорию. К туалету вел довольно длинный и извилистый, хорошо проветриваемый коридор – Джонни даже поежился от холода, когда холодный ветер прошел сквозь ткань пиджака. Поборов желание обхватить себя руками, Джонни двинулся дальше по коридору, с радостью отмечая, что никаких дверей в коротких переходах не было. Вероятно, коридор был таким угластым и извилистым, чтобы защитить зал ресторана от проникновения посторонних запахов. В конце этого пути была пара дверей, одна из которых вела в комнату для курящих, а за другой находились помещения санузла. Джонни толкнул дверь в туалет, выбрал мужской отдел и обнаружил, что помещение было пустым. Конечно, можно было постараться проверить кабинки, но в белом пространстве стояла такая удушающая тишина, что можно было не сомневаться. К тому же, никакие тени или отражения не скользили по кафельному полу, а болтающиеся двери пяти кабинок красноречиво сообщали о том, что в каждой из них было свободно. Пришлось остановиться и вздохнуть. Прекрасно зная, что Филипп мог прибить его за решение зайти в курительную комнату, Джонни решил все равно проверить и этот вариант. Волнение все усиливалось, хотя Джонни постоянно пытался убедить себя, что никаких причин для этого не было – он уже много раз ошибался, принимая молодых людей со светлыми волосами за Артура. Не было никаких оснований считать, что сейчас ему должно было повезти. И все-таки руки едва слушались его, когда он сомкнул пальцы на круглой дверной ручке и толкнул ее внутрь, чтобы заглянуть в курительную комнату. Он никогда не видел, какой была эта комната, и даже не пытался ее представить, поэтому немного удивился ее размерам. В его представлении уголок для желающих покурить должен был быть маленьким, с легкой мебелью и небольшим столиком, уставленным пепельницами, но на самом деле комната оказалась просторной и хорошо обставленной. Горела всего одна настенная лампа, и рассмотреть что к чему с самого порога было нельзя. Пришлось войти и закрыть дверь за собой. – Мальчик нашего Фила тоже курит? – раздался низкий и как будто даже знакомый голос. Джонни повернулся, стараясь определить, где находился говоривший мужчина, но тот сидел в самом темном углу, и его лицо было скрыто тенями. – Прошу прощения за вторжение, – вежливо извинился Джонни. – Я искал одного человека, мне показалось, он мог быть здесь. Человек поднялся с кресла и направился к нему, и Джонни только усилием воли заставил себя не жаться к двери. Страх перед незнакомыми людьми сковывал его, и он не мог ничего с собой поделать. В курительной комнате не оказалось Артура, здесь даже не было никого похожего на него. Зато здесь был какой-то странный мужчина, встретивший его дурацким вопросом. – Я давно хотел спросить… ты омега? Такой милый и тонкий, очень похож на омегу. Хотя, возможно, дело в том, что ты азиат. А если азиат и омега одновременно, то понятно, почему Фил так над тобой трясется. Редкий экземпляр. И наверняка дорогой. Я понимаю его желание похвастаться тобой, и в то же время не понимаю, почему он рискует, показывая тебя людям. Видимо, из двух природных пороков – жадности и хвастливости – у него сильнее развит именно последний. Джонни провел глазами по помещению, понимая, что здесь точно не было больше никаких других людей. Он даже не знал, радоваться этому или расстроиться. – Не понимаю, о чем вы, – ответил Джонни, говоря при этом чистую правду. Он слышал это слово несколько раз, но не знал, что оно означало. Кто такой омега? Из всего услышанного Джонни сделал вывод, что омега – это нечто вроде ругательства или просто что-то плохое. Никакой конкретности не было, но одно можно было понять точно – быть омегой плохо. К счастью, Джонни омегой не был. Ему было достаточно скверны, и ничего добавлять к своему проклятию он точно не собирался. Мужчина приблизился к нему и взял его за локоть, заставив почти съежиться. Джонни не любил, когда к нему прикасались. В детстве он много обнимался с детьми на ферме, но с некоторых пор им запретили трогать друг друга без особого повода. К тому же, несколько случаев в деревне и на соседних фермах отбили у него желание сближаться с незнакомцами, и с некоторых пор Джонни доверял только Артуру. Незнакомец Артуром точно не был – он был выше Джонни, шире в плечах и явно сильнее. От него пахло табаком, и когда он наклонился к Джонни, чтобы втянуть носом воздух возле его уха, Джонни захотелось удрать куда подальше, предварительно наградив его пинком в пах или хотя бы под колено. – Жаль, что я, как мужчина, не могу почувствовать запах омеги. Не то живо бы распознал тебя. В нашем кругу альф нет уже лет восемьдесят, так что некому тебя раскрыть. – Я приемный сын хорошего друга Филиппа, – ответил Джонни заученной фразой. – Не могли бы вы отпустить меня? – Ну, что плохого в том, чтобы иметь при себе омегу? Хотя бы иногда можно трахаться без оглядки, и тебя еще благодарить за это будут. Женщины неохотно подставляют зад, а за свидания с мальчиками у нас тут могут упечь надолго. Получается, что если тебе интересны особые ощущения, лучше омеги вариант просто не найти. Джонни поджал губы и почти брезгливо сморщился. Конечно, они занимались с Филиппом сексом, но чаще всего Джонни ничего об этом не помнил из-за скверны. По своим ощущениям и следам, остававшимся после секса, он мог сказать, что Филипп действительно брал его сзади, но пока его память не хранила никаких точных воспоминаний, Джонни предпочитал прятаться от этой правды. – И где вас таких покупают? Я бы тоже купил – даже подкопил бы денег на это. – Отпустите меня, – стараясь снять с себя руку незнакомца, повторил Джонни. – Я ненавижу, когда меня трогают. – Но Филипп постоянно тебя лапает, – заметил мужчина. – Какое вам дело? – Ты не злись, – неохотно разжимая пальцы и все-таки отпуская его, вздохнул мужчина. – Я вот ничего плохого в виду как раз и не имел. Филу очень повезло иметь такого омегу. – Я не омега. Вы плохо слышите? Звук открывшейся двери заставил Джонни почти подпрыгнуть на месте, и его сердце болезненно ударилось о ребра, потянув по телу холодную волну страха. Он даже не сомневался, что это был Филипп, и когда знакомый голос разнесся по комнате, Джонни почувствовал разочарование – теперь ему точно достанется. – Эрик, ты не мог бы отойти от него? Мой племянник плохо себя чувствует, когда к нему приближаются, – попросил и сразу же объяснил Филипп. – Хорошо сидеть под крылышком у такого дядюшки, верно? – отходя на пару шагов, улыбнулся мужчина. – Заведи себе такого же, – посоветовал Филипп, пока Джонни шел к нему. Тот, кого назвали Эриком, собирался что-то ответить, но в тот момент дверь опять открылась, и показалась целая группа мужчин. Всех их Джонни видел в ресторане – они сидели за соседним столиком. Стараясь не смотреть по сторонам и глядя для этого исключительно в пол, Джонни подошел к Филиппу, послушно подал руку и позволил увести себя из комнаты. Дверь за ними закрылась, голоса вошедших в комнату мужчин приглушились. Филипп сильнее сжал его запястье, но ничего не сказал и даже не посмотрел на него. Они вернулись в зал, досидели до конца ужина, и Филипп вел себя как обычно, но Джонни знал, что он точно не забыл этот случай. Точно так же он чувствовал себя, когда Няня заставала его играющим с соседскими детьми. Она могла наказать за это не сразу, порой она могла ничего не говорить за обедом, но хорошенько всыпать уже после ужина. И все эти часы с момента поимки и до наказания были хуже любой порки, потому что Джонни изнывал от ожидания, и оно просто убивало. Молчание продолжалось в машине, и там Джонни чувствовал себя еще хуже – они были только вдвоем, и тишина давила на него так, что он казался самому себе маленьким и жалким. Филипп сосредоточенно смотрел вперед и держал руки на руле. Между его густыми темными бровями лежала глубокая складка, и он больше не пытался казаться расслабленным. Впрочем, напряженным Джонни его тоже назвать не мог. В лифте Джонни показалось, что его сердце просто не выдержит напряжения. Он все-таки очень боялся Филиппа, несмотря на то, что всегда храбрился и старался не выдавать свой страх. Но кому приятно получать пощечины или лежать на полу, прикрывая голову? Нет человека, который не боится боли. У двери, гремя ключами и с трудом попав в замочную скважину, Филипп, наконец, выдал свое раздражение. Хотя это даже не было раздражением – он злился, причем очень сильно. – Чего еще ждать от тупицы, который даже читать не умеет? – толкая дверь и одновременно хватая Джонни за запястье, чтобы втащить в квартиру, прошипел он. – Так научи меня читать, – все-таки успел сказать Джонни. Хуже уже не будет. Зачем молчать, если все равно поколотят? Джонни влетел в прихожую и ударился о стену, когда Филипп швырнул его внутрь. – Слишком многое я тебе позволяю, да? С тобой нужно по-другому? Ты как животное – не понимаешь слов? Ты для начала научись понимать человеческую речь! Щеку обожгло ударом, и Джонни почувствовал неприятную тяжесть в носу – это странное чувство всегда возникало, когда его били по голове или лицу. Один раз. Один раз можно стерпеть и не дать сдачи. Если Филипп на этом остановится, то уйдет целым. Конечно, в итоге Филипп его отдубасит или сделает еще что-нибудь. Джонни в этой борьбе точно не победить, но он сможет сделать хоть что-нибудь – ударить в ответ, понаставить синяков и царапин. Это все из-за скверны – чертова болезнь не позволяла ему нормально развиваться, делала его слабым и худым. Но это вовсе не означало, что над ним можно было издеваться. В конце концов, Филипп не имел к скверне никакого отношения, но… Джонни был ему обязан, и знал это. – Ну, что скажешь? – наклоняясь к нему, спросил Филипп. – Кто еще будет терпеть все твои выкрутасы? Почему ты не можешь сидеть на своей заднице спокойно? Что тебе было нужно в туалете? Отвечай! – Я ошибся, – ответил Джонни, проглатывая обиду и злость. – Прости меня. Он просто не мог признаться, что ему привиделся Артур. Филипп никогда не знал Артура, и ему было на него наплевать. К тому же, Джонни солгал, когда отпрашивался в туалет, и это могло бы еще сильнее разозлить Филиппа. Тогда бы Филипп уже не остановился. – Ошибся дверью? Дверь в туалет белого цвета! Белого! – Филипп впечатал в стену кулак, и Джонни даже почувствовал вибрацию от удара. – Дверь в курительную черная. Как можно не отличить белый от черного? За идиота меня держишь? Выкладывай, что тебе там понадобилось. Он позвал тебя туда? Эрик давно глаз на тебя положил, я знаю. Признавайся, ты пошел туда, потому что он тебя позвал? Или вы еще в зале договорились? Говори! – Он не звал меня. – Тогда что ты там делал? Почему вы были там только вдвоем? – Я ошибся. – Это не ошибка! Ты думаешь, я в это поверю? Что ты там делал? Деваться было некуда, но Джонни не собирался говорить правду. Он не был тупым, несмотря на то, что Филипп постоянно пытался втолковать ему обратное. У Джонни хватало мозгов не повторять старые ошибки, поэтому сейчас он точно знал, что не стоило признаваться, что он солгал, чтобы пойти и поискать кое-кого. – Ты живешь здесь, от тебя нет никакой пользы, тебя нужно скрывать от людей, и ты еще умудряешься доставлять мне проблемы, – сжимая его подбородок и поднимая лицо, почти прошептал Филипп. – Думаешь, кто-то другой брал бы тебя с собой в ресторан или на прогулку? Кто-то другой показывал бы тебя своим друзьям? Я делаю это, не потому что ты хорош, а потому что сам так хочу. Но могу и расхотеть. Ты понимаешь, Джонни? – Мне жаль, – выдавил Джонни. Это было все, что он мог заставить себя сказать. – Тебе не жаль, – глядя на него сверху, улыбнулся Филипп. – Ты даже не можешь притвориться. Бесполезная сука, которая только и может, что позволять себя трахать, да и то не каждый день. Что еще ты можешь? Скажи мне, есть ли у меня причины не выставить тебя прямо сейчас? И куда ты пойдешь? Из тебя даже шлюха не выйдет, потому что ты можешь нормально трахаться только раз в месяц! Филипп пробовал брать его в свободные дни, когда скверна не проявляла себя, но тогда Джонни так яростно сопротивлялся и сжимался, что ничего не получалось. Внутрь не проходил даже палец, не говоря уже о члене. Джонни осознавал, что в другие дни, когда скверна брала верх, он позволял Филиппу все, но думать об этом было слишком больно, и он постоянно гнал эти мысли прочь. – Только мне есть до тебя дело, помни об этом, – целуя его в щеку, сказал Филипп. – Эрик поимеет тебя и отдаст другим мужчинам, которым будет все равно, вытекает из твоей задницы эта слизь или нет. Они разорвут тебя так, что внутренности вывернутся наружу. Только я терплю тебя, и я жду от тебя лишь благодарности. Понимаешь? Щека, которую Филипп вначале ударил, а потом поцеловал, горела так, что казалось, будто кожа на ней натянулась и была готова лопнуть. Филипп наклонился к его лицу и прильнул к его губам, и Джонни заставил себя разжать зубы и впустить его. Он все еще неохотно отвечал на поцелуи, но чаще всего Филипп не возражал – ему было достаточно, если Джонни подчинялся. Он переместил руку на затылок Джонни и сжал волосы, оттягивая их вниз, чтобы запрокинуть голову и почти навалиться сверху. Воздуха не хватало, грудь сдавило, изнутри рвалась боль. Джонни старался не сопротивляться и ждал, когда Филипп закончит. * Все названия в Аммосе были до идиотского пафосными и звучали так, как будто их придумал какой-то придурок романтик. Робби никогда не был сторонником громких названий, даже его собственный бар в Петрии назывался просто «Отражение». Впрочем, если подумать хорошенько, здесь тоже можно было найти пафос – Робби даже осознанно вложил в это односложное название смысл, поскольку всегда смотрел в свое отражение в рюмке или бокале, когда собирался выпить. В бар люди приходят выпивать, и каждый смотрит на свое отражение, когда подносит к губам стакан… или что там у него в руках. Но «Сфера»? Как можно притянуть это название к ресторану? Робби тихонько ухмылялся и сидел в уголке, рассматривая зал самой обычной прямоугольной формы. Даже потолок не был куполообразным. Так с чего этот ресторан назвали «Сфера»? Ничего привлекательного или символичного в интерьере не было, и Робби думал, что более унылое место для встречи сложно придумать. И все-таки чертов Эрик захотел встретиться именно в этом ресторане, где подавали совершенно обычные блюда, да и вообще все выглядело очень примитивно. Простота тоже бывает разной – она может быть элегантной и продуманной, может быть загадочной и небрежной, а может оставаться вот такой, как в этом аммосском ресторане со смешным названием. Здесь она была какой-то недоделанной. Еще год назад Робби чувствовал себя не очень комфортно, когда приходилось ездить в Аммос. Ему казалось, что каждый встречный может распознать в нем альфу. Конечно, как гражданину Петрии, ему бы вряд ли сделали что-то особенно неприятное, но в стране, где альфы и омеги больше не считались полноправными гражданами, отношение к нему могло живо измениться. Это, конечно, неизбежно отразилось бы на делах. Со временем Робби понял, что Марк, который попросил его представлять компанию по продаже резины, дураком не был. В Аммосе альфы и омеги были настолько редкими, что за год Робби вообще не видел ни одного. Мужчины и женщины не могли отличить его по запаху, на них не действовали его феромоны, и поэтому Робби мог ходить среди них свободно и спокойно. До тех пор, пока никто не задавал вопросов, все было в порядке. А вопросов не задавали – никому в Аммосе и в голову не могло прийти, что предприниматели из Петрии были настолько безрассудными, что доверили ответственную работу с выездом альфе. В Аммосе вообще хорошо устроились – чуть больше семидесяти лет назад начали вытравливать альф и омег, приравняв их к рабам, а потом и вовсе к животным, остались без внешней поддержки, превратились в изгоев, успешно довели до конца «ассимиляцию», и под занавес объявили о критическом снижении рождаемости альф и омег. Мировое сообщество оставило Аммос без поддержки на долгие десятилетия, но в последние годы в других странах считали, что Аммос больше не нарушает права человека. Еще бы – в стране не осталось альф и омег, чьи права можно было бы нарушить. Когда речь идет о деньгах и бизнесе, люди очень хорошо притворяются, что все в порядке и едят отвратительное, представляя, что это вкусное. Робби не осуждал эти предпринимательские решения, однако, будучи альфой, он все-таки испытывал отвращение ко всему, что происходило в Аммосе. Конечно, он не был лучше десятков тех же дельцов, приезжавших в Аммос для налаживания новых связей – прожив почти полвека в изоляции, страна теперь остро нуждалась в импортных товарах, и заключать сделки здесь можно было на самых выгодных условиях. Робби приезжал сюда, представляя интересы компании по производству резины – у них был какой-то киношный постоянно обновляемый договор с автомобильной компанией. Если бы не Марк, его прямой начальник и довольно-таки умный человек, Робби никогда не подумал бы появляться в этой стране. Впрочем, в компании «Шелк и сталь» решения принимал не он, так что приходилось ездить. Может быть, поэтому ему и не нравился этот ресторан – потому что ему вообще мало что могло понравиться в Аммосе. А может быть, у аммосских дизайнеров действительно руки росли не из плеч, а вместо мозгов покоилась прелая кашка. Может быть. Робби рассматривал людей в зале и понимал, что не только дизайнеры интерьера имели какие-то непонятные представления о прекрасном – в Аммосе все одевались как-то безвкусно и странно. В том, как эти люди выбирали одежду, чувствовалась какая-то претензия на привлекательность или даже эффектность, но все эти попытки выглядеть хорошо походили на старания ребенка, хозяйничающего в шкафу своего отца. Ужин, который был просто вступлением к обсуждению настоящих дел, затягивался, и Робби ждал, когда они уже пойдут в курительную комнату, чтобы обговорить новые условия. Вообще в Аммосе все было очень долгим, здесь никто никуда не спешил, и это тоже было странным. Наверное, такая застойная жизнь тоже была результатом изоляции. Он просидел почти полчаса, улыбаясь глупым шуткам и кивая словам партнеров. Разговор не двигался с места и крутился где-то между походами к врачу, погодой и последними новостями, доходившими до Аммоса. Примерно в это время к соседнему столику подошли люди, оказавшиеся знакомыми Эрика, пригласившего Робби и других ребят из «Шелка и стали» в этот идиотский ресторан. Компания прибывших вежливо поздоровалась, их даже представили, но Робби не запомнил имен. Разве что, бросилось в глаза, что одного паренька представил не Эрик, а молодой человек из новой компании. Может быть, поэтому Джонни и привлек его внимание. Еще десять минут Робби с особым интересом слушал шутки и рассказы человека, сидевшего спиной к столику, за которым и можно было увидеть Джонни. Так можно было безнаказанно поворачиваться в нужную сторону и смотреть на этого очень интересного паренька. Джонни явно был еще совсем молодым, и Робби даже не мог предположить, как он сюда попал – внешне он не походил ни на кого в своей компании. Джонни мог привлечь его азиатской внешностью. Робби и сам родился в такой семье, но в Петрии мало кого можно было удивить узкими глазами, а вот в Аммосе он видел азиата впервые. Во всяком случае, он использовал любую возможность, чтобы посмотреть на Джонни, поскольку в этом зале появилось хоть что-то интересное. Кто-то интересный. Прошло целых десять минут, и только тогда до Робби, наконец, дошло, что не так было с этим Джонни. Он был омегой. Это можно было почувствовать даже с такого расстояния – запах был слабым, но поскольку в зале находились одни мужчины и женщины, он все равно пробивался через завесу парфюмерии и ароматов приготовленных блюд. Уцепившись за с трудом выделенную нотку аромата, Робби поднапрягся, стараясь проследить за ней, и вскоре пришел к выводу, что ошибки тут быть не могло – омегой в этом зале был только Джонни. Не то, чтобы все омеги пахли одинаково или имели свой какой-то специфический аромат, входивший в число половых признаков – нет. Просто как альфа Робби мог распознать этот аромат если не с легкостью, то хотя бы с уверенностью. Это то же самое, что запах тела у некоторых женщин – очень приятный, но ни на что не похожий. Просто так пахнет тело. Или дыхание. Или волосы. Что-то особенное и сильное, хотя и такое же тонкое, как у обычного мужчины или женщины. Омеги пахнут иначе, и дело не в качестве аромата, а в том, что он способен привлечь альфу и вызвать реакцию. Не обязательно возбуждение, но всегда интерес. В Петрии многие мужчины и женщины говорили, что среди альф и омег всегда витает приятный флер «возможности». Все дело в этой связи между ними – альфы и омеги начинают оценивать друг друга еще до того, как познакомятся. Через какое-то время Джонни заволновался и вышел из зала, направившись в сторону туалета. Когда он исчез, Робби испытал очень яркое и отчетливое разочарование. Улучив минутку, Марк, сидевший рядом с Робби, толкнул его локтем и прошептал: – Не пялься на него. Тебе дадут девушку, если так невтерпеж. Марк был мужчиной, так что понять все эти особенности поведения не мог. Наверняка он подумал, что Джонни привлек внимание Робби тем, что походил на омег внешне – он был небольшого роста, с худыми руками и острым подбородком. Объясняться и спорить не хотелось, и Робби решил отмахнуться от этого наваждения. В любом случае, официальная статистика гласила, что хоть и единицами, но все-таки альфы и омеги в Аммосе рождались. Конечно, до этого момента Робби считал, что эта статистика была чистым враньем – да что там, все в Петрии так считали, но если уж омеги действительно могли ходить по аммосским ресторанам, то, стало быть, не так все и плохо. Разговор постепенно подкатился к теме бизнеса, и Робби понял, что через пару минут можно будет отправиться в курительную комнату, чтобы вдалеке от посторонних глаз и ушей обсудить настоящие дела. Эрик уже куда-то смылся – возможно, решил пройти вперед, чтобы выпроводить других мужчин из курительной. Когда настало время покинуть общий зал и закрыться в комнате для желавших покурить, Робби испытал почти облегчение. Ему страшно надоело сидеть и притворяться заинтересованным или дружелюбным, и он мечтал поскорее убраться из этого места. К тому же, Джонни так и не вернулся, и наблюдать было не за кем. Джонни отыскался самым странным образом – когда они входили в комнату, он как раз выходил в компании другого мужчины. Насколько Робби успел понять, Джонни уходил как раз вместе с тем самым человеком, который его представил. Этот момент привлек его внимание еще при знакомстве – Эрик назвал по именам всех своих приятелей, и затем один из них уже представил Джонни. Тогда это показалось странным, но теперь это было даже любопытно. Проходя мимо Робби, Джонни даже не оглянулся и не поднял головы. Не было пересечения взглядов или особого волнения, но Робби почувствовал, как на мгновение подкосились ноги. Будто кто-то землю под ногами встряхнул. Мальчик протиснулся мимо него, и Робби успел заметить, что тот, другой мужчина, буквально тянул его за собой, вытаскивая из комнаты. «Это омега», – подумал Робби, провожая взглядом удалявшуюся фигуру. Этот Джонни совершенно точно был красивым молодым омегой, привязанным к какому-то мужчине.