Hass

Вокзал гудит от гомона голосов и скрипа тележных колёс. Платформа 9¾ полнится людьми, весёлыми людьми, смеющимися людьми, и я бы рад разделить их веселье, но ладони потеют, а пальцы сами тянутся к волосам, тревожно заправляют пряди за ухо. Убеждаю себя, что не нервничаю - нет повода для волнения, я забыл, я смирился, - но, конечно же, это полная чушь и наивная ложь самому себе. Не забыл. И никогда не забуду. Сколько мы не виделись? Четыре месяца? Пять? Ты уже нашёл мне замену? И что мы скажем друг другу? Как ты посмотришь на меня? Увижу ли я что-то в твоих глазах? Увижу ли я сожаление? О Мерлин. Голова идёт кругом. Скорпиус мельтешит рядом, вертится, выглядывая Альбуса, и когда он замирает, уставившись за мою спину, у меня холодеют пальцы и сжимается сердце. Я не спеша оборачиваюсь. С непринуждённым выражением на лице, с лёгкой улыбкой, стоящей всех моих скудных душевных сил, смотрю в толпу и вижу твою семью: жена, дети, ты - такие же отвратительно счастливые, как и все на этой проклятой платформе. Натыкаюсь взглядом на взгляд Джиневры. В нём читается высокомерное торжество. Она не могла не заметить, что что-то произошло между нами. Как же мерзко. Твой взгляд я встречаю только тогда, когда ты протягиваешь мне руку, приветствуя. Смотрю на тебя и... теряюсь. Совершенно. И так глупо. Я мечтал увидеть сожаление, рассчитывая на злость, но, Гарри, в глубине тёплой зелени твоих глаз нет абсолютно ничего. Ты не волнуешься, как я, не дышишь поверхностно, не сжимаешь губы, чтобы скрыть нервозность; твоя рука тверда и не дрожит, твоя спина прямая, и плечи расслаблены, и всё в тебе говорит о том, что Драко Малфой, мнущийся перед тобой, не значит для тебя и десятой доли того, что хотел бы значить. Это не показное безразличие - демонстративную холодность я считал бы на раз-два, и она бы, напротив, стала свидетелем чувств, - но нет, это просто безразличие. Тебе даже ничего не стоит улыбнуться мне, когда я, еле совладав с собой, обхватываю твои тёплые пальцы своими ледяными. Мерлин. Меня будто окатывает водой из ведра. Я смотрел в твои глаза тысячи раз - искал в них своё отражение, искал любовь, искал то, что чувствовал сам, но лишь сейчас, в это ошеломительное мгновение, я не ищу, а вижу. Я вижу, что стучал не в закрытую дверь, а в стену. Я вижу, что все эти годы страдал по фантому. Я вижу, что надеялся напрасно, напрасно лил слёзы, напрасно трепал нервы. Выжимал яблочный сок из лимона. Это в равной степени грустно и смешно. Поэтому я улыбаюсь в ответ и сильнее сжимаю пальцы. С груди скатывается лавина и больше не давит; сердце несмело подхватывает твоё безразличие: оно новое и пугающее, но, думаю, я быстро привыкну, потому что с ним, оказывается, проще вдохнуть, и я вдыхаю глубоко, будто впервые, как новорожденный, - вдыхаю запах креозота, пропитавшего шпалы, кожи начищенных чемоданов, птичьих перьев, свежевыстиранных мантий; запах неумолимо надвигающейся осени, писем сына, принесённых его совой, одиноких вечеров за книгой и стаканчиком бренди. Запах жизни, свободной от сожалений. О Великая Магия, я будто очнулся ото сна. Мы разрываем рукопожатие, и ладони становится приятно прохладно без удушающего жара твоих пальцев. Скорпиус трещит с Альбусом и строит планы на вечер, который они проведут уже вдали от родителей в стенах родной факультетской спальни. Твой старший сын кокетничает с однокурсницей чуть поодаль, а младшенькая всё жмётся к матери. Джиневра гладит её по рыжим кудрям, искоса поглядывая на меня, а мне всё равно, пусть смотрит, пусть празднует свою победу. Я сегодня тоже победил - неожиданно и оттого особенно приятно, - и радостное чувство красит мир в солнечные оттенки. Мы молчим, говорить нам не о чем, и лишь, посадив детей на поезд и долгим взглядом проводив их в школьные будни, коротко прощаемся, бросив друг другу "до встречи, Малфой" - "до встречи, Поттер". Это всё, что между нами осталось. Это и сладкое ощущение разрешения от бремени. Вы направляетесь к точке трансгрессии, а я решаю пройтись до той, что подальше, и дело вовсе не в тебе и моём нежелании провести лишние пять минут с твоей семьёй, нет, просто дорога пролегает через парк, а день, чёрт возьми, слишком прекрасен и воздух слишком свеж, чтобы торопиться променять его на пыль пустого поместья. Солнце согревает асфальт, а я иду, улыбаясь, слушая щебет птиц, наблюдая, как красные листья ложатся к моим ногам, совершенно опрометчиво не глядя по сторонам. Расплачиваюсь за свою беспечность внезапной болью в плече. — Да что за?.. - вскидываю взгляд на такого же слепого барана, как и я. Баран смотрит виновато, часто моргая медово-карими глазами. — Ох, просите! Я такой идиот, простите! Вам не сильно больно? — Сильно больно, - вру, но он так смешно напуган, а у меня восхитительное настроение. — Боюсь, потребуется госпитализация. Мёд во взгляде разливается в мягкую улыбку. Он выдыхает расслабленно, понимая, что я издеваюсь, и отчего-то кажется милым. Милым, серьёзно? Да ладно, он правда мил. — Может, всё обойдётся стаканчиком кофе? - предлагает несмело, а я едва сдерживаю смех. Что за намёки, Вселенная? — Если вы угощаете, то почему бы и нет, - жму плечами и протягиваю руку. — Драко. Он тут же принимает мою ладонь в свою. — Мэтью. Очень приятно, Драко, - не обязательно быть таким очаровательным, Мэтью, я ведь уже согласился на кофе. — Взаимно. Учтите, у меня притязательный вкус, поэтому вам придётся постараться в выборе кофейни. Он усмехается и выглядит таким же солнечным, как небо над нами. Он смущён моей благосклонностью и робко приглашает в местечко на Чалтон-стрит, и я согласно киваю, хоть и был там, хоть и Мэтью абсолютно очевидно магл. В любой другой день я бы скорчил мину на весь этот нелепый флирт, так что магл Мэтью в первую минуту сбежал бы от меня, но сегодняшний день не любой другой - он особенный, и я особенный вместе с ним. Сегодня я открываю двери в новую жизнь. Сегодня я открываю себя для новой жизни. Жизни, в которой больше нет места для любви к тебе, Гарри.