Hass

На вокзале шумно. Тележки снуют взад и вперёд, вопят дети, ворчат родители, и у меня болит голова от обилия звуков. Хочется развернуться и уйти, залить в себя зелье от мигрени, спрятаться под одеяло и никогда-никогда-никогда не вылезать из кровати, спальни, дома. Но уйти я не могу, потому что человек, ради которого я открываю глаза по утрам, ради которого терплю и вокзалы, и шум, и ранний подъём, и вытерплю гораздо и гораздо больше, стоит, дёргает меня за край мантии, тянет: — Пааап, - и смотрит снизу, напуганный и взъерошенный. Я приглаживаю его белые-белые волосы ладонью, и теперь он ещё больше походит на меня, в его лице проступает ещё больше моих черт, и это снова восхищает и пугает одновременно: тщеславие выискивает сходство, но трусость шепчет "надеюсь, сходство лишь внешнее". Нет, он не похож на меня. Он в тысячи раз лучше. В тысячи раз лучше своего опального преступника-отца, жизнь положившего на то, чтобы исправить ошибки юности. — Что, Скорпи? - треплю его за щёку и сдержано улыбаюсь. Хочется обнять, зацеловать, ведь он уезжает, впервые оставляет меня надолго, но приличия не позволяют, да и мальчишка будет не рад "телячьим нежностям". Он уже такой взрослый, этот мой мальчишка. — А что если я попаду во львятник? - его глаза такие круглые, а брови такие печальные, что кажется, будто "попасть во львятник" равно "закончить жизнь в позоре и порицании". Для меня одиннадцатилетнего так и было, но моим отцом был Люциус, а отец Скорпиуса - это я. — Я буду гордиться тобой в любом случае, - и это чистая правда. Однако сын не верит, он смотрит, ожидая более внушительных аргументов. Я знаю один, но.. ладно. Я сдаюсь: — Говорят, если попросить шляпу, она учтёт твои пожелания. Скорпиус открывает рот в удивлении. — Ты просил отправить тебя на Слизерин? - в его глазах плещется неподдельное восхищение, и мне так жаль его разочаровывать: — Нет, - говорю я. — Но просил мой.., - кто же он тебе, Драко? — .. знакомый, - ах, знакомый. — Да, один мой знакомый попросил - и его отправили.. — На Слизерин? - в нетерпении перебивает Скорпиус. Усмехаюсь. Если бы на Слизерин, всё было бы гораздо проще и, наверное, интереснее. Отвечаю: — Гриффиндор, - и тут же наблюдаю, как брезгливо кривится сын, самый преданный фанат факультета Слизерин. — Ты что, дружил с гриффиндорцем? Не дружил, нет. Но я вру, кивая: — Дружил, - потому что правду ему знать не следует. Пока что. Возможно, никогда. И словно в насмешку проклятая жизнь или злой рок рисует невдалике отблеск дурацких круглых очков. Я поворачиваю голову на автомате, не успев осознать и подумать о том, что этого делать не стоит, и натыкаюсь взглядом на взгляд зелёных глаз. Ох, Мерлин... Тело парализует, ладони потеют, голова взрывается мыслями-образами и все крутятся вокруг зелени этих пронзительных глаз. Ты тоже смотришь. Смущаешься, стыдишься, но не прячешься, нет, ты не из тех, кто прячется, даже если виноват. А ты чертовски виноват передо мной, Поттер. Настолько, что я никогда тебя не прощу. Твоя хорошенькая жена стоит рядом и что-то без умолку щебечет, взмахивает ручкой, небрежно убирая тугой рыжий локон, упавший на лицо. Она такая бойкая, живая, красивая - та, ради которой ты бросил меня. Как ты сказал тогда, Герой? Как сделал это? Я уверен, что ты, как и я, помнишь каждое слово, каждое движение мышц на моём лице, каждый миг моего унижения. Я перед Волдемортом так не ползал, как перед тобой, Поттер. Я смерти так не боялся, как боялся потерять тебя. А ты... ты вытер об меня ноги и пошёл дальше. Ты втоптал моё сердце в грязь. "Я не люблю тебя, Драко" - именно это я услышал, лёжа в нашей постели. Сначала решил, что это какая-то шутка, но нет, ты был серьёзен. Ты курил, глядя в окно, не глядя на меня, голого, уставшего, потерянного. "Я не люблю тебя, Драко" - и мир рухнул. А я тебя любил. Я чертовски любил тебя, Гарри. Я до сих пор.. нет. Тебя - нет. Ты не заслуживаешь. Асти вытащила меня из того дерьма, в котором я очутился после. Асти терпела мои запои и истерики. Асти всё знала, понимала, видела, и несмотря ни на что была рядом. Асти родила мне сына. Однако её смерть не принесла столько боли, сколько смерть нашей любви, Поттер, и я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что спустя столько лет ты всё ещё много значишь для меня; за то, что я замираю, когда замечаю тебя в толпе; за то, что боюсь произносить твоё имя, потому что оно может прозвучать не так; за то, что ты, сволочь, и в тридцать семь потрясающе красив. За то, что помани - и я пойду. Даже сейчас. Ненавижу. Уизлетта наконец привлекает твоё внимание, и ты нехотя поворачиваешься к ней, а я пользуюсь моментом, чтобы вздохнуть. И отвести взгляд. Скорпиус нудит о том, как ему страшно, и я чувствую себя самым дерьмовым отцом на свете, потому что сын беспокоится о первом учебном дне, а я бессовестно думаю о бывшем любовнике, едва замаячившем на горизонте. Знавал я одного отца, который не желал вникать в проблемы сына, и помню прекрасно, чем это закончилось. Я никогда таким не стану. Никогда ты, Поттер, не будешь важнее Скорпиуса, даже несмотря на то, что у меня всё сжимается и дребезжит внутри от одной мысли о тебе. Я надеюсь, я очень сильно надеюсь, что наши с тобой сыновья-одногодки будут по минимуму пересекаться в школе, что они не устроят глупую вражду, какую устроили мы, из-за которой нас станут каждую неделю дёргать к директору. Я надеюсь, что увижу тебя лишь через год. На этом же самом месте. Издалека. Или не увижу вообще. Иначе, Гарри, я могу не сдержаться. Иначе всё повторится опять.