Джонни и Артур

Июль 1943 «Господи, пусть он ляжет спать, пусть он поскорее ляжет спать!» С тех пор, как забрали Митчелла, Джонни и Артур стали одними из старших. Оставался еще Касси, но теперь он прятал самых маленьких, а потому ничем помочь не мог. Впрочем, Касси до одури боялся Фермера, и даже если бы сидел вместе со всеми, толку от него было бы не очень много. Джонни, Артур, Феб и Дин сидели в своей комнате прямо за дверью и слушали шаркающие тяжелые шаги Фермера, ходившего по дому и временами ударявшего в стены не то какой-то доской, не то чем-то еще. Он вернулся пьяным, и с тех пор шатался по коридору, иногда останавливаясь и заглядывая в какие-нибудь комнаты. Фермер наказывал их, только если был трезвым, но они все равно боялись, когда он бывал пьян. В такие вечера они поздно ложились спать, потому что никто не мог заснуть, пока Фермер ходил по дому. Они могли успокоиться, только если он засыпал, но до этого еще нужно было дожить. Артур думал, где находилась Няня. Ему очень хотелось узнать, где она была, и не добрался ли до нее Фермер. Может быть, они уже поругались, и он на этом успокоится. А может быть, все еще только впереди. Сидевший рядом с ним Дин завозился, и шорох его одежды показался им очень громким – Джонни даже приложил палец к губам, чтобы Дин перестал шевелиться. Всем им казалось очень важным сидеть и продолжать слушать происходящее, хотя от этого совершенно ничего не зависело. Они ничего не могли изменить, но им хотелось знать, где находился Фермер, где была Няня, что сейчас творилось в доме, и не собрались ли взрослые подраться. Такие вечера были частью их жизни с самого раннего детства, Артур даже не помнил, с каких пор этот страх поселился в его душе – страх перед шаркающими пьяными шагами. Джонни, наверняка, тоже этого не помнил. Они жили с этим ощущением с младенчества, но не могли привыкнуть, и продолжали бояться как побоев пылевыбивалкой, так и пьяного Фермера. Иногда, когда он бывал пьяным, ничего не происходило – он приходил и сразу укладывался спать. В другие вечера он просто беседовал с Няней, сидел на полу у ее ног и держал ее за руку. Встречались и вечера, когда он возвращался, распространяя запах алкоголя, но пребывая в нормальном настроении. Тогда он и Няня могли нормально говорить, но в какой-то момент беседа сворачивала в сторону настоящего скандала, и начиналось самое неприятное – они спорили, перебранивались, потом Фермер начинал угрожать или выкрикивать что-то неприятное. Они хлопали дверями, топали, выходили на улицу или возвращались обратно. И все это время дети сидели в своих спальнях, никуда не выходя и судорожно пытаясь поймать каждый звук, чтобы понимать, что происходило. А случалось и такое, что Фермер возвращался уже не в духе. Он вел себя как обычно, но по его придирчивому и озлобленному взгляду можно было понять, что он искал, за что бы зацепиться. И тогда начинались такие ночи, как эта. Джонни прижимал к себе Феба, потому что тот почти не двигался и, казалось, совсем не понимал, что происходило. Он был уже достаточно большим, но хуже всех переносил такие ночи. С тех пор, как Митчелл покинул ферму, Феб совсем потерялся, и теперь находил утешение только у Джонни, которого тоже очень любил. Иногда он плакал без причины, и тогда Артур старался как-то его поддержать, но Феб тут же делал вид, что ничего не происходило. У него был сложный и скрытный характер. Прошло несколько минут, и Артур повернулся к Джонни, одновременно запуская пальцы в волосы Дина, лежавшего на его коленях. Дин вздрогнул, но не отстранился, а наоборот, прижался к Артуру сильнее – он искал защиты у старших, хотя и прекрасно понимал, что если начнет происходить что-то по-настоящему страшное, они вряд ли смогут его защитить. – Кажется, он уснул, – очень тихо прошептал Артур. Джонни кивнул. – Подождем еще немного, – сказал он. – Может быть… В этот самый момент из кухни донесся грохот, и они оба встрепенулись – Джонни почти вскочил на ноги, и если бы не повисший на нем Феб, он бы это сделал. Артур поднял на него взгляд, но не успел ничего сказать, когда раздался второй удар – показалось, что на пол упало что-то тяжелое. – Сидите здесь, – одновременно скомандовали они, оставляя младших в комнате и выбегая. Обычно следовало прятаться, чтобы не раздражать Фермера своим присутствием – когда он бывал пьяным и злым, одного взгляда на кого-нибудь из детей бывало достаточно, чтобы окончательно вывести его из себя. Но сейчас они оба понимали, что следовало вмешаться – шум доносился из кухни, а это было опасно. В кухне вообще было много опасного – ножи и вилы для мяса, топор за плитой, даже сама плита. Они пролетели к кухне всего за мгновение, и, едва успев появиться на пороге, поняли, что ждать было нельзя. Фермер замахнулся на лежавшую на полу Няню чем-то – кажется, тяжелой доской, на которой рубили копыта и кости. Оба бросились внутрь, и краем глаза Артур успел заметить желтую рубашку Дина, мелькнувшую в коридоре – эти глупыши выбежали следом, не послушавшись и не оставшись в безопасности. Не раздумывая ни секунды, Артур накрыл Няню собой, ожидая, что в следующий момент на его спину обрушится удар, но ничего не произошло. Он зажмурился, чувствуя, как под его животом вздрагивала от рыданий Няня – она сжалась в комок и не двигалась, а только дрожала и плакала. Вначале показалось, что время остановилось, и удар все равно прилетит, но потом до слуха донесся пронзительный голос Феба. – Джонни, не надо! Артур с трудом заставил себя поднять голову, и как только его глаза оторвались от пола, он увидел, что Джонни держал обеими руками доску, которую Фермер пытался у него отнять. На полу валялись осколки керамических чашек – Фермер с силой тянул доску к себе, раскачивая ее, чтобы стряхнуть Джонни, и того вело из стороны в сторону, из-за чего он то и дело ударялся о стол, с которого каждый раз слетала посуда. Артур отодрал себя от Няни и поймал Джонни, а потом как-то перехватил доску прямо у рук Фермера и, не вставая с колен, потянул ее к себе. Фермер выругался и отпустил, наконец, доску, заваливаясь назад и сползая по деревянной дверце шкафа. Из коридора доносился громкий плач. Феб и Дин стояли в дверях, рыдая, держась за руки и глядя внутрь. Упавший и оставшийся на полу Фермер смотрел на них стеклянными глазами, но не пытался подняться и продолжить. Няня за их спинами продолжала плакать, но теперь почти неслышно. – Вы хоть понимаете? Вы ничего не понимаете! – крикнул Фермер. – Кого вы защищаете? Кого?! Да вы представить не можете, что она за чудовище! Артур думал, что завтра его и Джонни наверняка накажут. Когда-то они были на месте Дина и Феба, и тогда они смотрели, как Митчелл и другие старшие так же вмешивались и защищали Няню, как могли – вставали между ней и Фермером, пытаясь спрятать ее за собой. Настал и их черед делать это. – Артур… Артур, ты должен знать, что это за женщина. Я расскажу вам это прямо сейчас, чтобы вы не растрачивали на нас свои души. – Нет, замолчи! – прервала его Няня, и Артур почувствовал, что ему стало еще страшнее. Няне лучше было помалкивать и не шевелиться, чтобы не делать хуже, но она редко могла остановиться в нужный момент. – Я поступаю так, как поступила бы любая мать, – продолжала она, поднимаясь с пола. – Ты не носил и не рожал, тебе не понять! – Их тоже кто-то вынашивал и рожал! – рявкнул Фермер. – Их тоже ждали и лелеяли под сердцем, не ты одна умеешь любить своего ребенка! – Какая разница, если им так не повезло родиться в этом мире? Кто-то другой растил бы их для обогащения, а я делаю это с другой целью! – Когда-нибудь я положу конец всему этому, – пообещал Фермер. – Когда-нибудь я зарежу всех вас, пока вы будете спать, и сделаю этот дом свободным. Давно пора освободить вас от мук. А пока что убирайтесь, чтобы я вас не видел. Они оставили его в кухне посреди осколков посуды и разбросанной утвари – нужно было действительно убраться, пока он не передумал. Прибраться можно и утром, когда он протрезвеет и уйдет из дома. Уже в спальне Артур зажег фонарь и вывесил его за окном, чтобы показать Касси, прятавшему младших в заброшенном курятнике, что можно потихоньку возвращаться. Они знали, что Касси приведет младших к окнам спальни, поэтому не спешили укладываться спать. Умываться этой ночью никто не собирался – журчать водой и раздражать Фермера никому не хотелось. Сидя у окна и глядя на приближавшегося в лунном свете Касси, за которым тянулись малыши, Феб вдруг спросил Артура: – Ты любишь Няню сильнее, чем Джонни? – Нет, – ответил Артур. – А сегодня я подумал, что да. Джонни мог умереть, пока ты ее защищал. – Я… я знаю, – опуская голову и кусая губы, согласился Артур. – Это была бы моя вина. – Нет, не твоя, – возразил Феб. – Но я думаю, что лучше любить Джонни, тебя, Касси, Дина и всех остальных. Сегодня я Няню и Фермера ненавижу. И, наверное, все чаще буду ненавидеть. Я не понимаю, о чем они говорят, и почему ссорятся, но они делают так, что нам постоянно страшно. Когда-нибудь я им скажу. Все скажу. – Не надо, – попросил его Артур. – Тебе не станет легче, если скажешь. – Но они должны знать. – Они и так знают, – сказал Джонни, который с трудом успокоил плакавшего Дина. – Тогда они еще хуже, чем я думал, – сказал Феб. Артур открыл окно, потому что Касси с малышней уже почти пришли. Он смотрел, как Феб протягивал руки, чтобы принять у Касси первого младшего, и думал, что Феб очень вырос. Раньше он был просто плаксивым маленьким ребенком, а теперь он рассуждал как взрослый человек. Хотя плакать не перестал, конечно. * Июнь 1948 Коробочка с кольцом никуда не делась – она лежала в шкафу, когда Артур открыл дверцу и заглянул внутрь. Это продолжалось уже неделю. Гаспар научил Артура пользоваться календарем, и даже подарил ему «вечный календарь» - круглый брелок, в котором по краю были написаны дни недели, а в середине на подвижной пластине находилась таблица с числами месяца, разлинованная в семь полос. Можно было переставлять таблицу так, чтобы первый день месяца приходился на нужный день недели, и тогда календарь подходил к текущему моменту. Только нужно было помнить, с какого дня недели начинался месяц, вот и все. По этому календарику, который Артур теперь всюду носил с собой и брал даже в ванную комнату, он отсчитывал дни, чтобы знать, как долго коробочка с кольцом лежала в шкафу. Гаспар оставил это кольцо, чтобы не давить на Артура – он сказал, что тот наденет кольцо сам, если решит, что все-таки готов вступить в брак. Для Артура это было сложным вопросом, но внутренне он был очень рад, что Гаспар выбрал именно этот путь. Он много раз размышлял о возможности связать себя узами брака с Гаспаром, но каждый раз натыкался на непреодолимые препятствия. Он думал, что своим решением обяжет Гаспара действительно искать омег и идти на неоправданный риск. Он сомневался, что Гаспар так и не встретит женщину, с которой захочет завести детей. Он был уверен, что просто не сможет сказать: «Да, давайте поженимся». Последнюю проблему Гаспар решил, когда привел Артура в гостиную, открыл дверцу шкафа и показал коробочку с кольцом, сказав, что тот может надеть это кольцо в любой момент, и когда Гаспар это заметит, то все поймет. Артур согласился на эти условия, но его продолжали терзать другие вопросы. Не слишком ли ужасно и эгоистично с его стороны соглашаться на это предложение? Став супругом Гаспара, он мог бы получить защиту и право жить в этом доме и вообще в городе, но какую пользу принес бы этот брак Гаспару? Что он мог получить кроме ненужных проблем, неудобных вопросов и неприятностей в целом? Артур закрыл дверцу и отошел от шкафа. Сегодня за ним должен был заехать Рассел, чтобы отвезти, наконец, в гости к своей семье. Марисса уже успела позвонить с самого утра и удостовериться, что Артур не передумал. Она очень ждала его и сказала, что приготовила все свои расчески, которые ей подарила мама на последний день рождения. Вполне справедливо подозревая, что Марисса очень хотела, чтобы он пришел, потому что ей было не с кем играть, Артур опасался, что поведет себя как-нибудь неправильно и обидит ее. К десяти часам он успел переодеться в заранее подготовленную одежду – Гаспар купил ему красивую светло-голубую рубашку и черные брюки с широкими подтяжками, к которым полагался очень удобный пиджак из грубой ткани. Артур сам выгладил рубашку и брюки, закрепил подтяжки и несколько раз проверил, все ли ему удалось сделать правильно, потому что ни разу в жизни ему не приходилось надевать что-то настолько дорогое и красивое. Новая ткань была жесткой и хрустела под пальцами, когда он застегивал пуговицы, и ему казалось, что он мог что-то испортить неосторожным движением. Ровно в десять действительно приехал Рассел – он остановился у дома, вышел из машины и помахал, чтобы Артур вышел к нему. Наверное, у него не было времени заходить внутрь, так что Артур решил не перечить и не утомлять его приглашениями, тем более, он не был хозяином дома. На каждом шагу поджидала трясина, и Артур шел вслепую, не зная, правильно он поступал или нет. Он не представлял, как следовало вообще решать подобные вопросы – встречать людей, общаться с ними, как-то договариваться о встречах. В результате он страдал от страха постоянно, и даже сейчас не был уверен, правильно ли поступил, не попросив Рассела зайти в дом. Заметив его подавленность, Рассел решил заговорить первым. – Я не хочу давить на тебя или склонять к чему-то, но, думаю, нужно поговорить, – начал он. – Просто я не слышу от Гаспара никаких новостей, и почти уверен, что это связано с тем, что ты не хочешь никакой свадьбы. Я прав? – Я не могу сказать, – честно ответил Артур. – Я никто, а Гаспар очень хороший человек, у которого есть работа. В будущем у него появится все, что он захочет. – Он очень давно ничего не хотел, – сказал Рассел. – Но когда мы были детьми, я помню, его было невозможно остановить, если он что-то задумал. Гаспар никогда ничего не говорит и не делает сгоряча. Но сейчас давай мы поговорим о другом. Об омегах. Ты наверняка не знаешь, почему с вами так обращаются, хотя вы полноценные люди. Знаешь, дело в том, что омеги и альфы очень похожи на мужчин. Внешне почти не отличить. Раньше, когда их было много, и у них были такие же права, как у всех людей – они ходили в школы, работали на предприятиях, могли развлекаться, выходить замуж и рожать детей… тогда многие мужчины, которым также нравились мужчины, притворялись альфами и омегами и делали почти то же самое. Могли идти по улице, взявшись за руки. Приглашать друг друга на свидания. Никто не мог их осудить, потому что навскидку никогда не скажешь, альфа и омега перед тобой или мужчина с мужчиной. Боясь, что из-за этого начнет заключаться меньше браков, а потом и рождаться меньше детей, правительство решило убрать альф и омег. – Убрать? – удивился Артур. Рассел кивнул. – Я много читал и искал информацию с тех пор, как Гаспар нас с тобой познакомил. Роза не могла жить, просто понимая, что все это не в далеком прошлом, а продолжается до сих пор. Где-то прямо сейчас растят беззащитных омег, а потом отдают таким людям, как Томас. Она не может спокойно жить, зная, что происходит подобное, и никто ничего не собирается сделать. Чтобы хоть немного разобраться, я решил углубиться в изучение этого вопроса вместе с Гаспаром. Мы перерыли все газеты и старые дневники, какие смогли купить или найти. Из тех людей, что видели времена, когда альфы и омеги свободно ходили по улицам Аммоса, никого уже нет в живых, и побеседовать не с кем, но остались какие-то письма, обрывки сообщений. Мы поняли, почему были разрешены браки между альфами и женщинами, а также омегами и мужчинами. Потому что от этих браков не рождаются дети, и они ведут к истреблению альф и омег, но зато для внешнего мира это решение можно представить как нечто благое. Сказать, что здесь ничьи права не ущемляются. Но в таких браках можно было усыновлять только девочек и мальчиков, под которыми подразумеваются дети мужчин и женщин. Омеги и альфы в документах никогда не указываются как мальчики – взрослых или маленьких, их называют омегами и альфами. Это в обычной жизни их все равно называли мальчиками, но в газетах или законах – никогда. Получается, что омеги и альфы, решившиеся на брак с мужчинами и женщинами, могли воспитывать только детей, рожденных от мужчин и женщин. И здесь все очень хорошо продуманно. – Но… а если бы очень много мужчин и женщин захотели бы вступить в брак с альфами и омегами? Если в таких семьях не могут рождаться дети, то не исчезли бы, в конце концов, и мужчины с женщинами? – Нет. В Аммосе много сирот, нуждающихся в приемных родителях, которыми могли бы стать смешанные пары. Правительство пошло на этот шаг – разрешило смешанные браки – как на временную жертву. Пусть даже в одном или даже в паре поколений смешанные браки могли подпортить рождаемость мужчин и женщин, но зато в будущем, когда альфы и омеги должны были исчезнуть, рождаемость могла бы быстро восстановиться. К тому же, альфы и омеги утратили почти все свои права, и очень многие уехали из страны. Оставшиеся – те, что еще надеялись на то, что все исправится – оказались в капкане нищеты и бесправия. Постепенно их действительно почти не стало. Но лазейка со смешанными браками из закона никуда не делась – о ней просто забыли, потому что она стала не нужна. – Я не понимаю… а женщине с женщиной тоже нельзя вступить в брак? Омеге с омегой, альфе с альфой? – Нет. Как и мужчине с мужчиной. Все по-прежнему. – А если они любят друг друга? – Что поделать. Но вы с Гаспаром, по счастью, омега и мужчина. Вам можно пожениться. Кстати, со стороны вы кажетесь мужчиной и мужчиной. И соседи Гаспара уже заинтересовались тем, что в его доме живет человек, которого ранее никто не видел, хотя меня и моих сыновей они знают отлично. Они наверняка думают, что Гаспар завел себе любовника – молодого мужчину. – Может… может, мне не стоит выходить из дома и ходить по саду, – испугавшись прозвучавшего предположения, почти прошептал Артур. – Мне, наверное, нужно сидеть в доме, чтобы меня никто не видел. Рассел покачал головой. – Если бы ты согласился стать его мужем, это бы все решило. Гаспар представил бы тебя соседям. Они наверняка были бы очень удивлены, и, конечно, изменили бы к нему свое отношение. Но никто не посмел бы обвинить его в том, что он нарушает закон. Я еще раз скажу, что не хочу давить на тебя, просто говорю то, чего ты не знаешь. К тому же, разводы законом также не запрещены, так что если ты думаешь, что Гаспар на веки вечные связывает себя с тобой и взваливает на себя неподъемный груз, то ты ошибаешься. Это не так. Как только вы решите, что можете жить раздельно, он тебя отпустит. Подумай об этом, пожалуйста. * Дело продвигалось слишком медленно. Филипп связался со станцией, но ему сказали, что следует прийти и лично оформить запрос, а потом еще подождать два дня. Все осложнялось еще и тем, что квартира была съемной, и для получения распечатки следовало получить разрешение ее владельца. Этот человек согласился прийти и заполнить все формы на станции, так что этот вопрос Филипп уладил за полдня, но ждать еще двое суток до получения списка звонков – это было слишком. Поэтому он заплатил за срочность и попросил, чтобы распечатку предоставили как можно скорее. Желательно, в течение суток. Джонни находился в его доме, и Филипп был уверен, что это верное решение. В его доме Джонни точно никто не мог достать. К нему вообще редко наведывались гости, да и в целом он никогда не указывал в документах или где-либо еще этот адрес – предпочитал пользоваться для этого другими квартирами, просто принадлежавшими ему. Он даже поднял все документы, которые когда-либо светились перед Робби, и понял, что тот теперь мог знать все его адреса, кроме этого. Разумеется, кто-то названивал Джонни, и этим кем-то вполне мог оказаться Робби. Если все было именно так, то Робби, скорее всего, умел добывать информацию, но, по крайней мере, оставалось надеяться, что он делал это не настолько быстро. Джонни жил в доме Филиппа всего пару дней, этого было слишком мало, чтобы добраться до него. Филипп все чаще подозревал, что Робби был альфой, но пока что никак не мог этого доказать. К тому же, даже если бы его догадки подтвердились, это все равно ничего бы ему не дало – выгнать Робби из страны не представлялось возможным, потому что альфы из Петрии и вообще других государств могли находиться на территории Аммоса и пользоваться всеми обычными человеческими правами. Самое большее, что он мог сделать – подпортить Робби репутацию, вынудив Марка прислать кого-нибудь другого. Но все это следовало отложить до выяснения номера человека, с которым болтал Джонни. Кто-то посягнул на то, что принадлежало Филиппу. Это страшно бесило, потому что Филипп без сомнений считал Джонни своей собственностью, причем не только потому, что заплатил за него. Он выбрал Джонни, когда тот был еще ребенком, он следил за его взрослением, несколько раз платил за его лечение – и в результате оплачивал лечение для всех детей на ферме, потому что все они схватывали разные хвори почти одновременно. Он знал Джонни с малых лет, и в момент их первой личной встречи Филиппу казалось, что он уже и не должен знакомиться с этим человеком – Джонни был ему полностью знаком. Его лицо, его улыбка, смеющиеся глаза, крепкие ладони, пружинистые ноги, слегка выступающие верхние клыки – все было знакомым. Никто не имел права отнимать его. Очень хотелось вытрясти правду из Джонни еще до получения распечатки звонков, но Филипп боялся сорваться и опять его изнасиловать или просто поколотить. Джонни был очень упрямым, и с ним было по-настоящему тяжело разговаривать – даже если он уступал, он делал это явно под давлением, а не потому, что менял свое мнение. Женщина с фермы предупреждала об этом Филиппа каждый раз, когда он приезжал, чтобы посмотреть на Джонни, но тогда ему казалось, что он сможет с этим справиться. Впрочем, даже теперь, понимая, что Джонни вряд ли когда-нибудь начнет осознанно подчиняться, Филипп все равно ни о чем не жалел. Он выбрал бы этого ребенка еще раз, если бы у него была возможность вернуться назад. Эта уверенность пошатнулась лишь на миг, когда Филипп приехал на станцию и получил обещанный список звонков, поступавших на телефонный номер квартиры, в которой жил Джонни. Номер, с которого исходили звонки, он мог бы узнать и без подсказок – он сам набирал этот номер пару раз в неделю, когда улаживал вопросы, касавшиеся поставок резины. В квартиру Джонни звонил Робби, причем он делал это уже довольно долго и при этом ежедневно. Филипп подумал, что если бы Джонни был рядом с ним в этот момент, он бы убил его. Просто убил бы своими собственными руками, а потом еще долго плакал над его бездыханным телом. К счастью, Джонни был далеко – в доме, до которого еще нужно было доехать. Сложив лист со списком звонков в записную книжку, Филипп отменил все встречи и уже хотел рвануть домой, когда ему позвонил Эрик и сообщил, что Робби будет ждать их после обеда в клубе. Филипп отказался приехать, но Эрик настоял на том, чтобы он явился, сказав, что у Робби были какие-то срочные новости. «Это у меня, черт возьми, для тебя срочные новости, сукин сын». Посомневавшись всего минуту, Филипп согласился приехать. Возможно, все складывалось лучшим образом, и стоило встретиться для начала с Робби – дать ему знать, что теперь его звонки раскрыты. Нужно было как-то придавить ублюдка, что-то сделать – просигналить, что лавочка прикрылась, и теперь Джонни больше недоступен. Он даже посмеивался, думая, что Робби, как последний идиот, назначил встречу, ни о чем не подозревая и думая о своей чертовой резине, в то время как у Филиппа были дела поинтереснее. Однако Робби удивил его, не явившись на встречу, и это стало самым настоящим ударом. Филипп прождал всего пять минут, и, несмотря на все попытки Эрика уговорить его подождать еще немного, вылетел из клуба и сел в машину, чтобы вернуться домой. Робби и тут его одурачил? Какого черта он привязался именно к Джонни? Он мог покупать кого угодно и получать самых красивых мальчиков в городе. Да что там – ему многое могло доставаться даром, потому что как заинтересованные клиенты Филипп и Эрик были готовы оплачивать все его капризы! Но нет, ему был нужен именно Джонни – ему потребовалось чужое, запретное, то, что никогда не должно никому принадлежать. Никому кроме настоящего владельца, разумеется. Филипп был почти уверен, что Робби никогда не заявился бы к нему домой, он все еще думал, что его настоящий адрес оставался неизвестным, но ему было просто необходимо сейчас же увидеть Джонни и удостовериться, что тот был на месте. По мере приближения к дому, правда, уверенность начала таять – появились какие-то абсурдные мысли и страхи, говорившие, что Робби вполне мог добраться и до его дома. Ведь по какой-то причине он не явился в клуб, хотя сам назначил встречу, верно? Что-то произошло. У него появились какие-то более неотложные дела. Когда он подъехал к дому, ему просто до звериной боли хотелось, чтобы Джонни сидел в беседке, и его можно было увидеть из машины – так можно было бы не мучиться и перестать страдать, не тратя время на возню с ключами и поиски Джонни в доме. К несчастью, во дворе никого не было, так что пришлось войти в дом, почти сломав замок и оставив ключи застрявшими в скважине. С каждым шагом тревога усиливалась, и когда Филипп, не обнаружив Джонни на первом этаже, поднимался по лестнице наверх, она уже вопила изнутри, перекрывая все звуки. Отец называл это «орать дурниной». Джонни не было в доме. Филипп обошел весь дом три раза, заглянул под все кровати и перетряхнул шкафы. В приступе безумия он едва не начал выдвигать ящики комодов, хотя там Джонни точно прятаться не мог. Он уселся на пол рядом с кроватью, на которой Джонни проспал две последние ночи, и, схватившись за голову, принялся раскачиваться. Джонни пропал. Робби забрал его. Нет, не так. Джонни сбежал. Просидев до самой ночи, Филипп поднялся и в темноте побрел к входной двери, чтобы вытащить ключ. Джонни закрыл дверь ключом, который ему оставили Филипп, и ушел из дома. Хотелось кричать и колотить эту дверь, хотелось сломать беседку или развалить забор – найти хоть какой-то предмет, на котором можно выместить ярость. Подавив это желание, Филипп вернулся в дом и, не раздеваясь, улегся в первую попавшуюся кровать, до которой смог дойти. * – Артур, у тебя терпение ангела, – с нескрываемым ужасом наблюдая за тем, как Марисса вплетала в русые волосы специально прибереженный для этих целей вьюнок, протянул Мартин. Он сидел с книгой, но совсем ничего не читал и уже почти десять минут безотрывно смотрел, как его сестра хозяйничала на чужой голове. Артур не двигался, как его и просили и ждал, когда все закончится. Ему даже не был интересен результат, просто хотелось немного размяться, потому что он уже очень долго сидел на стуле. С другой стороны, Марисса была так счастлива, что расстраивать ее перерывами не хотелось. – Я бы переломал все эти щетки к чертям, если бы она делала такое со мной. – А я маме расскажу, что ты ругаешься, – пригрозила Марисса. – И у тебя никогда не будет таких волос. А если и будут, я к ним и пальцем не прикоснусь, даже если ты попросишь меня об этом. – Мама сейчас зайдет и увидит, что ты с ним сделала. – Ну, я все равно хотел укоротить волосы, – сказал Артур. – Поэтому сейчас самое подходящее время что-нибудь с ними сделать. – Что? – Марисса замерла за его спиной, держа в одной руке прядь волос, а в другой стебель вьюнка. – Не надо, Артур! У тебя такие красивые волосы… – А почему это не надо? – закрывая, наконец, книгу, засмеялся Мартин. – Потому что тебе будет не с чем играть? – Нет, потому что Артур красивый, и ему идут длинные волосы, в отличие от тебя, страшилище, – обиженно ответила Марисса, возобновляя свои манипуляции. – Уж кто бы говорил, уродина! – Я похожа на маму, между прочим! Она, получается, тоже уродина? – А я на папу. Значит, папа у нас страшилище? – Я попрошу дядю, чтобы он уговорил тебя не стричься, – игнорируя последний вопрос брата, сказала Марисса. – Ему нравятся твои волосы. В прошлый раз, когда я спросила, почему он не пострижет тебя как всех мальчиков, он сказал, что тебе и так хорошо. – Правда? – удивился Артур. Марисса слегка повернула его голову набок, чтобы было легче плести, и кивнула: – Правда. Хотя он сказал, что ты пострижешься, когда сам захочешь, но в целом ему и так все нравится. – Вот видишь? Артур сам хочет постричься, и даже дядя ничего ему не запрещает, а ты все портишь! – опять вмешался Мартин. – А я тебя не спрашивала, что мне говорить! – огрызнулась Марисса. – Ненавижу, когда ты так делаешь! – И мне так плохо от этого, я сейчас окочурюсь от горя. – Ну, хватит, не надо ссориться, – вздохнул Артур, забыв, что находился не среди младших на ферме, а среди чужих детей. Он тут же пожалел о том, что позволил себе эту вольность, но Марисса звонко рассмеялась, совсем сбивая его с толку. – Я уже думала, ты никогда ничего не скажешь, – сквозь смех, сказала она. – Никто не может выдержать нас с Мартином дольше двух минут. Потом Марисса долго сетовала, что нигде не могла найти фотоаппарат, а Артур старался не показывать, что заметил блестящую линзу объектива под подушкой кресла, в котором до этого сидел Мартин. По каким-то причинам ему не хотелось, чтобы Марисса фотографировала его с цветами в волосах, а уж от мысли, что это фото когда-то могло попасться на глаза Гаспару, становилось и вовсе страшно. Вернувшаяся с кухни Роза долго вздыхала, расплетая и приводя в порядок его волосы, а потом извинялась за поведение своих детей, но Артур заверил ее, что ему было весело и нисколько не сложно. Мартин и Марисса переодевались к обеду, и у них было немного времени, чтобы побыть в тишине. Аккуратно расчесывая его волосы и разбирая их на пряди, Роза сказала: – Ты не должен винить себя в том, что Гаспар хочет найти других омег. Он такой человек. В последние годы он ничего не хотел, и мне казалось, что он совсем не получал от жизни удовольствия. А теперь он хочет чем-то заняться. Он нашел дело, которому готов отдавать свои силы, и даже выглядит счастливее, чем раньше. Думаю, ему было неприятно жить, ни о чем не мечтая. Это очень плохо – когда человек ничего не хочет. У него было много денег, но он ничего себе не покупал. Зато вчера мы вместе ходили в магазин за твоей рубашкой, и он выглядел по-настоящему довольным, когда удалось отыскать подходящий оттенок. Никогда его таким не видела. С твоим появлением в нем многое изменилось, и даже если это опасно… скрывать не буду, это все-таки опасно, но без этих перемен – чего стоила его жизнь, в которой не было никаких желаний и радостей? Артур подумал, что в последний раз ему говорили столько добрых слов, когда он был на ферме, среди других детей. Младшие любили его и Джонни, и когда они оставались одни, часто обнимались и просто лежали рядом. Тогда они могли говорить друг другу много хорошего – хвалить друг друга, мечтать о лучшем и благодарить за уже сделанное. – Я рада, что теперь ты здесь, – добавила Роза. – Мне нравится, что ты общаешься с детьми, но еще меня беспокоит, что ты, как и Гаспар когда-то, ничего не хочешь для себя. Ты должен хоть раз позволить себе чего-то захотеть. А если ты доверишь свое желание Гаспару, и он сможет его исполнить, он станет еще счастливее. Знаешь, есть такие слова. «Блаженнее давать, нежели принимать». – Знаю, – поднимая голову и чувствуя некоторое волнение от того, что его слуха коснулись давно знакомые слова, которые часто повторяла Няня, выдохнул Артур. – Это так происходит. Ты становишься счастливым, потому что твое желание исполнилось, но в этой ситуации ты принимаешь. А тот, кто исполнил твое желание – отдает. И он становится гораздо счастливее. Гаспар именно такой человек – он будет счастлив отдать тебе что-то. Просто он не знает, чего ты хочешь. – Но я же… не приношу никакой пользы, а он уже так много для меня сделал… я не могу ничего просить, это неправильно. И я действительно ничего не хочу, потому что у меня все есть. Роза погладила его по волосам, пропустив гладкие пряди через пальцы. – Я же не говорю, чтобы ты немедленно чего-то захотел. К тому же, ты и сам когда-то должен стать счастливее, чем сейчас. И становиться счастливее постоянно. Для этого тоже нужно отдавать – делиться чем-то. Так ты умножаешь хорошее. Щедрость делает богаче не потому, что она приносит деньги, а потому, что распространяет счастье. Он слышал эти слова много раз. «Блаженнее давать, нежели принимать». Няня повторяла их, чтобы они учились делиться друг с другом и были добрыми, а не дрались и жадничали. Зная эти слова наизусть с малых лет, Артур никогда не понимал их истинного смысла, а ведь на самом деле они были просто бесконечно мудрыми. * В квартире Робби была всего одна спальня, поэтому Джонни решил спать на диване в гостиной. Рэймонд привез его очень поздно ночью, открыл для него дверь, оставил ключ на полке рядом с обувью, пожелал спокойной ночи и ушел. Джонни с трудом нашел ванную – дверей в квартире было мало, но сил почти не оставалось и ноги не держали. Он наскоро умылся, разделся и, постелив только что снятую рубашку на диван вместо простыни, заснул. Проснулся он от холода – забыл чем-нибудь накрыться, и поэтому под утро просто ужасно замерз. Это утро стало самым необычным в его жизни – он ничего не знал в этой квартире, и в целом будто оказался в другом мире. Здесь была мебель, какой он никогда и нигде не видел – шкафы с резными дверцами, тяжеленные стулья с высокими спинками. Даже диван, на котором он спал, выглядел как-то странно – он был обит бархатом, его подлокотники были оформлены как маленькие перила с прочными деревянными стойками. У Робби было… красиво. В квартире было всего три комнаты, но все они были очень просторными, с огромными окнами, через которые проходил солнечный свет, наполняя все пространство. Кухня в этой квартире была в три раза больше, чем там, где Джонни жил до этого. И здесь было очень много книг, но для них не была отведена отдельная комната – полки с книгами висели буквально везде, даже в кухне. Правда, в кухне были кулинарные книги и еще что-то для врачей, насколько Джонни сумел понять. Джонни прошел в ванную комнату, и удивился отсутствию душа – в этой квартире была только большая ванна, в которой такой высокий человек как Робби наверняка мог поместиться без проблем, и ему даже не пришлось бы сгибать колени. Набрать в такую ванну воды Джонни не решился, но зато он изловчился помыться прямо под краном, хотя для этого все равно пришлось влезть в эту огромную белую чашу. Для большего удобства здесь даже имелись ступеньки, по которым можно было в нее подняться. Он не стал ничего трогать, но поглазел на все комнаты, а потом вернулся к уже родному дивану и поправил подушки, которые помялись от того, что он на них спал. Наверное, можно было позвонить Робби. Все было точно так, как Робби и говорил – после первой цепочки цифр ответила девушка, которая предложила продиктовать ей номер или набрать самому, и Джонни сказал, что наберет сам. Он так боялся сделать что-нибудь неправильно, что под конец холодные пальцы отвердели настолько, что почти его не слушались. Кое-как справившись с номером, он стал ждать, и Робби ответил с первого звонка. – Да? Судя по голосу, он улыбался. – Робби, это я. Уфф, все получилось, – вздохнул Джонни. – Я, наверное, слишком рано. – Нет, я ждал твоего звонка, – сказал Робби. – Теперь могу сказать, что тебе можно и чего нельзя. – Хорошо. Мы ехали очень долго, но по дороге ничего не происходило, потом Рэймонд привел меня сюда, открыл дверь и пожелал спокойной ночи. Вот и все. – Тогда начнем, – весело сказал Робби. – В холодильнике ничего нет, и он не работает, не потому, что сломался, а потому что отключен от сети. – Это я понял, я же не совсем идиот. Робби засмеялся, но от его смеха не было неловко или обидно – хотелось улыбаться или даже смеяться вместе с ним. – Прости, я не то имел в виду. Короче, холодильник нужно включить. В комнате, где стоит кровать, рядом с этой самой кроватью, есть тумбочка, на ней ты можешь найти шкатулку. Она не заперта ключом, так что просто открой ее и возьми пять бумажек. Тебе они покажутся необычными, потому что деньги в Петрии выглядят иначе. – Понятно. – Пяти бумажек тебе будет достаточно, чтобы скупить половину магазина, так что не стесняйся и ни в чем себе не отказывай. Отправляйся с этими деньгами на улицу – не забудь закрыть дверь ключом. Впрочем, в моем районе не воруют, но все-таки лучше держать двери закрытыми. Спустись на первый этаж, выйди на улицу и обойди дом – с другой стороны прямо на дорогу выходит магазин. Купи себе все, что захочешь, а потом вернись. До моего возвращения делать покупки придется именно так – брать деньги из шкатулки и ходить в магазин. – Ты не боишься, что я их украду? – И куда ты побежишь с этими деньгами? Ты их даже сосчитать не сумеешь. – Ну… научусь, как-нибудь. – Я тебя все равно поймаю, – как-то беспечно пообещал Робби, так что Джонни действительно засмеялся. – Приготовь себе что-нибудь, а потом можешь лежать целый день и читать книги. Если тебе удобнее читать за столом, то иди в мой кабинет, и там читай. Можешь читать все книги, даже те, на которых нарисованы голые люди. – У тебя есть и такие? Это книги для докторов? – Не всегда, – опять начиная посмеиваться, ответил Робби. – Для докторов книги лежат в кухне, а если найдешь обложки с голыми людьми в моем кабинете или спальне, то это точно не медицинские справочники. Впрочем, тебе будет довольно стыдно даже смотреть на них, но если вдруг любопытство пересилит, не стесняйся и бери. – Это… это порно… как ты это называл? Порно… – Нет. Не порнография, а эротика, это разные вещи. – А, эротика. Тогда я, может быть, попозже попытаюсь почитать. – Обязательно попытайся, если будет интересно. Впрочем, у меня там много разного – приключения, популярная наука, детективы и всякая беллетристика. Вечером к тебе зайдет Рэймонд, и заберет тебя в бар. Незачем тебе сидеть в четырех стенах, иди и прогуляйся с ним. В баре можешь просидеть час или два, а потом, когда устанешь, скажи Рэймонду, и он тебя проводит домой. У него есть помощники, на которых он может оставить бар на полчаса, так что не переживай. – Робби, – нерешительно начал Джонни, чувствуя, что даже при всей неловкости следовало разрешить назревший вопрос прямо сейчас, – я должен признаться, что не умею покупать что-то в магазинах. Никогда этого не делал. – Ничего страшного. Ты просто должен зайти в магазин, выбрать, что тебе нужно, отдать все это продавцу, и он сложит это добро в бумажный пакет. Если у него будет помощник, это сделает он. Потом ты должен отдать ему деньги. Поскольку у тебя сегодня будут крупные купюры, без сдачи не обойтись, так что подожди немного, не убегай со своими покупками сразу же – продавец все посчитает и отдаст тебе другие деньги. Ты должен их взять и вернуться домой. Вот и все. – А что мне лучше купить? – Что захочешь, Джонни. Ты можешь выбрать, что захочешь. – А если я захочу что-то глупое? – В том магазине не продается ничего глупого, так что это невозможно. – Ладно. Я попробую. Но если не получится, можно я попрошу Рэймонда сходить в магазин со мной? – О, так вы уже подружились? – Нет, наверное. Просто я тут почти никого не знаю, только его. – Конечно, Джонни. Ты можешь попросить Рэймонда, если это будет нужно. После этого разговора, почувствовав себя значительно лучше, Джонни решил поступить, как ему сказали. Было совершенно ясно, что теперь ему предстояло жить самому, причем не так, как это было с Филиппом – теперь он должен был сам ходить за покупками, решать, что ему есть, чем заниматься. Поэтому Джонни подумал, что должен был пойти в магазин в одиночестве, и только если ничего не получится, попросить Рэймонда о помощи. С этого момента началась его относительно самостоятельная жизнь. В первый раз он отдал в магазине все пять бумажек, извлеченных из шкатулки в спальне Робби, и продавец расхохотался так, как будто он рассказал что-то смешное. В результате четыре бумажки ему вернули, а потом добавили еще целый ворох других, видимо, бывших сдачей. Высокий и довольно молодой продавец, которого звали Тимом, сказал ему взять с собой поменьше денег в следующий раз и напоследок спросил, с какой Луны Джонни свалился, на что тот ответил, что приехал из Аммоса. Тогда Тим посерьезнел и сказал, чтобы Джонни зашел в мясную лавку в соседнем доме, потому что туда сегодня утром привезли много всякого интересного. Джонни поблагодарил его, но честно сказал, что до соседнего дома вряд ли дойдет. Он вернулся домой с двумя коробками молока, кусочком ветчины, несладкой булочкой и апельсином. Выкладывая покупки на стол, Джонни подумал, что поступил как дурак – нужно было купить побольше, чтобы не ходить в магазин по сто раз в день. Но все-таки он был очень собой доволен, потому что сходил в магазин без приключений и благополучно вернулся домой. * Кольцо обжигало кожу, и Артур не мог думать ни о чем другом, кроме того, что сделал несколько минут назад. Еще в первый день, когда Гаспар показал ему коробочку в шкафу, он решил, что если и наденет это кольцо, то сделает это один раз, а не будет метаться и надевать и снимать его бесконечно. Поэтому час назад, когда Рассел привез его, пожелал хорошего вечера и удалился, Артур сразу же подошел к шкафу, достал кольцо и надел его на палец. Он знал, что сделает это, но все равно оказался не готовым к ощущениям. Еще хуже стало перед возвращением Гаспара. Обычно Артур выходил встречать его к двери, и сегодня не следовало отступать от этого обычая, но именно сейчас хотелось закрыться в своей комнате и сделать вид, что он ничего не слышал и не знал. А еще больше хотелось спрятать руку так, чтобы Гаспар ее не увидел и не узнал, что Артур действительно надел кольцо. Желание было неразумным, потому что противоречило самой сути поступка – Артур понимал, что надел кольцо как раз, чтобы Гаспар понял, что он готов к заключению брака и понимает всю важность этого решения. Но почему-то было жутко стыдно. Гаспар вернулся домой в обычное время. Сейчас, когда стало совсем тепло, он выходил из машины без пиджака и поэтому Артур обычно с порога забирал у него пиджак и портфель. Скрыть или спрятать руку в таком случае было невозможно, но Артур очень постарался сделать все быстро, чтобы как-то… как-то избежать долгих взглядов и вообще оттянуть момент, когда Гаспар заметит кольцо на его руке. – С возвращением, – сказал он, перехватывая пиджак так, чтобы он закрыл его руку полностью. – Спасибо, – улыбнулся Гаспар. Он выглядел так же, как и обычно. Наверное, он просто сделал вид, что не заметил кольцо. Артур вздохнул, чувствуя мелкую дрожь в руках и не зная, куда себя деть. Дальше следовало встретиться за столом и поужинать. Ругая себя за глупость, Артур пошел в свою комнату, чтобы усесться на кровать, закрыть лицо руками и посидеть, набираясь смелости. Откуда вообще взялся этот стыд? Они ведь обо всем договорились, и Артур не навязывался Гаспару, а напротив, соглашался на его предложение. Но отчего-то было жутко неловко, как будто он делал что-то плохое. Можно было сколько угодно сидеть ругать себя, но к ужину следовало спуститься вовремя. Артур похлопал себя по щекам, сделал глубокий вдох и вышел из комнаты, направляясь к столовой. Он даже пытался убедить себя в том, что все самое страшное позади, потому что Гаспар все равно заметил кольцо, и теперь скрывать было нечего. За ужином скрывать уже точно было нечего – Гаспар уселся напротив, а потом протянул к нему руку, положив ее на стол. Артур, стараясь не медлить, подал ему свою ладонь. – Это кольцо носят на другом пальце, – сказал Гаспар, снимая кольцо второй рукой, но удерживая пальцы Артура, чтобы тот не испугался и не успел спрятать свою ладонь под стол. – На этом пальце носят кольца люди, состоящие в браке. Согретый кожей металл легко скользнул через сгиб, и кольцо оказалось на безымянном пальце. Артур вспомнил, что видел кольца у Розы и Рассела как раз на безымянных пальцах, и его щеки вспыхнули от новой волны стыда за свою невнимательность. Он зачем-то надел это кольцо на указательный палец. Он вообще не понимал, что нужно было выбрать какой-то особый палец, просто надел и оставил. – Теперь и у меня появится кольцо, – сказал Гаспар, сжав его руку напоследок, а потом отпустив ее. – Завтра куплю. А послезавтра мы с тобой отправимся к доктору Кэррику. Теперь уже можно будет ничего не скрывать, и попросить его найти специалиста, чтобы разобраться с циклами твоего организма. Ничего не бойся, это пойдет на пользу. – Спасибо, – поблагодарил Артур. – Нет, это тебе спасибо, что согласился. По правде говоря, я боялся, что ты решишь отказать мне, но будешь молчать, боясь обидеть. Артур попытался представить, как мог бы выглядеть со стороны его отказ, и у него похолодели даже лопатки и плечи. Только после этого он вдруг понял, что никогда всерьез не думал, что откажется от этого предложения – просто не знал, будет ли правильно его принять. Теперь все сомнения следовало оставить позади и постараться как-то учиться жить дальше. Несмотря на то, что Гаспар старался верить, что даже после заключения брака ничего не изменится, на самом деле жизнь менялась уже сейчас, и они оба, если даже и не понимали, то чувствовали это.