Hass

Банальный до дрожи и до дрожи простой вопрос: "Кто я для тебя?" - и вот ты стоишь, уперев в бока руки, напряжённо ведёшь языком за нижней губой и молчишь. И не смотришь на меня. Вышагнув из камина, ты принялся развязывать галстук, но мой вопрос, банальный и простой, пригвоздил тебя к полу, и теперь галстук висит неаккуратной атласной петлёй, а ты, я знаю, ненавидишь меня. Ты ненавидишь меня, Гарри, за то, что я сломал иллюзию нормальности, перестав притворяться, будто проблемы не существует. Но проблема существует. И эта проблема - я. — Так что? - обманчивая уверенность в голосе не может скрыть моих подрагивающих пальцев, потому я прячу их в карманы, лишь бы не выдать слабости. — Что ты молчишь, Гарри? Ты вскидываешь взгляд, и я невольно сглатываю: в нём столько кипящей злости, выплескивающейся розовыми пятнами на скулы, столько рвущихся вовне горьких чувств, столько решимости. Что же ты решил, Гарри? Спрашиваешь, вздёрнув подбородок: — Что ты хочешь услышать, Малфой? - ты холоден и показно отстранён; ты бросаешь грубое "Малфой", демонстрируя разочарование; ты отвечаешь вопросом на вопрос, а это невежливо, между прочим. Мне хочется, искренне хочется так же вспетушиться, развернуть плечи, нос задрать повыше твоего, ткнуть пальцем в воздух и вывалить на тебя все свои "как же ты бесишь" и "я не могу больше это терпеть". Моя гордость задета, нет, не задета - растоптана, ведь ты, дорогой мой, независимо от того, трахаешь ли кого ещё на стороне или не трахаешь, используешь меня. Моё тело кормит твою похоть, моя любовь тешит твою гордыню, но ты стоишь и корчишь из себя поруганную добродетель, не имея смелости прямо сказать, что я для тебя значу. И значу ли вообще что-нибудь. Я боюсь, что являюсь для тебя всего лишь интрижкой. От страха срывается голос, но я произношу тихое: — Правду. Сомневаюсь, что она нужна мне, эта правда. Тут же трусливо жалею о своих словах, в мозгу вспыхивает отравляющее "может, лучше оставить всё, как есть?", и я гоню от себя эти мысли - нельзя "как есть", нельзя поддаваться: ты дорог мне, ты любим мной, и твоя невовлечённость, твоё легкомысленное отношение разрушают меня изнутри. Стискиваю пальцы в карманах, понимая, что мечтаю услышать, какой я особенный. Отвращение к себе душит: особенный, как же, всего лишь влюблённый и, как грязный скулящий щенок, отвратительно жалкий. Жалкий Драко Малфой, упавший к твоим ногам, Герой. — Пожалуйста, скажи что-нибудь, - вот уже и молю практически, немного подожди - и разревусь с позором. Может быть, ты этого ждёшь, затягивая с ответом? Со стоном запрокидываешь голову - я достал тебя, знаю: ты пришёл сбросить напряжение, но я только делаю хуже, но, чёрт возьми, Поттер, у меня не осталось сил быть с тобой вот так. Быть с тобой на твоих условиях. Подставляться и ничего не требовать взамен. Бояться, что сегодня-завтра надоем тебе. Что ты уйдёшь и не вернёшься больше. — Правду, - повторяешь ты, усмехаясь. Мне не по себе от этой усмешки. — Ну, что ж, вот тебе правда: мне нравится тебя трахать, Малфой. Однако твой зад не настолько сладок, чтобы я перевернул ради него всю свою жизнь. Но ты же этого хочешь, да? Хочешь, чтобы я все бросил и был с тобой? - твоя усмешка тает, холодеет взгляд, а я чувствую себя ничтожным жуком, тонущим в тени нависающего сапога. — Этому не бывать, Драко. Что-то обрывается внутри и падает вниз, прямо в ноги, возможно, это моё сердце или любовь к тебе. Возможно, это моя наивная надежда, слепая вера в рыцарское благородство, которое не может, просто не может позволить блистательному Герою обойтись со мной, как с дешёвой шлюхой. Но было ли это благородство? Или я сам его выдумал? Существовал ли когда-нибудь тот, кого я люблю, Гарри? — Ты... - голос не слушается, слабеет, и я совсем не хочу говорить то, что собираюсь сказать, но, кажется, будто бы должен. Имеет ли это смысл? Наверное, да. — ... чувствуешь ко мне хоть что-нибудь? Склоняешь голову на бок, смотришь с сожалением, улыбаешься уголком губ, и тебе не нужно произносить слов, я и так знаю, что ты скажешь, но ты произносишь: — Не то, что ты хотел бы, чтобы я чувствовал к тебе, Драко, - пусть и угаданное, но всё же озвученное, оно оглушительно бьёт по рёбрам, скрадывая дыхание. Так больно, Мерлин. Зачем я спросил? Зачем.. проклятье. — Уходи, - выдыхаю прежде, чем успеваю подумать. — Уходи и больше не возвращайся.