ассертивность

— Майкл же бракованный, Уиллиям, ты найдешь себе нормального омегу, истинного даже может. — Тётушка чуть ли не плачет, не обращая внимания на племянника, который пуще прежнего сжимает руку Майкла. Тот лишь усмехается — он от своей семьи с детства слышит слова похуже, суть которых заключается в одном: что он проблемный, родители даже пытались получить для него удостоверение беты обманным путём. Но нет, Майкл — омега, и это понятно невооруженным глазом, даже если он не благоухает в радиусе трёх километров. Или одного метра. — Признайся, ты с ним из жалости? — подключается к разговору дядя Уиллияма. — Иди на хуй, — не выдерживает Уиллиям и указывает на дядю, — иди на хуй… — Стреляет глазами в тётю, чей рот раскрывается в изумлении. — Кстати, вы все идёте на хуй. — Уиллиям обводит взглядом всё негативно настроенное против Майкла семейство, которое с какого-то перепуга позволяет себе открывать рот с изречением никого не интересующего мнения. Он резко подрывается с места, утягивая за собой Майкла, который продолжает слегка вымученно ухмыляться. Привык, конечно же, но устал. Чертовски устал. Заебался. О, ну да, это Майкл и Уиллиям. Как они докатились до жизни такой? Что ж…

***

Уиллиям неторопливо собирает в сумку самые необходимые вещи: средства личной гигиены, удобные спортивные штаны, пару футболок, благовония… Да, они тоже ему важны, жизненно необходимы для расслабления и концентрации внимания. Ему требуется направлять мысли в нужное русло. Майкл сидит на краю кровати, скрестив ноги, перекручивает в руках шнурок толстовки и скучающе наблюдает за сборами Уиллияма, который планирует покинуть его. — Ты уверен, что это так необходимо? — Майкл не без грусти интересуется, хотя прекрасно знает ответ. Уиллиям переводит на него слегка встревоженный взгляд и прерывается, чтобы оставить целомудренный поцелуй в надутые губы. — Солнце, ты же знаешь, что я не хочу повторения той ситуации. Я уже близок к полному контролю своих эмоций, так что да, уверен. Мой внутренний альфа не должен брать верх надо мной. Уиллиям, пославший на хуй семейство, что не планирует менять мнение насчёт Майкла, решает, что нужно взять под контроль свой гнев. После, чуть успокоившись, он сам себя пугает, прокручивая воспоминания того дня. Да, его семья не самая тактичная, но это не позволяет выплёвывать на них всё, что вздумается. Не нужно опускаться до их уровня. По его логике, если он достигнет полного контроля над собой во время гона, самого уязвимого времени для альфы, то сможет сдерживаться в любой стрессовой ситуации, способной вывести из равновесия. Почему-то в обществе гнев альф принят за норму, поэтому даже его семья не обижается, лишь смеется, приговаривая: «Он же альфа…», но Уиллиям не согласен. Ему мерзко из-за собственного поведения ещё несколькими месяцами ранее, в рот ебёт эту норму. Лишь успокаивает себя, что лучше поздно, чем никогда, и с прозрением работает над собой. Майкл не до конца понимает этой инициативы, но оно и очевидно — на него же этот гнев никогда не направлен. Однако полностью принимает и поддерживает, считая, что Уиллиям сам знает, как ему лучше. Тогда же, полгода назад, он и начинает свои практики, медитации и тренировки. Прошлый гон Уиллиям проводит рядом с Майклом, но, за исключением некоторых моментов, действительно никак не выдаёт своего состояния. Ну, не выдаёт, если не обращать внимания на перманентную в те дни эрекцию. Они лишь единожды занимаются полноценным сексом, и тот нежный и чувственный, как любит Майкл. Уиллиям неторопливо заполняет его, постоянно осыпая поцелуями лицо, шею, крепкую грудь с мягкой, упругой кожей. Шепчет комплименты и вызывает милую улыбку с впившимися крупноватыми зубами в нижнюю губу. После — на руках несёт в душ и самостоятельно моет, мягко водя по телу мочалкой с любимым Майклом гелем с запахом лаванды. В остальное время гона Уиллиям припадает к шее Майкла, вылизывая её в местечке, где находится запаховая железа, чтобы захватить хоть какие крупицы феромонов любимого человека. Ночью третьего, последнего, дня гона Майкл просит ласки, требует необходимой любви, но вместо полноценного секса Уиллиям долго и с упоением вылизывает его. Майкл остаётся крайне довольным, разнеженным и обессиленным оргазмами, а Уиллиям справляется со своим возбуждением, сумев запахом от небольшого количества смазки успокоить себя, а не довести до предела. Он безумно горд собой и считает, что уже на половине пути к победе за полную власть над своим сознанием. Он слишком близок к своей безумной цели, чтобы отказаться от неё. — Может, возьмёшь мою футболку? — Майкл хочет помочь, но не знает как. — Или шарф? Или… бельё? Уиллиям мягко улыбается, понимает, что Майкл переживает, боится, будто без запаха придётся слишком тяжело, но он строг в решении провести гон совсем без Майкла. Без намёка на запах даже. Им же будет комфортнее вдвоём в будущем, если Уиллиям доведет до конца свои практики — в этом он убеждён на все сто. Майкл во время своих течек не изнывает, ужом по кровати не извивается. Его запах лишь начинает немного ощущаться окружающим, а сам он хочет ласки Уиллияма чуть больше обычного. Длится это стабильно один день, совершенно не примечательно, если не акцентировать своё внимание. Уиллиям даже как-то и не понимает, что у Майкла проходит течка. Оба смеются, когда он спрашивает о возможной дате течки, а в ответ получает, что вообще-то через два месяца, ведь она была буквально пару дней назад. Майкл ни в коем случае не обижается из-за невнимательности — не в его привычке скандалы на пустом месте устраивать. — Я переживаю, Уиллиям, — всё же произносит вслух Майкл, а Уиллиям присаживается на корточки перед ним, кладя руки на его колени. — Я же не на Северный полюс уезжаю. — Он берёт ладонь Майкла в свою и оставляет мягкий поцелуй на костяшках пальцев. — Если станет совсем плохо, я попрошу Роба привезти меня домой. А вообще, справлюсь, я сильный мальчик, — последние слова произносит с деланно горделивым видом, задрав нос, а Майкл хихикает, поглаживая свободной рукой щёку Уиллияма. — Да, ты очень сильный, моё сокровище. Раньше у Уиллияма проходили гоны… как у других. В течение трёх дней его лихорадило в отсутствии омеги и рвало башню в его присутствии. Первый совместно проведённый гон Майкл запоминает надолго. Из-за недостаточной выработки природной смазки у Майкла, тогда, кажется, в квартире Уиллияма проливаются реки искусственной смазки. Майкл получает лёгкое обезвоживание, которым до ужаса пугает Уиллияма. Он неделю не выпускает его из постели, попросив своего друга Чарли открыть Майклу больничный, следит за его состоянием, хотя тот отшучивается и говорит, что у него случалось обезвоживание после каждой игры в хоккей, которым он увлекался будучи подростком. Он привык к своему организму, который пытается сдаться от малейшей физической нагрузки, но при этом так же быстро восстанавливается и не проваливается в болезненные состояния. Даже Чарли, молодой врач, уверяет тогда Уиллияма, что с его парнем всё нормально. Что одного дня отдыха достаточно для восстановления и что Майкл не единственный омега, который реагирует так на проведённый вместе гон альфы. Но Уиллиям настаивает на своём, и больничный в конечном счёте получен, как и обещание Уиллияма самому себе больше не допускать подобного. Майкл чувствует укол вины за то, что Уиллиям пытается как-то измениться. Ему кажется, что поведение альфы во время гона таким и должно быть, а он своими проблемами вмешивается в естественные процессы, однако Уиллиям не разделяет его мнения. Прозрением это оказывается или чем, но он начинает видеть ситуацию под другим углом. Пытается сдерживать себя во время гонов, а после гневного срыва на свою семью решает предпринять более радикальные меры. — А мне можно будет писать? Звонить? — Майкл не унимается. — Да, думаю, на это запрета нет, — деловито отвечает и возвращается к сборам. — А, знаешь, даже будь он — я наплевал бы! — Нет, не наплевал бы. Он уважает любое решение Уиллияма, и тот об этом знает, поэтому лишь чуть хмыкает с улыбкой, ища в тумбочке необходимые лекарства с собой. На всякий случай. Когда сборы подходят к концу, Уиллиям вызывает такси и, стоя уже в прихожей, бросает тоскливый взгляд на Майкла. Сидит, как воробушек, взъерошенный, шею в толстовке прячет, с кровати не встаёт, пока Уиллиям не спрашивает: — Не обнимешь? Майкла два раза спрашивать не надо, он чуть неуклюже поднимается с кровати и, шаркая тапочками, плетётся к двери, натягивая пониже пальцами рукава кофты и скрывая кисти. — Я буду скучать, — шепчет Майкл на ухо Уиллияму, обнимая его за плечи. — Я тоже, драгоценный мой. Три дня пролетят быстро, вот увидишь. Для Майкла, возможно, так и есть. Но не для Уиллияма, у которого каждая минута годом ощущается. Сидит в позе лотоса на полу гостевой комнаты Роба, слушает музыку для медитаций и пытается дыханием выровнять свой жар в теле. Эрекция не спадает ни на секунду, приносит боль. Когда понимает, что справляется неважно, — снимает футболку и открывает окно. Не сказать, что помогает, но он хочет верить, что станет лучше. Свежий воздух ещё никому не вредил. Продолжает распевать мантры тягучим голосом, оттягивая своё внимание с нижней части тела к голове. И не беспокоит его, может ли услышать Роб, — тот сам помощь предложил, прекрасно понимая, что Уиллиям во время гона не будет всё время тихонечко сидеть и книжки почитывать. Правда Роб ожидает рычание, возможно, скулёж, а не… филиал Индии на дому. Но не осуждает и принимает. Это куда лучше и даже расслабляет, хоть через стенку слышно довольно плохо. Он мог бы спокойно заткнуть уши наушниками и включить музыку погромче, но не делает этого — вдруг Уиллияму станет плохо и потребуется какая-то помощь. Пару раз Чарли рассказывал ему, до чего людей доводит гон вдали от своего омеги — страшное зрелище, когда взрослый мужчина подняться на ноги самостоятельно не может. Но не стихающий грудной голос через стенку доказывает, что Уиллиям вполне себе в сознании. Второй день гона — Роб уверен, что Уиллиям продержится до конца без происшествий. Сила в этом парне поражает порой даже Майкла, который, казалось бы, должен был привыкнуть к этому времени. Роб пишет сообщение, что всё под контролем, и отправляет его Чарли, который изгнан из квартиры на три дня. Несмотря на то, что он врач и мог бы помочь в случае чего, он всё же остаётся альфой. А присутствие в помещении другого альфы во время гона может спровоцировать вспышку гнева даже у столь помешанного на контроле собственных эмоций, как Уиллиям.

***

Майкл убирается дома, чтобы занять руки и убить время. Их с Уиллиямом обоих успокаивает процесс разбора вещей, но в этот раз Майкл всё возлагает на себя. Поправляя слегка сбитые стопочки с одеждой в шкафу, утыкается в них носом. Запах? От чего-то ещё пахнет стиральным порошком и кондиционером, от чего-то их шкафом из дерева, от чего-то, а точнее от шерстяных вещей, средством от моли, но больше ничего. Ни намёка на другие запахи. Тогда он отправляется в ванную, где стоит корзина для белья. Вынимает оттуда уверенно рубашку Уиллияма — пахнет дезодорантом, слегка потом и ни тени шипровых ароматов — природного запаха. Майкл хочет хоть раз ощутить его, но… не дано. Берёт свою водолазку и принюхивается, поднося к носу ворот кофты — единственное место, где может ощущаться запах листвы, про который ему рассказывает Уиллиям, но вновь абсолютно ничего нет. Майклу даже представить сложно, что от него может исходить такой запах, хоть он живёт с ним уже больше двадцати лет. Ему совсем не грустно. Нет. Не грустно, что только Уиллиям ощущает, как во время течки Майкла после секса в комнате стоит их общий аромат. Уиллиям говорит, что это приятно, а Майкл лишь верит ему на слово. Не грустно, правда. Он и не знает, каково это — чувствовать природные запахи альф и омег. И ему даже почти не любопытно. Майкл резко переворачивает всю корзину для белья и начинает сортировать одежду по цветам: белое, чёрное… В голове всплывают слова матери о том, что он никогда не сможет почувствовать своего истинного… цветное. Он встретил своего истинного. Пусть природа с ним не согласна, пусть на биохимическом уровне им предначертаны другие пары — плевать. Уиллиям — его истинная любовь. Самая настоящая и крепкая. И пусть их запахи, возможно, не подходят друг другу идеально. Он встречал не одну пару «истинных», которые разбегались, как только сходила пелена первичной эйфории. Они же с Уиллиямом уже больше четырёх лет вместе, и оба уверены в своих отношениях. Встретились ещё студентами, и вместе, рука об руку проходят сложности, встают на ноги, выстраивая свою любовь крепкой и непоколебимой. Преодолевают неуверенность Майкла, его сомнения, его иррациональное чувство вины из-за того, что он кажется себе недостаточно правильным. Уиллиям поднимает экран телефона и видит уведомление о пришедшем сообщении от Майкла. Тот присылает фотографию, на которой лежит на полу, а вокруг него кучами разбросаны отсортированные по цвету вещи. Под фотографией подпись: «Сделаем вид, что я не стиркой занимаюсь, а гнездованием;))». Уиллиям усмехается слегка, немного печально и вовсе без злобы, печатает в ответ, что сильно скучает и скоро они встретятся. Худшее уже позади, он отлично справляется и чувствует, как гон отступает, на смену ему приходит гордость. Эта практика помогает осознать, как именно ему нужно контролировать себя. Кажется, будто он ощущает каждую клеточку своего тела, что дышит свободно. Теперь он спокоен. — Не хочешь выпить чаю? — Роб пугается, увидев у входа в гостиную, совмещенную с кухней, Уиллияма. Тот выглядит уставшим. Он покидал свою комнату только для похода в ванную. Даже не ел всё это время. — Можно… Ты хорошо себя чувствуешь? — Роб поднимается, но Уиллиям уже ставит чайник, так что ему остаётся лишь присесть за небольшой столик и наблюдать. — Лучше всех. Чёрный или зелёный? Уиллиям знакомится с Робом через Чарли, когда те начинают отношения. Он искренне удивляется тому, что альфа выбирает в пару бету. Сам же уверен, что его возлюбленной или возлюбленным окажется истинная омега, что история будет пропитана романтикой, как у его родителей. Ну, подумаешь, они спустя тридцать лет на дух друг друга не переносят — зато знакомство трепетное и предначертанное судьбой. Но, как говорится: «хочешь рассмешить судьбу — расскажи ей о своих планах», поэтому злодейка знакомит его с Майклом. С Майклом, который показывает ему, что такое любить, что такое быть любимым. С Майклом, который служит катализатором пересмотра ценностей и взглядов. Майкл оказывается всем, не имея перед собой подобной цели. Он лишь любит одного взбалмошного и до жути очаровательного почитателя гор, сладкого, странных практик и разговоров.

***

Майкл рисует в комнате, что представляет из себя некую мастерскую. На деле же это раньше было кладовкой, но однажды он захотел себе уединённый уголок для творчества, так что делает реорганизацию хранения вещей в квартире, чтобы освободить для себя эти четыре квадратных метра. Майкл рисует, покачивая иногда бёдрами в такт музыке, когда слышит шум в прихожей. Не сбрасывает с себя свободную рубашку, которая заменяет фартук, лишь кидает кисть на табурет и мчит по направлению к источнику звука. Уиллиям разувается и снимает с плеч сумку и ветровку, а затем ловит Майкла, что решает запрыгнуть, повиснуть, словно коала, и осыпает быстрыми и короткими поцелуями всё лицо. Уиллиям жмурится от запаха краски, подбрасывает немного Майкла, перехватывая его под ягодицами удобнее, тихо смеётся, быстрее проходя в спальню, чтобы скинуть драгоценную ношу. Увлечение Майкла хоккеем не проходит даром — недостатком мышц и массы тела не страдает. — Я тоже соскучился по тебе, родной, — с хрипотцой в голосе говорит Уиллиям, пока укладывает Майкла на кровать, но тот всё равно отказывается отпускать его из крепкой хватки скрещенных на пояснице лодыжек. — Я почти закончил новое полотно! Повесим его в гостиной… если ты будешь не против, — говорит Майкл, накручивая прядь вьющихся волос Уиллияма на указательный палец. — Я не против. — Но ты же не видел его! — Уверен, что это нечто поистине завораживающее. В твоём духе. — Целует в щеку, измазанную белой краской. — Льстец, — шепчет Майкл с улыбкой и тянется за поцелуем.