Джонни и Артур

Август 1951 Летние каникулы подходили к концу, в воздухе чувствовалась осень, и этот неповторимый аромат усиливался за городом, где почти не было машин. Дорога была все такой же узкой и темной, как и раньше, и теперь, когда они шли пешком, Артур понимал, как сильно он изменился. Даже после встречи с Гаспаром, когда они приезжали на ферму – один раз с Розой, а во второй раз с Робби и Джонни – он не думал, что дорога была узкой. Тогда она казалась ему вполне широкой. Зато поля были все еще бесконечными – теми же самыми, в которых они пролили столько пота, и в которых провели много часов, болтая о своем, резвясь или лежа в траве и глядя в небо. Джонни шел рядом и катил коляску, в которой сидел Дальчжони – он был уже совсем большим и обычно уже не любил ездить, все норовил пойти пешком, но сейчас он слишком сильно устал. Робби и Гаспар держались чуть позади, хотя они обещали зайти к тетушке Ди вместе с ними – все-таки никто не знал, как долго должна была продлиться эта встреча. Конечно, они видели тетушку Ди на суде, но тогда это было совсем другое. Она была почти единственным человеком, которому было не стыдно отвечать на вопросы, поскольку, как выяснилось, она пыталась уговорить Фелицию не бить детей и научить их хотя бы читать. Дальше разговоров ее попытки не зашли, но зато она сделала нечто другое – нечто совершенно особенное. Она познакомила Артура со сказками, и теперь следовало показать ей, что те несколько минут, что она потратила на проживавшего по соседству мальчика, не прошли даром. – Все-таки у Митчелла по-другому, – сказал Джонни. – Все выглядит иначе. Сейчас Митчелл, Феб и Дин числились сотрудниками «Одуванчика» и вместе с Гаем отвечали за продовольствие. Они не получали регулярной заработной платы, но могли свободно жить на ферме, отдавая определенную часть продукции в центр вспомоществования, а остальное продавая по сходной цене. Через несколько лет Дин мог покинуть ферму, поскольку Морис продолжал навещать его ежедневно и в любую погоду явно не ради того, чтобы постоянно оставаться просто хорошим другом, но что касалось Феба и Митчелла – им было хорошо даже просто вдвоем. Когда Джонни спрашивал, долго ли они собирались так жить, Митчелл отвечал, что пока они еще учились в школе, это было необходимо. О дальнейшем они могли пока что не беспокоиться – Клэр была всем довольна и не собиралась никого к ним подселять. – Кажется, Ланс решил к ним устроиться на работу, – добавил Артур. – Возвращаться ему все равно некуда. Его родители умерли, а городок, в котором он жил, как я понял, был совсем небольшой. – Наверняка, – кивнул Джонни. – Я его не видел. Тогда я побывал только на ключевой ферме и на маяке. До городка, где родился и жил Ланс, я так и не доехал. Артур улыбнулся. Сейчас, когда он шел по этой дороге, его не мучили тяжелые предчувствия или болезненные воспоминания – ему было легко и приятно вернуться в эти места. Наверное, так происходило, потому что он знал, что возвращался сюда в последний раз. – Папа, смотри! Маленький пальчик ткнул в сторону полей, и крошечный носик высунулся из-под капюшона коляски – Дальчжони увидел прыгавших по полю зайцев. Это были настоящие зайцы, а не кролики, которых обычно разводят на таких фермах. Наверное, пока Фелиция и Альберт сидели в тюрьме, в хозяйство прорвались незваные гости – зайцы в том числе. – Зайчики, – пояснил Дальчжони, сгибая и разгибая пальчик, чтобы привлечь внимание к своему открытию. – Да, там зайчики прыгают, – улыбнулся Джонни. – Папа говорит, что я зайчик. – Ты тоже зайчик, – согласился Джонни, широко улыбаясь и уже понимая, к чему клонил его сын. – Я на них не похож. Я так не скачу. – Ничего, научишься, – пообещал Артур, и Джонни беззвучно засмеялся, прикрывая свободной рукой губы. – Из того, что я помню о твоем папе, могу сделать вывод, что ты еще и не так скакать научишься. Будешь через заборы прыгать и по крышам лазить. Недавно Дальчжони подружился с мальчиком, приходившим к Митчеллу вместе со своим старшим братом альфой, присматривавшим за почтой в обеденный перерыв – с ним Артур заочно познакомился через Толли еще когда жил в Аммосе. Этот серьезный мальчик, который до сих пор работал на почте и теперь уже не только смотрел за телефоном, но еще и принимал телеграммы, был влюблен в Толли и просил его подождать, пока он вырастет. Толли вполне серьезно отвечал ему, что пока он вырастет, пройдет слишком много времени. «Я стану старым и хилым, а тебе только придет время жениться». Ну, не таким уж и старым станет Толли. Сколько ему будет? Лет сорок пять. Впрочем, разбираться с детской влюбленностью следовало осторожно, и Толли, наверное, было непросто. Ему и так приходилось присматривать за другими ребятами, поскольку теперь они съехали в отдельное общежитие, все еще относившееся к «Одуванчику», но не находившееся на общей территории. Сейчас они жили в черте города и работали на небольшой текстильной фабрике, а по вечерам ходили в школу – в специальный класс для взрослых. Алоис, Реджи и Толли оставались за старших. Анатоль жил с Лансом в квартире и часто шутил, что сошел бы с ума в общежитии, поскольку за несколько лет отшельничества на маяке успел отвыкнуть от шума. А в общежитии шум стоял невероятный. Клэр интересовалась, не хотели ли Рассел и Гаспар нанять некоторых ребят на свой маленький заводик деревянных окон и дверей. Конечно, они планировали это сделать, но пока что производство было еще слишком маленьким, и нужно было утвердиться в своей рыночной нише. Джонни часто шутил, говоря, что Гаспар выбрал производство деревянных изделий, потому что Артур увлекался плотницкими работами. Может быть, это было и правдой. Во всяком случае, когда Артур приезжал на заводик, он очень хорошо понимал, что там происходило. Хотелось, конечно, ходить на завод почаще, но у Артура было еще много дел – он закончил второй класс и теперь готовился ко третьему, посещал специальные курсы по литературе и заодно подрабатывал в питомнике растений. К тому же, он продолжал писать сказки, только теперь уже не для издательства – после первой книги хотелось сделать перерыв подольше. Артур не отказался бы и вовсе читать свои сказки только Дальчжони, но так не получалось – малыш научился болтать очень рано и теперь рассказывал его сказки другим ребятишкам. Иногда слушать его было даже забавно – Дальчжони не мог выразить все словами и поэтому выбирал какие-то альтернативы – рисовал, показывал жестами, хотя в сказках Артура, конечно же, не было картинок. И откуда Дальчжони брал все эти изображения? Воображение у него было таким же живым, как и у Джонни. Хотя Джонни, конечно, утверждал, что воображение Дальчжони развивалось под влиянием Артура. Ничего подобного не происходило. Артур и делал-то всего ничего – лежал иногда с Дальчжони в гамаке и рассматривал облака, указывая на самые интересные и говоря, на что они были похожи. Эта игра Дальчжони нравилась больше остальных – только она и могла удержать его на одном месте больше чем на полчаса. Они решили не заходить на старую ферму, а прямиком направиться к тетушке Ди. Машину они оставили у магазинчика, открывшегося совсем недавно – все-таки и в этих местах намечались какие-то перемены. Перемен, конечно, хватало – еще год назад в Аммосе разрешили обслуживать альф и омег, и теперь формально они могли нанимать мужчин и женщин для неквалифицированного труда. Теперь можно было покупать что-то в магазинах, ходить в рестораны и кино. Это было сделано, вероятно, для альф и омег из других стран, желавших вести здесь бизнес, но не имевших возможности приехать из-за абсурдных запретов. Домик тетушки Ди был таким же, каким они его помнили – он не состарился и не покосился, он был облицован все теми же плитками, его окна были все такими же чистыми. Словно все бури, которые разрывали страну, пронеслись мимо этого дома. Сама тетушка Ди сидела во дворе и перебирала фасоль, поэтому она увидела их еще издалека. Когда они подошли ближе, она поднялась с лавочки и, улыбаясь, указала на дверь дома, как бы приглашая их войти. Артур и Джонни поклонились ей, не зная, как правильнее было бы ее приветствовать. Сейчас Артур понимал, что у него была цель, но не было представления о том, как этой цели достичь – он знал, что нужно было пересечь границу, доехать до этого места, взять с собой книгу сказок, но не представлял, как встретится с тетушкой Ди, что скажет ей, когда увидит. Он чувствовал страшную неловкость, и внутри зародился страх – вдруг она подумает, что он пришел просто похвастаться своими достижениями или вообще поймет его превратно? После суда они не виделись и не говорили с ней, и кто знает, о чем она могла подумать. – Мальчики, – улыбаясь и шагая им навстречу, поприветствовала их тетушка Ди. – Джонни, какой чудесный у тебя малыш! Когда я была в Петрии на суде, все думала, как поживает твой ребеночек. – Спасибо, – снова кланяясь, поблагодарил ее Джонни. – Дальчжони, поздоровайся. Дальчжони выглянул из коляски и, сияя безмятежной улыбкой, поприветствовал ее. Тетушка Ди потрепала его по волосам, воркуя о том, какие они мягкие. Через минуту подошли Гаспар и Робби – их она даже обняла. * Единственное, что изменилось – ступеньки на крыльце немного протерлись, но Джонни это показалось даже милым. – Какой чудесный малыш, – улыбалась тетушка Ди. – И глазки точно как у тебя – озорные такие. Все отмечали живой и любознательный взгляд Дальчжони – когда они приехали к центральному телеграфу, и Робби пригласил в кафе неподалеку девушку, когда-то помогшую ему получить координаты маяка, она сразу отметила именно его взгляд. Как оказалось, она думала, что Робби забыл об обещании показать ей ребенка. В лучшем случае она рассчитывала на фото, но Робби привез в Петрию всю семью, и она имела возможность увидеть Дальчжони вблизи. Джонни не без гордости вспоминал, как сильно она умилялась, и как долго она беседовала с Дальчжони, удивляясь, что он умел долго и связно разговаривать. Даже в родильном отделении, где сейчас работала Роза, многие медсестры не упускали возможности поговорить с Дальчжони, когда Робби и Джонни приезжали, чтобы пообедать с ней. Роза училась на акушера и параллельно работала в родильном отделении, почти после каждых родов сокрушаясь, что во время родов на маяке многое делала не так или не делала вовсе. Джонни напоминал ей, что если бы не она, он, возможно, вообще не смог бы родить – он прекрасно помнил, как страшно и больно ему было в ту ночь. Но разве все это не обернулось настоящим счастьем? Сейчас, когда Робби вносил Дальчжони на руках в дом тетушки Ди, Джонни казалось, что ничего прекраснее на свете и быть не может. Это чувство посещало его ежедневно, когда он видел мужа с сыном. Однако сейчас стоило сосредоточиться на другом – на книге, которую Артур хотел подарить тетушке Ди. Джонни знал, что Артур до сих пор стеснялся показывать свои сказки кому-то кроме самых близких людей, и для него этот визит был довольно сложным. Конечно, он издал книгу, но это было другое – он не видел читателей вживую, а потому почти ничего не боялся. Для него покупатели книги, которых было очень даже много, оставались нереальными людьми, о которых можно было думать только отвлеченно. Артур очень волновался, и со стороны могло показаться, что он вообще забыл о книге, потому что он не спешил ее вынимать и вообще подводить к ней разговор. Если бы Джонни знал его чуть хуже, обязательно решил бы, что так все и было, но на самом деле с тех пор, как они оказались в этой стране, Артур постоянно думал только о том, как отдаст эту книгу тетушке Ди. Однако разговор направился в нужное русло сам собой, и тревожиться, как оказалось, было не о чем. – Как хорошо, что вы пришли, – разливая чай по чашкам, сказала тетушка Ди. – Совсем недавно разрешили указывать в завещаниях альф и омег. Мне не особо есть, что завещать, потому что дом сейчас принадлежит старшему сыну, но кое-какие вещи я хотела бы передать определенным людям. И тебе, Артур, тоже – вот ту книжку со сказками, которую читала тебе, когда ты был еще маленьким. Решила, что тебе ее завещаю, а потом подумала – кто ж будет с этим возиться и отправлять ее в Петрию? А вы сами доехали до нас, хотя я уже и не надеялась вас здесь увидеть. Сейчас, пока я помню, принесу книжку эту. Получалось очень хорошо – когда она вернулась со старенькой и слегка потрепанной книжкой, Артур уже держал свои сказки в руках, готовясь отдать их ей. – Получается, у нас такой вот обмен, – все еще страшно волнуясь, сказал он. – Я приехал, чтобы отдать вам книгу, которую сам написал. Мне, если честно, неловко такое говорить, такое ощущение, что я хвалюсь тут чужими заслугами. Тетушка Ди застыла на мгновение, а потом протянула ему старую книжку и сама забрала из его рук новую. Сказки Артура под названием «Заячьи грезы» были опубликованы еще в прошлом году, но вряд ли они были доступны в продаже в Аммосе, хотя в Петрии их успели переиздать два раза. Это было понятно, поскольку Эмми – та самая девушка, работавшая репортером и опубликовавшая первую статью о Джонни, когда он еще учился на кулинарных курсах – купила эти сказки вначале для себя, а потом еще три раза для своих племянников. Джонни виделся с ней, потому что она иногда привлекала его для работы над некоторыми материалами, касавшимися жизни омег в Аммосе – какие-то бытовые моменты продолжали интересовать людей, и история о страшной преступной схеме по торговле людьми все еще будоражила публику. Редактор газеты уже написал Джонни рекомендацию для поступления в колледж – оставалось проучиться в школе последний год, и можно было подать документы. – «Заячьи грезы», – прочитала тетушка Ди, открывая книгу. – Помню, вот из той книжки, которую я сейчас принесла, я тебе когда-то тоже про кроликов сказку читала. – Это была первая в моей жизни сказка, – признался Артур. – И в моей, – тихонько добавил Джонни. – Артур мне ее пересказал. – Спасибо, – смахнув слезу с уголка глаза, поблагодарила Артура тетушка Ди. – Спасибо, что навестили меня здесь, приехали в эту страну. Вам наверняка не хотелось возвращаться. – Хорошие вещи здесь тоже случались, – сказал Артур. Они допили чай, немного побеседовали о погоде и урожае, а потом попрощались с ней – не следовало утомлять пожилую женщину своим присутствием, да и Дальжони уже очевидно клевал носом. Его усадили в коляску, и тетушка Ди напоследок вновь прикоснулась к его волосам, пожелав ему, чтобы он был таким же трудолюбивым и удачливым, как и Джонни. – Пусть тебе встречаются хорошие люди, – сказала она, убирая руку и снова вытирая слезы. Джонни и Артур поклонились ей и двинулись со двора. Им предстояло еще несколько ответственных и приятных дел – навестить женившегося во второй раз Эда, встретиться с Лили, Нейтом и Карлом перед отъездом. Нейт вернулся в университет, но на зимних каникулах обещал приехать в Петрию уже с Карлом. Теперь их часто считали сводными братьями, поскольку Карл все-таки взял фамилию Лили. Они также должны были навестить Марию, все еще работавшую в приюте – теперь он больше не назывался «Небесные поля», а носил имя Антониуса. Так решил новый директор приютов, который занял эту должность, пока шли бесконечные суды. Возможно, ему было вообще все равно, как назывался этот приют, но хотя бы для зарубежных партнеров и публики следовало поступить «правильно», отдав должное хотя бы одному омеге, пострадавшему от бесчеловечного отношения со стороны бывшего основателя. Вначале Гай был против такого положения вещей, но потом, подумав, что Тони действительно повлиял на судьбы всех омег, рождавшихся в этом страшном месте, он разрешил назвать приют его именем. В конце концов, воспитывавшиеся в нем дети ни в чем не были виноваты. Двигаясь по дороге к магазинчику, возле которого они припарковались, они говорили о разном – о приближавшейся свадьбе Рэймонда, познакомившегося с очень интересной девушкой прямо на рабочем месте, о первой медали Мартина, занявшего второе место на межшкольных состязаниях по легкой атлетике. Они обсуждали успехи Мариссы, делавшей прически всем девушкам с текстильной фабрики – они специально приходили в общежитие к ребятам из «Одуванчика», и Реджи даже выделил отдельную комнату, чтобы Марисса могла там принимать своих «клиенток», завивать им волосы, плести косички и делать много чего еще интересного и новаторского. Успели поговорить даже об Эрике, которого недавно пригласили на выставку автомобилей в Петрии. За этим обсуждениями Джонни почувствовал, что его непреодолимо тянуло домой, в Петрию. Они проходили мимо старой фермы, когда заметили, что во дворе дома был человек, сидевший то ли на завалинке, то ли на лавочке. Вероятно, это был Альберт, который освободился раньше своей супруги. Очевидно, он не занимался хозяйством, потому что дом выглядел так, словно в нем никто не жил. Подходить ближе никто из них не стал, но они на всякий случай поклонились и сняли шляпы – все четверо взрослых поприветствовали человека, сидевшего во дворе. Тот поднялся со своего места и поклонился в ответ. И только один Дальчжони, который теперь спал в своей коляске, ничего не видел. *** Основатель приюта «Небесные поля» и человек, десятилетиями принимавший роды у омег в Аммосе были приговорены к смертной казни, однако глава правительства не спешил подписывать указ и назначать дату процедуры. Оба осужденных умерли в декабре 1950 года в месте ожидания казни при невыясненных обстоятельствах.