ассертивность

В мире несправедливости ещё больше, чем может показаться на первый взгляд. Майкл ощущает сегодня это в полной мере. Слухи о сокращении штата на его месте работы распространяются уже давно, но никто не воспринимает их достаточно серьёзно, так как после первой сошедшей паники со стороны руководства никакие действия не предпринимаются. До поры до времени. — Я зол! — Именно с таким словами Майкл заходит домой, громко хлопая дверь. На звук сразу реагирует Уиллиям, откладывая ноутбук и проходя в прихожую. — Что стряслось? — спрашивает, чмокнув Майкла в щёчку. Тот тяжело дышит, ноздри раздуваются, а в глазах столько негодования, что, поделись он им со всеми жителями планеты, в остатке всё равно было бы слишком много для одного человека. — Начальник! Случился мой начальник! — Он опять повесил на тебя работу, что ты не должен выполнять? — осторожно спрашивает и принимает в руки снятый Майклом плащ, вешая его в шкаф. — Хуже! Он вообще оставил меня без работы, — не кричит, но громкость голоса достаточно высокая, чтобы как минимум соседи через стенку узнали о его сокращении. Майкл плетётся в ванную, чтобы помыть руки, а Уиллиям следует за ним, опирается о косяк незакрытой двери и смотрит с сожалением. Когда появляются первые слухи о сокращениях, о чём Майкл сразу же оповещает за ужином, Уиллиям ожидает подобного расклада. К сожалению, какую бы работник ни занимал должность, насколько бы тщательно ни исполнял свои обязанности, все прекрасно знают, что под сокращение попадают в первую очередь омеги. — Что собираешься делать? — Снимать штаны и бегать, Уиллиям! — Майкл раздосадован. Майкл взбешён. Он не знает, что ему делать. Эту работу ему и так было получить довольно сложно, хоть его приглашают, потому что бывший руководитель — знакомый Уиллияма, которого тот просит хотя бы дать шанс для собеседования. После смены начальства всё становится сложнее, несмотря на то, что Майкл является примерным работником. Он проходит в спальню, действительно снимая штаны, а точнее весь костюм, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Уиллиям решает пока не трогать Майкла, чтобы он немного остыл и переварил ситуацию, а потому плетётся на кухню разогреть им ужин. Однако Майкл не выходит ни через пять минут, ни через пятнадцать. Еду так и оставляет в сковородке на выключенной плите, прикрыв крышкой, а сам следует в спальню. Майкла там уже нет. Тогда он идёт к мастерской и аккуратно стучит в дверь. В ответ слышит тихий всхлип. — Майкл, я зайду? — И проходит, как только слышит утвердительный ответ. На мольберте стоит новый чистый холст, который они вместе натягивали на подрамник на выходных. На табурете в банке из-под джема стоят кисти, рядом располагается деревянная палитра. Куча перепачканных тюбиков краски так и лежат в пакете, что висит на крючке сбоку от мольберта. Только вот творец не стоит перед своими инструментами, а сидит в углу на полу, обняв крепко руками собственные подогнутые ноги, упирается лицом в колени, ткань штанов на которых пропиталась слезами. Уиллиям присаживается рядом, приподнимает его, усаживая боком на собственные бёдра вытянутых ног и обнимает, прижимая к груди, начинает укачивать, словно ребёнка. Целует в макушку, зарываясь носом в копну чёрных пушистых волос. Он не может сказать: «Всё образуется!» или «Ты с лёгкостью найдешь другую работу!», потому что сам понимает, что это враньё. В стране уровень безработицы только растёт, а омегам всегда было сложно устроиться куда-то, в приоритете беты и альфы, ведь «Ой, детей нет? Значит, в декрет уйдёте!» или «Есть дети? Только и будете жить от больничного к больничному». Омеги не ценятся как работники. Даже если и удаётся найти неплохую работу, то зарплата точно ниже, чем на аналогичных должностях бет и альф. Он не может пообещать, что всё точно будет хорошо, но он может пообещать, что они постараются и он обязательно поможет. — Мы что-нибудь придумаем, драгоценный мой. Но после этих слов Майкла накрывает новая волна плача. Сквозь слёзы и сбитое дыхание пытается донести, что ненавидит быть омегой, что он неправильный и лучше бы родился бетой или не рождался вовсе. Что он бесполезный и без альфы ни на что не способен. Однако это не так. Майкл — юноша с удивительной силой духа, которой Уиллиям искренне восхищается. А то, что ему иногда требуется помощь… Она ему требуется не потому, что он омега, а потому что помощь нужна абсолютно всем людям в разные периоды жизни. И если сейчас Майкл потерян, то Уиллиям найдёт свет вместе с ним.

***

На четвёртый день без работы, потраченный на активный поиск подходящих вакансий, Майкл понимает, что готов лезть на стенку. Ему не отвечают ни на один отклик, он опрашивает всех своих знакомых, нет ли у них какой-либо информации о поиске сотрудников, но всё это не даёт никаких результатов. Уиллиям настоятельно просит поставить уведомления на сайте с вакансиями и посвятить немного времени себе — отдохнуть, погрузиться в хобби, сходить к врачу, в конце концов, потому что Майкл постоянно пропускает плановые приёмы, ссылаясь на занятость. К концу второй недели он действительно отлепляется от ноутбука и решает использовать время во благо, пока оно есть: перемывает в квартире все окна, делает генеральную уборку, открывает для себя новые рецепты, которые пытается исполнить в съедобном виде. Это всё отвлекает его на неделю, отчего он ловит себя на мысли, что страшнее всего ему провести так всю жизнь. Он не имеет ничего против уборки или готовки, особенно если они занимаются этим с Уиллиямом вместе, но когда это превращается в дело, занимающее почти весь день… А за ним следует такой же. И вот жизнь превращается в мучительный день сурка. В очередной вечер Уиллиям возвращается с работы и видит Майкла в заляпанном томатным соусом фартуке, с ободком в волосах, придерживающим чёрные вьющиеся пряди, уснувшем на диване сидя, голову примостив на сложенные на подлокотнике руки. На щеках ни намёка на румянец. Майкл вздрагивает из-за шороха тапочек по полу и поднимается, с дискомфортом пытаясь размять плечи, при каждом движении которых вдоль позвоночника проходит боль, словно разряды тока. Взгляд расфокусированный, сонный, уставший. — Ой, извини, не услышал, как ты пришёл… — с хрипотцой в голосе говорит Майкл, подставляя щёку для поцелуя. — Ты чего извиняешься? — В ответ пожимает плечами. — Утомился же? — Да с чего мне утомляться… — тянет и шею потирает. Уиллиям переводит взгляд на кухню, совмещённую с гостиной, и видит там идеально вычищенные, чуть ли не отполированные поверхности, на которых располагается как минимум пять блюд. В воздухе витает запах еды и чистоты: моющими средствами с лавандовой отдушкой, кондиционером для белья — видимо, Майкл недавно развесил постиранную одежду. Ни одной вещи, лежащей не на своём месте, в глаза не бросается, словно он не дома, а в отеле. Майкл день за днём перемывал и без того чистые поверхности, раз за разом перекладывал вещи, чтобы минимизировать их видимость. — С того, что ты скоро дырку в полу протрёшь. — Уиллиям тянется за спину Майкла, развязывая фартук, снимая его и вешая на своё предплечье. — Тебя это успокаивает? — Взгляд на Уиллияма устремлен озадаченный. — Ну, уборка, готовка? — Не сказал бы… — А зачем тогда? Мне казалось, что нам нормально жилось и с нашей совместной уборкой раз в неделю. А еды ты нынче готовишь столько, будто пытаешься прокормить семью из семи человек. — Гладит по волосам всё ещё сонного Майкла, которого накрывает растерянностью. — То есть это всё бесполезно? — Я просто не хочу, чтобы ты занимался тем, что не приносит тебе удовольствие. — Но… — Без но. — Уиллиям поднимается и тянет за собой Майкла на кухню. — Я же тогда вообще буду бесполезен. Я буквально ничего не делаю, пока нет работы. Уиллиям резко разворачивается и обеспокоенно смотрит в чёрные глаза, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. — Майкл, ты же понимаешь, что из-за временного отсутствия работы ты не становишься бесполезным? Да даже реши больше никогда не работать, это не сделает тебя бесполезным. Если в этой жизни и есть какой-то смысл, то в том, чтобы быть и присутствовать. Ты не отсутствуешь, Майкл. Почему бы тебе не вернуться к написанию картин? Это всегда тебя радовало. Возможно, поможет вернуть вкус к жизни? Это даже могло бы быть твоей новой работой — уверен, твои полотна не прочь были бы покупать. Майкл смотрит зачарованно на Уиллияма, глаза блестят от подступающих слёз, а ладонь в руке Уиллияма становится влажной из-за волнения. Его сомнения чудом не рассеиваются в воздухе, но стук сердца учащается от столь важной поддержки. — Признавайся, ты хочешь, чтобы я продавал картины, потому что их вешать уже некуда? Уиллиям усмехается и притягивает Майкла к себе, обнимая за плечи. — Да я готов от пола до потолка ими всё завесить так, что обоев видно не будет. Майкл всё же всхлипывает раз, сжимает в руках свитер на спине Уиллияма и благодарит судьбу за то, что свела его с истинной любовью. — Поплакали и хватит. А теперь покажи мне, что ты там наготовил на год вперёд. Майкл смеётся, утирая слезу у глаза, и следует на кухню, надеясь, что Уиллиям очень голодный.

***

Светло-голубая рубашка выглажена и заправлена в чёрные костюмные брюки. Волосы выпрямлены и слегка убраны назад, чтобы не спадать прядями на лицо. Во влажных от волнения ладонях сжата папка с документами. Майкл ожидает, нервно стуча каблуком ботинка по полу. Мимо проходят люди, не обращая на него никакого внимания. Часы, висящие на стене, показывают, что время томительного ожидания приближается уже к часу. — Не стоит так переживать, — резко обращается парень, сидящий рядом, когда очередного человека вызывают на собеседование. На его лице мягкая, понимающая улыбка. — Вы это мне? — А тут есть кто-то ещё? Майкл поджимает губы. В помещении, где они сидят, действительно теперь никого больше нет, кроме них. — Так почему мне не стоит волноваться? — интересуется, спустя пару секунд. — Вас всё равно не возьмут на работу. — Расслабленный тон голоса раздражает ещё больше, чем смысл слов. — Вы же омега. — В объявлении было сказано, что берут вне зависимости от пола. — Майкл растерян. Перед ним сидит омега, так же, как и он, ожидающий своей очереди на собеседование. — Да, это чтобы их не обвинили в дискриминации. Однако стоит войти в тот кабинет, как вам скажут печальный факт, что омеги не подходят. — Парень улыбается широко, словно его забавляет подобное, а его глаза совсем скрываются веками. — А почему же вы тут сидите? Вы же омега. — Верно подмечено. — Парень шарится в кармане. — Я представляю общество по защите прав омег. — Протягивает найденную визитку, на которой напечатан номер, электронный адрес, название организации и имя — Хилл Лисандр. Продолжает говорить шёпотом: — Мне нужно зафиксировать нарушения. Так что, если вы не против, я бы хотел и вас попросить записать на диктофон собеседование. Майкл рассматривает визитку, крепко сжимает ее пальцами. От удивления ситуацией влажные искусанные губы слегка приоткрываются. — А вы помогаете всем омегам? — наконец, обращается он, проигнорировав просьбу. — Без исключений. — По любым вопросам? — По любым, что нам под силу. Майкл снова смотрит на визитку, поджимает губы, не решаясь задать следующий вопрос, однако Лисандр его опережает: — Бесплатно. Если вас это волнует. Майкл переводит на него взгляд широко раскрытых глаз. Удивлён, что его с такой лёгкостью читает незнакомый человек. — Бывший работодатель после сокращения до сих пор не выплатил мне компенсацию… — говорит неуверенно. — Вы могли бы с таким помочь? Лисандр мягко улыбается. Весь его вид с шелковистыми русыми волосами, пухлыми губами и сияющими глазами располагает к себе, внушая доверие. — Несомненно. Напишите мне на почту, доложив все подробности. И оставьте номер. Мы созвонимся и будем планировать дальнейшие действия. Майкл всё ещё не понимает, как кто-то, кроме Уиллияма — и его друзей, — готов помочь… так просто. — А в чём подвох? — всё же задаёт интересующий вопрос. — Его нет. Я, как и другие омеги в нашей организации, просто хочу выживать и помогать в этом другим. Я рад, что с каждым днём последователей ОБПО больше и больше. Вместе мы справимся с несправедливостью, царящей в нашем обществе. Майкл завороженно слушает, боясь моргать, — вдруг упустит что-то важное. Его резко выдёргивают из мыслей, вызывая на собеседование. Он поднимается, больше не волнуясь. Исход теперь он знает наперёд. Поворачивается к Лисандру и одними губами произносит: «я включу диктофон».

***

— …и мне действительно сказали, что омеги им не подходят, — заканчивает свой рассказ Майкл, сидя на диване с ногами на бёдрах Уиллияма. Вещает он воодушевленно, с улыбкой, размахивая руками. Будто его взяли на работу. У Уиллияма на удивление тоже хорошее настроение, он разминает ступни Майкла в белых носках и с интересом слушает о произошедшем. Рад видеть его в хорошем расположении духа. — Ты уже отправил ему запись? — Да! И расписал по поводу мудака того всё. — Майкл замирает на секунду, а затем продолжает с новой порцией восхищения: — Он такой крутой! Ему только плаща не хватало — чтобы прям как супергерой. Представляешь, какие они сильные? Ну, омеги в этой организации. Противостоят системе… — Драгоценный мой, ты тоже очень сильный. Просто раньше ты пытался выживать один, а теперь встретил тех, с кем можешь объединиться. Вместе справляться проще. Вместе вы сильнее. Майкл смотрит на Уиллияма, глаза поблескивают, отражая свет закатного солнца, пробирающегося в гостиную через окно. — Ты правда не против, что… Ну… Если я присоединюсь к этой организации? — Очевидно же, что ты этого очень хочешь, — говорит Уиллиям, проводя руками по голеням. — А ты? — А я хочу, чтобы ты был счастлив. А ещё я считаю, что борьба за права омег — необходимое движение в нашем мире. Пора уже показать этим альфам, что они не одни на планете. Майкл смеется с последних слов, подползает ближе, обвивая руками талию и кладя голову на плечо. Чувствует, что его небольшая чёрная полоса, сотканная из страхов и сомнений, наконец заканчивается. Улыбка не слезает с лица — он счастлив. И завтра же отправит ещё одно письмо — с вопросом о возможности присоединиться к организации, чтобы тоже помогать омегам.

***

Майкл начинает любить утро. Утро, когда просыпается не от будильника, нежно потягивается в кровати, разминая мышцы после сна, обязательно первым делом раскрывает все шторы в квартире, которые Уиллиям перед выходом учтиво не трогает, чтобы не тревожить сон. На столешнице, как правило, находит остывший, но от этого не менее вкусный завтрак. И картины пишутся в такие дни легче, рука выполняет точно задуманное, даруя удовлетворение. Он действительно начинает продавать полотна, но пока у него покупают одно единственное — и покупателем оказывается Роб. Но Майкл не отчаивается, продолжая заниматься делом, что ему действительно по душе. По квартире разносятся звуки любимой музыки, когда на телефон приходит оповещение. Майкл ожидает, что уведомление приходит с сайта по поиску работы, но оказывается, что это сообщение от Уиллияма. Не совсем обычное… Потому что он присылает ссылку на тот же самый сайт где Майкл просматривает вакансии. Открывая ссылку, видит, что это объявление о поиске учителя искусства начальных классов. Майкл хмурится, никак не отвечает на сообщение и откладывает телефон. Решает позже поговорить с Уиллиямом, как тот вернётся с работы, чтобы не отвлекать его, хотя очевидно, что тот сам отвлекается от своих обязанностей. Пишется после сообщения хуже, Майкл постоянно перескакивает на собственные мысли, которые вовсе не о картине, путает краски, не замечает, что обмакивает кисть в красном цвете вместо жёлтого. Всё потому что начинает примерять на себя роль учителя, а по телу мурашки пробегают от воспоминаний об университетской практике. Он получил педагогическое образование и проходил практику в школе. На его долю тогда пришлись ученики средних классов, что не воспринимали его всерьёз, срывали урок, несмотря на присутствие в аудитории опытного педагога. Тот кошмар Майкл предпочитает не вспоминать, но его мозг думает иначе. Он теряет ощущение времени, поэтому сильно удивляется, услышав звук входной двери. Выскакивает из мастерской и сразу бросает взгляд на настенные часы — время действительно уже вечернее, Уиллиям вернулся с работы. Майкл встречает его, подставляет щёку для поцелуя. Слушает последние новости с работы, иногда кивает, иногда реагирует, не произнося ничего более междометий, а иногда и вовсе перестаёт слышать Уиллияма, пока разогревает ужин и путается в собственных мыслях. — Майкл? — вырывает его из дум голос Уиллияма, который не первый раз зовёт. — М-м? — Я спросил, смотрел ли ты вакансию, что я прислал? Майкл медленно перекладывает мясо из сковородки в тарелку по кусочку, растягивая время, когда нужно будет повернуться лицом к Уиллияму. — Смотрел, — всё же отвечает, когда садится за стол и ставит две тарелки с ужином. — И… что думаешь? — Думаю, что это не подходит мне, — говорит, подперев голову одной рукой, а второй вилкой по тарелке водит, перемешивая овощи с мясом. — Какой из меня учитель? — Очевидно, хороший? Ты учился этому. Ты учился преподавать. — У меня ничего не получится, Уиллиям. — Выдыхает и глаза не поднимает. — Это страх в тебе говорит? Или ты уверен в словах? Майкл резко поднимает голову, смотря точно в глаза Уиллияма. В них нет строгости или раздражения — лишь обеспокоенность. — До своей практики, — продолжает Уиллиям, чуть отодвигая тарелку и обхватывая руками кисть Майкла, — ты грезил преподавательским делом. Ты постоянно рассказывал мне, как хотел бы развивать в детях любовь к искусству. Но та шайка мелких балбесов, что неуважительно к тебе отнеслась, отбила всякое стремление. Может, стоит дать ещё один шанс? Теперь детям помладше. Они явно будут более заинтересованы. — Уиллиям смотрит в глаза Майкла, в которых отражается, кажется, вся вселенная, и продолжает: — В конце концов, ты ничего не потеряешь, если просто оставишь отклик на вакансию.

***

Майкл не только оставляет отклик, но ещё успешно проходит собеседование, на котором ему говорят, что быть омегой в данной работе — преимущество. Потому что альфы зачастую заносчивые, раздражительные и не умеют ладить с детьми. Директриса школы, бета средних лет, остаётся крайне очарованной Майклом, его мягким голосом, достойными знаниями в области психологии детей, заинтересованностью в искусстве. Отсутствие опыта работы по специальности никак не смущает ее. Молодые специалисты за редким исключением не горят желанием идти работать в школу после выпуска, так что опыт — дело поправимое. Майкл даже проводит пробный урок. Дети остаются от него в восторге, а он — от них. Действительно заинтересованные мальцы, которые, отбросив всякие рамки, рисуют с упоением: кто-то — прямоугольные ёлки и красное солнце, а кто-то — бирюзовое море с плавающими на его поверхности, словно корабли, большими ракушками. Майкл с каждым обсуждает, почему они рисуют именно так, и всякий раз поражается ответам, широко улыбаясь, обнажив ряд зубов. Дети открытые, интересные и ещё свободные. Он надеется сохранить в них этот дух как можно дольше, расхваливая ход мыслей и восхищаясь работами. Одна из девочек, Ханни, дарит ему свой рисунок, говоря, что будет ждать с ним урока вновь. Майкл даже снимает со стены на кухне своё полотно с изображением пейзажа и вешает на его место работу Ханни, аккуратно поместив её в рамку. Она нарисовала около тридцати отличающихся друг от друга собак, сказав, что надеется в будущем завести столько же. Уиллиям тоже оценивает работу по достоинству, комментируя, что тоже не отказался бы от собак в их жизни. Не только на бумаге. Майкл лежит, примостив голову на бёдрах Уиллияма, переписывается в телефоне с Лисандром, всячески игнорируя фильм на экране телевизора. Лисандр действительно помог ему добиться компенсации от предыдущего работодателя, а теперь они вместе работают в организации и даже подружились. Уиллиям несказанно рад этому, он знакомится с Лисандром, когда Майкл приглашает его в гости на ужин после встречи в организации. Они прекрасно проводят вечер, и Уиллиям бесконечно долго рассыпается в благодарностях, а также говорит, что если им потребуется его помощь, он всегда будет рад оказать ее. Однако ему ясно дают понять, что «альфам не стоит вмешиваться в дела омег — просто не лезьте». — Мне надоело мыть посуду, — говорит резко Майкл, повернув голову и отложив телефон, когда диалог с Лисандром подходит к концу. Смотрит снизу вверх на Уиллияма своими чёрными глазами и ожидает ответа. — Значит её буду мыть я, — ровным тоном говорит Уиллиям, не отвлекаясь от происходящего на экране. — Не будешь, у тебя руки чешутся от средства. — Буду надевать перчатки. — Не будешь, они тебе не нравятся. — Значит закажем посудомоечную машину. — Давно пора было, — говорит с улыбкой Майкл и переводит взгляд на экран телевизора.