Польза сомнений

Когда это случается с ним в первый раз, Дазай, при всех возможностях его великолепного интеллекта, неприятно, охренеть как неприятно удивлён. Удивить его в этой жизни может немногое: слишком далёкий ход в шахматной партии, который случился, когда оппонент потерял голову и вместо ладьи сдвинул пешку; мальчишка из подворотни, который оказывается сильнейшим одарённым современности; летающие слоны — определённо, летающие слоны. Сегодняшним утром список пополняет невинная кружка кофе. Которой полагается мирно лежать у него в руке, а не отлетать от Дазая со скоростью пули и, потеряв по пути всё содержимое, разбиваться о стену. На удивление Дазай отводит себе две непростительно долгие секунды. А потом вполголоса хмыкает: — Интересно. — Позвольте спросить, что именно вы находите интересным? — с непроницаемым лицом интересуется управляющий. За что Дазай его всегда любил, так это за это самое лицо — в одном здании с Детективным агентством хочешь не хочешь, а заимеешь стальные нервы. Для него летающие кружки — наименьшая из проблем на повестке дня, тогда как для Дазая теперь — стопроцентно достойный изучения объект. Поэтому он только склоняет голову набок, наблюдая, как по стене уродливым пятном стекает бесформенная жижа, и мягко спрашивает: — Часто ли кофе живёт у вас настолько самостоятельной жизнью? — Обычно нет, Дазай-сан, — отвечает управляющий. В его руке словно из ниоткуда появляются веник и совок, и он, смиренно вздыхая случайному клиенту, наклоняется почтить память кофейной чашки. В обычной ситуации Дазай бы, возможно, почувствовал себя виноватым. В той ситуации, в которой он бы сам начал крушить посуду, но определённо не в той, в которой он к ней даже не прикасался. Поэтому он только закидывает руки за голову — правая после столкновения с Гильдией продолжает болеть, но точечную боль можно игнорировать — и посмеивается: — Вот это я и нахожу интересным! Такую неприязнь ко мне у вашего кофе не каждый день увидишь, — и отряхивает плащ, поднимаясь из-за стола. — Что ж, сегодня воздержусь… Не хотелось бы, чтобы разбилось что-нибудь ещё. — Может быть, ещё чашку, Дазай-сан? После смерти управляющий определённо попадёт в рай, думает Дазай, вот он точно заслужил. — Не стоит. Просто кажется, что сегодня не мой день, — Дазай машет рукой на прощание и, стерев улыбку с лица, вполголоса добавляет: — Впрочем, это ещё предстоит выяснить. На то, чтобы дойти от кафе на первом этаже до агентства, у среднестатистического человека уходит двадцать две секунды. У Дазая — шестнадцать. За эти шестнадцать секунд Дазай успевает придумать и забраковать ровно восемь версий, которые объяснили бы такое странное поведение посуды: три за невозможностью реализации, четыре за неправдоподобностью, одну за категорию из разряда «полный абсурд». На семнадцатую секунду, как раз когда он переступает порог агентства и- — Явился не запылился, ни пылинки на плаще! Я думала, весь день после вчерашнего дрыхнуть будешь, Куникида похоронить тебя успел! -и Ёсано отвлекает его от важной мысли, последняя версия как раз начинает представляться не такой абсурдной. О чём он только что думал?.. Ёсано скалится белозубо и открыто: проигнорировать её смерти подобно. Особенно — да — после вчерашнего. Помахав в ответ на приветствие, Дазай сходу падает в кресло. — Эта заварушка была лёгкой разминкой. Разбираемся с последствиями? — Кенджи и Танизаки с директором отправились в Особый отдел улаживать кое-какие щекотливые моменты, — Ёсано ему ласково улыбается. — В остальном всё прошло гладко. Как рука? Дазай медленно хрустит суставами — с мазохистским удовольствием от мимолётной боли, один за другим. И кисло подводит итог: — Увы, слишком хорошо. Жить буду, — и протяжно и нудно, как не умеет больше никто в агентстве, жалуется в пространство: — Я не выпил кофе. Ацуши, окопавшийся за дальним столом, реагирует на его тон так, как научился за время работы в агентстве — закрывается за бумагами и делает вид, что его здесь нет. Рампо с прищуром косится на Дазая, но не больше: у него в приоритете мармеладные мишки. Куникиды в общем зале нет, и некому дать Дазаю пинка под зад за упаднический настрой. Остаётся только Ёсано, единственная, кто разговаривает с ним этим утром, и Дазай с надеждой смотрит на неё. Ёсано подпирает щёку рукой и с ленивой усмешкой тянет: — И ты хочешь, чтобы мы угадали, почему. — Обожаю тебя, — улыбается Дазай. — Кстати, а где… — Рампо-кун послал Куникиду в магазин за сладостями, — рапортует Ацуши, не поднимая голову от бумаг. С сомнением косится на приличную гору за столом у занятого Рампо и уточняет: — В рамках расследования, я полагаю. Рампо только пожимает плечами. Весь его вид так и кричит, что у него Очень Важные Дела, и в разговоре он участвовать вообще не намерен. Зато Дазай буквально расцветает: Куникида на ближайшее время нейтрализован, значит, никто не помешает ему всласть похандрить. Поэтому он снова поворачивает голову на Ёсано как на единственную свою родственную душу и вздыхает: — Так вот, мой кофе… — Ну, — Ёсано принимает правила игры: ей так проще, когда она помирает со скуки, — давай по самым очевидным версиям, — и принимается загибать пальцы: — У старика закончились зёрна. Сломалась кофемолка. На кафе напали террористы Гильдии, и ты чудом ушёл от них живым. Вы с Накахарой устроили тайную свиданку, поссорились, и он вылил кофе на тебя. У тебя не нашлось денег, чтобы заплатить за заказ… — Не тешь его самолюбие, — с набитым ртом вклинивается Рампо, отрываясь от Очень Важных Дел, — у него просто кружка разбилась, — и, отправляя в рот ещё пригоршню мишек, поясняет: — Подол заляпан. Постирай. — Рампо-кун!.. — И это возмутительная логическая ошибка — причислить тайную «свиданку», — Рампо изображает пальцами кавычки, — с Накахарой к самым очевидным версиям. — Рампо-кун! Как ты можешь так ранить мои чувства, это возмути… — Дазай в приступе драмы машет рукой. И тогда это происходит во второй раз. Этим становится кусок бетона. Обычный кусок бетона, вырванный прямо из стены вместе с остатками штукатурки, металлических штырей и электропроводки. Обычный, но очень огромный кусок бетона, который пролетает через весь общий зал насквозь, пробивает окно и под звон разбитого стекла падает куда-то вниз. Дазай в виде исключения позволяет себе снова удивиться. Потом, моргая от бетонной крошки, задумчиво смотрит на проём в стене — размером с хороший плазменный телевизор, через неё как раз видно дверь офиса напротив. А потом больно ударяется плечом об пол. Прямо на раненую руку. Тигриными лапами Ацуши бесцеремонно отталкивает его в сторону и занимает боевую стойку у дыры. От Ёсано слышится тихий цок каблуками — и в руке немедленно вырастает мясницкий тесак. Рампо дёргается, и только, но Дазай намеченным взглядом видит, как скользит его рука в сторону верхнего ящика стола, в котором всегда лежит заряженный пистолет. — Осторожнее, Ацуши, — предупреждает Ёсано. От напускной ленцы в голосе не остаётся и следа — только звенящее напряжение. Ацуши у развороченной стены переступает с ноги на ногу. По замершей на мгновение грудной клетке Дазай, поднимая взгляд, понимает: прислушивается. А потом качает головой: — В коридоре никого. Если это нападение… — Ацуши-кун, это нелогично, — подаёт голос Рампо. — Какое нападение начинается с тарана шлакоблоками? — Нападение наших старых друзей из Портовой мафии? — весело откликается Ёсано. — После вчерашнего я бы не удивилась. Дазай оглядывает разгромленный офис. Приличного куска стены недостаёт, но с этим они справятся — агентство бывало и в худшем состоянии. Окно разбито, и через него в зал врываются машинные гудки и гомон толпы — тоже ерунда, если, конечно, никого не было под зданием. В остальном… — Это не нападение, — хмыкает Дазай. Похоже, он понял. И если он понял правильно — а Дазай в этом ни секунды не сомневается — то это уже категория не «полный абсурд», а «полный пиздец». Ацуши смотрит на него с очевидным замешательством в глазах. Дазай мог бы его понять: он сам себя чувствует не сильно лучше. Он поднимается на ноги, отряхивая пыль с плаща (Рампо прав, надо бы постирать: кофейные брызги его не красят), и бросает себе за плечо: — Скажите Куникиде, когда вернётся, что я сегодня поработаю на дому. У меня собственное расследование. Первоочерёдной важности. — Дазай-сан!.. — окликает Ацуши. Дазай снисходительно щурится, переступая одной ногой через дыру. Удобно. От двери пришлось бы идти лишние два метра. — Ты не понял, Ацуши? Ты дотронулся до меня. Раз это так, почему твои тигриные когти ещё при тебе? И, оставив эту загадку на коллективный разум агентства, Дазай выбирается в коридор. Кажется, у него будет весёлый день.

***

Глядя на вибрирующий в руке телефон, Чуя неприятно, охренеть как неприятно удивлён. — Откуда у тебя мой номер? — рявкает он в трубку. — Мне больше интересно, откуда у тебя мой, — нараспев тянут в ответ, — раз ты знаешь, кто звонит. Чуя скрипит зубами и сжимает телефон в руке, не жалея сил. Добавить в стальную хватку каплю воли — и алюминий треснет, избавив его от необходимости лишний раз говорить с этим… с этим. — Держи друзей близко, а врагов ещё ближе, — вместо этого цедит Чуя. Сведённые на миг брови — единственный знак того, что самоконтроль стоил ему какого-то усилия воли. После этого он вздыхает и откидывается в кресле. — Чего тебе? Звонишь справиться о самочувствии? — По твоему голосу и так слышно, что ты в добром здравии, — жизнерадостно отзывается Дазай. Он так и не ответил на вопрос, мрачно думает Чуя. Откуда у него, нахрен, его номер? — Я надеялся, что после вчерашнего ты оправишься быстро. — Оправился бы ещё быстрее, если бы кое-кто не оставил меня дрыхнуть на сырой земле. — Чу-у-я, — Чуя скрежещет зубами и игнорирует секундный порыв бросить телефон в окно, — привыкай. Как ты планировал спать на кладбище? — Это что, угроза? — Чтобы я угрожал тебе? У кого из нас больше сил размозжить другому череп? Нет, — и смешок Дазая тонет в его внезапной Той Самой Серьёзности. — Есть дело. Чуя закидывает ногу на ногу. Ну надо же. — Если тебе снова надо разнести воскресшее из ночных кошмаров помойное чудище Гильдии, я пас. — Дело посерьёзнее. Чуя запивает гортанный смешок глотком вина. Что бы там ни говорила Коё, вино всегда помогает встать на ноги куда быстрее врачей и полноценного сна. Сутки инвалидности после использования Порчи — непозволительная роскошь для такого занятого человека, как Чуя. Вчерашняя заварушка с Лавкрафтом вышла серьёзнее, чем Чуя прикидывал после разговора с Мори, и тем не менее… ни следа разбитости, лёгкие не дерёт при каждом вдохе, он не кашляет кровью — сказка, а не миссия. Должно быть, в этот раз он бесновался не так долго. Всегда бы так. Не учитывая, разумеется, что его подняло рассветное солнце и окопавшийся возле его головы пёс какого-то бродяги, спасибо огромное, Дазай. — Мы завершили операцию успешно, — наконец говорит Чуя, облизывая терпкие от вина губы. — Дальнейших распоряжений от Мори-сана на этот счёт не поступало, так что больше мне нечего с тобой делить. — Ты не хочешь со мной говорить только из-за Мори-сана? — расстроенно тянет Дазай в трубку. На заднем фоне у него прорываются автомобильные гудки, будто он идёт прямо по пробке в центре города. — Это что, единственная причина? — Нет, — вежливо доводит до его сведения Чуя, — причина номер два: ты меня бесишь. — Чуя… — Причина номер три: не далее как вчера ты бросил меня в отключке посреди леса. — Извини? — Причина номер четыре, — Чуя, кажется, входит во вкус, — ты всё ещё меня бесишь. — Чу-у-я! Я думал, мы успели заново подружиться! — Катись ты, — лениво усмехается Чуя. Дазай всегда думал, что его голос обиженного детсадовца действует на Чую как изодравший обои котёнок — это мило, это можно простить. Времена изменились, а вот Дазай ни капли. И для Чуи сплошное удовольствие обрубить нарастающий обмен оскорблениями коротким: — Какое бы дело у тебя ни было, решай его со своими идиотами из агентства. Пока-пока, было неприятно поговорить. Он сбрасывает звонок и для проформы блокирует номер раньше, чем настырный придурок успеет снова ткнуть в кнопку вызова — а зная его, он так и поступит. И он поступает. Второй звонок от уже незнакомого номера Чуя поднимает с усталым: — Да ты, блять, издеваешься. — Как по-твоему, сколько ещё у меня номеров? — успевает радостно поинтересоваться Дазай, прежде чем Чуя сбрасывает и этот вызов. Поколебавшись, он обрубает всю сеть — Мори, да и всё руководство мафии не обрадуются, прислав новые сводки по заданию и узнав, что Чуя просто не в настроении с кем-то разговаривать, но ему плевать. Чего бы там ни хотел от него Дазай, Чуе плевать. Их дуэт воскрес на одну ночь и этой же ночью умер — Мори лично приказал ему об этом позаботиться, и он позаботился. Всё. Прошлого с него хватит. Чуя не смотрит на выключенный экран, покачивая ножкой бокала, и выдерживает в тишине кабинета поразительно долгие двадцать секунд. Затем вздыхает, зарывается рукой в волосы и снова тянется за телефоном. Звонками он себя утруждать не будет — Дазай своей извращённой логикой вполне может воспринять это как желание услышать его голос. Поэтому Чуя просто отправляет на последний номер лаконичное: «Что за дело?» Дазай, гори в аду его душа, перезванивает сразу же. — Чуя-кун, — сходу, уже не здороваясь и не тратя времени на расшаркивания, спрашивает он, — ты сегодня ничего странного… не замечал? Чуя вздыхает ещё громче, чтобы Дазай с его завывающим автомобильным аккомпанементом на заднем фоне точно услышал. Действительно, каких серьёзных вещей можно от него ожидать? От человека, который оставил Чую дрыхнуть в кратере от взрыва и свалил отсыпаться да-где-он-там-вообще-спит? — Кроме того, что ты сегодня удивительно настырный? — совладав с собой, тянет Чуя. — Нет. Либо сразу к делу, либо проваливай, у меня кончается свободное время. И терпение. — У тебя сегодня отгул, — почти нежно, как котёнку, мурлыкает Дазай в трубку, пока Чуя проверяет собственные зубы на прочность. — Скажи-ка мне ещё кое-что, ладно? С нашего общего прошлого ничего не изменилось, ты всё ещё пользуешься способностью только во время боя? — Тебе-то какое дело? — Да просто скажи. По старой дружбе. — По старой дружбе, Дазай, я бы при первой же возможности воспользовался ей, чтобы снести твою болтливую голову, — Чуя скалится, отпивая ещё вина. Минутный разговор вызывает острое желание откупорить вторую бутылку, подороже и постарше. — Но ты, засранец, и здесь подстраховался. Дазай с сожалением вздыхает. Звук автомобильной пробки становится немного тише, будто он сворачивает в переулок и уже оттуда говорит: — Тогда пообещай мне кое-что, ладно? — Тебе ещё что-то обещать… — ворчит Чуя, но Дазай как будто не обращает внимания: — Я жду тебя на нашем старом месте. Сегодня. Весь день, если понадобится, но лучше в течение пары часов, а то мне станет скучно, хорошо? Я готов спорить, что ты будешь сам на коленях умолять меня с тобой поговорить… но это самая интересная часть, так что оставлю её на тебя. Чуя откидывается в кресле. Через окно его кабинета в штабе мафии как раз открывается потрясающий вид на Йокогаму и кусок ясного неба — именно к нему Чуя сейчас обращается с вопросом, за какие грехи в прошлой жизни ему послали Дазая. — Тебя там, — ласково интересуется он, — не контузило вчера? Что за бред ты несёшь? В моём лексиконе нет слов «на коленях» и «умолять». Особенно тебя. — А ты попробуй применить способность, — смеётся Дазай вместо ответа. — Просто попробуй. Через пару часов, на старом месте, и не гони мотоцикл по стенам. Он не оставляет Чуе шанса придумать достойный ответ — просто отключается. Чуя тихо матерится себе под нос, когда понимает, что и из этой маленькой партии по остроумию Дазай вышел на своих правах и вышел победителем. — Ублюдок… — бормочет Чуя, поднимаясь на ноги. Он знает Дазая слишком хорошо, и звонить ему ради безобидного розыгрыша Дазай бы не… нет, стал бы, Чуя не будет себя обманывать. Но в таких обстоятельствах, когда у агентства и мафии общий враг?.. Да кого Чуя пытается обмануть. Даже в таких обстоятельствах стал бы. Поэтому Чуя просто швыряет телефон в воздух. Он рассчитывает, нет, он знает — добавить каплю воли в простое физическое действие, и гравитация начнёт играть на его стороне. Телефон спланирует на стол целый и невредимый, а Чуя, недовольный такой тупой тратой его времени, отправится по своим делам. Но телефон под действием гравитации падает прямо на пол — и та гравитация, которая подконтрольна Чуе, здесь вовсе ни при чём. Он останавливается на полпути в секундном замешательстве. Хмурится и лениво ведёт рукой — давай, поднимайся и на стол. Телефон только насмешливо сверкает новой трещиной поперёк экрана в ответ. Чуя пробует ещё раз. И ещё. Делает усиленный волей шаг к столу, рассчитывая, что пол под ним, когда он вытворяет такое на поле боя, привычно пойдёт крошкой и просядет на пару дюймов ниже, но ничего не происходит. Цедя сквозь зубы «Да какого чёрта», Чуя мажет по столу кулаком. Он осознанно вкладывает в удар ту самую силу, на которую полагается, когда нужно стереть чьи-то кости в порошок… но на столе лишь подпрыгивает бокал вина. Кренится и падает ему прямо на руку. Чуя сжимает зубы от досады. Растерянно поднимает мокрые алые пальцы — с них на дорогое дерево капает не менее дорогое вино. Чуе хватает даже не усилия воли, а мгновенной мысли, чтобы заставить такую ничтожную часть материи, как капли вина, устремиться по пальцам назад вверх… Но его не слушается даже вино. — Что за херня? Чуя промокает пальцы салфеткой, падает назад в кресло и косится на упавший телефон. — Ты и об этом знал, засранец? Телефон не отвечает. Если это был розыгрыш, Дазаю давно пора выпрыгнуть из-за шкафа с камерой в руках и крикнуть: «Сюрприз!» — но в кабинете царит мёртвая тишина, которую нарушает только сердцебиение Чуи. Где, чёрт побери, его способность? Наверное, в этот момент Чуя и плюёт на всё и вся. Сколько раз в жизни он играл по правилам этого двинутого? Что будет с его уже растоптанной гордостью, если добавить ещё один просранный раунд? Чуя закатывает глаза. И, подбирая телефон, пишет короткое: «Я приеду через час и напихаю гвоздей тебе в глотку. Готовься». Треснувший экран тут же пиликает радостным эмоджи. И Чуя всё-таки швыряет телефон в стену, забыв о том, что подхватить его гравитацией он уже не может.

***

Без телефона Чуе приходится надеяться только на отсутствие пробелов в памяти. Дазаю не нужно говорить ни точный адрес, ни координаты — у них на двоих всего одно «старое место», в котором можно встретиться без опаски. Никаких крыс из агентства, никаких хвостов из мафии — если Дазай назначает встречу здесь, Чуя может не опасаться облавы. Единственное слово, которое Дазай до сих пор держит, не считая обещания умереть вместе с хорошенькой девушкой. Недостроенную заброшку на окраине Йокогамы они использовали как локацию для тайных встреч ещё в те времена, когда оба были подростками и оба только принюхивались друг к другу в качестве напарников. После того как Дазай покинул мафию, они встречались здесь всего дважды, и оба раза встреча не продлилась дольше пяти минут. Это мирная зона. Нейтральная территория. На самый крайний случай. Чуе тревожно не столько от того, что Дазаю с его фокусами приспичило позвать его сюда в третий раз — значит, дело действительно серьёзное. Чуе тревожно больше от того, что он идёт в неизвестность абсолютно разоружённый. Без способности, которая отказывается его слушаться. Вот это — это действительно дерьмово. Заброшка стоит на отшибе, вдали от шумных трасс и магистралей на выездах из города. Чтобы подобраться к ней, предстоит добрую милю проковылять по случайным лесным тропам, а потом выйти на открытое пространство и подняться на холм — невероятная скрытность, идеальная точка обзора и удобнейшее место для ведения огня. Дазай знал, о чём думал, превращая это в их конспиративное убежище. Чуя не наведывался сюда больше года. Однако память не подводит: мотоцикл он прячет в тех же кустах, что и тогда, и дальше идёт по знакомым, едва протоптанным дорожкам. Когда подлесок заканчивается, открывая заросший холм с нелепой горой бетона на самой верхушке, Чуя медлит. В обычной ситуации он бы даже не обратил внимания на смену ландшафта. Любую пулю он остановит движением руки, любого противника вобьёт в землю его собственным весом. Но за последний час он пробовал раз, и два, и сто — нихрена, ни-хре-на-шень-ки. И выходить на открытое пространство с одним-единственным пистолетом, который ещё нужно достать из кобуры… — Бред, — пфыкает Чуя, делая шаг из леса. Пистолет он всё же достаёт — верить Дазаю на слово значит быть суицидником наравне с ним. — Как вообще живут обычные люди… Мысль прошибает неожиданным холодком в самый шейный нерв. А что если — Чуя пробует эту самую мысль с опаской, раскатывая по самым далёким уголкам мозга — его способность просто… исчезла? С концами? Нет, думает Чуя, шагая по траве ростом с половину него. Способность можно на время отобрать, можно заблокировать — Чуя знает это ощущение, когда его касается чёртов Дазай, ощущение как от хорошего обезболивающего: часть тела на месте, просто мозг считает, что её нет. Но сейчас… никакого обезболивающего. Способность на месте, Чуя чувствует, как она неуютно ворочается внутри. Просто… он почему-то не может вытащить её наружу. Когда он добирается до подножия холма, злость и желание разбить пистолет прикладом об тупую голову Дазая только возрастают. Чуя останавливается, оглядывая дом снизу вверх — тишина, здание зияет пустыми провалами окон и обваленной фасадной стеной. — Если ты внутри, — орёт Чуя, — лучше высовывайся сразу, пока я не передумал разговаривать! Я не передумаю, обречённо мелькает периферийная мысль. Только твои мозги могут объяснить, что со мной творится. Ты ведь уже всё знаешь, правда? Как всегда. Из здания слышится только знакомый заливистый смех: — Я скучал по тому, как ты бесишься! Заходи. Кажется Чуе, или эхо разносит источник звука как-то неправильно?.. Но, плюнув на это и отпустив пару крепких ругательств для проформы, он с пистолетом наизготовку забирается по холму. Пригибается под обвалившейся дверной балкой и наконец оказывается внутри. В этом здании построили только несущие стены высотой в два этажа и перекрытие между ними, которое со временем обвалилось, оставив кучу бетонных кусков валяться на грязном полу. Фасад просел под осадкой, поэтому от передней стены тоже остаётся только острый угол. Большая серая коробка, в которой Дазаю просто некуда прятаться… и тем не менее его здесь нет. — Хватит шутки шутить, суицидник конченый, — цедит Чуя, перехватывая пистолет поудобнее, — вылезай, или начну палить. — Нет, я и правда скучал. Нет, он и правда… что? Чуя поворачивается к источнику звука — а для этого приходится задрать голову вверх. И так и остаться, рискуя сломать себе шею. Удивить его в этой жизни может немногое… но- — Я всё ещё сплю в этом сраном лесу, — бормочет Чуя себе под нос, опуская руку с пистолетом. — Иначе я никак не могу это объяснить. …но стоящий на потолке вверх тормашками Дазай уверенно и безоговорочно вырывается на первое место. Дазай с любопытством разглядывает его сверху вниз, потому что, да, он определённо стоит на потолке вверх тормашками. Он сохраняет то же положение и тот же вид, с которым стоял бы в метре от Чуи — руки в карманах, вихры, спускающиеся на лицо, плащ, концы которого стелются у ног. И всё это, напоминает себе заторможенно Чуя, с учётом того, что он висит на высоте двухэтажного здания вниз головой и чувствует себя… вполне комфортно. Как на его месте чувствовал бы себя Чуя. — Ну, как тебе? — любопытствует Дазай, будто открытый рот сама по себе недостаточная реакция на такое шоу Гарри Гудини. — Я потратил совсем немного времени, чтобы разобраться, как это делать! Стоило только сообразить, что вектор гравитационной силы должен быть направлен вверх, а не вниз, а чтобы подняться по стене вертикально, надо постепенно менять угол его наклона… Здесь у Чуи наконец прорезается дар речи. И он взводит курок. — Слезай, — отрывисто командует он. — Слезай, клоун сраный, иначе полетишь с этой высоты прям так, вниз головой и с пулей во лбу. — …главное, что практичнее всего — кровь совсем не приливает к голове! А с такой перспективы намного удобнее думать… — Чуя молча наставляет на него пистолет, и Дазай округляет глаза: — А, так ты не шутишь… Ладно-ладно, спускаюсь. Он делает пару шагов по потолку, сохраняя при этом такой непринуждённый вид, будто всю жизнь втайне от Чуи тренировал эту сцену величайшего розыгрыша на планете Земля. Мешкает у стены, но спускается по ней, пока рука Чуи неотрывно следит за каждым его движением. И только когда до Дазая остаётся каких-то пару метров — Чуя прыгает вперёд. Он рассчитывает перехватить руку Дазая и, воспользовавшись положением тела и собственной внезапностью, повалить его на землю, чтобы потом выбивать признание именно так. Даже без способности ему не нужно прикладывать много усилий, чтобы надрать Дазаю задницу, и Чуя не ждёт никакого подвоха… но всё идёт не по плану. Вспышка света больно режет ему по глазам, и Дазай, будто клей на его подошвах разом растворяется, мешком падает прямо на него. — Идиот! — рявкает Чуя. Колено Дазая больно проезжается по его зубам. — Придурок! — рука придавливает живот, сбитая с головы шляпа откатывается куда-то к стене. — Засранец, мать твою, слезь с меня! Он отпихивает бесформенную груду бинтов и отвратительного вкуса в одежде в сторону, перекатывается и, продолжая материться, поднимается на колени. Бесформенная груда снова принимает облик Дазая и его обиженным голосом тянет: — То с потолка слезь, то с тебя… Чуя, ты мог бы вести себя хоть немного вежли… Чуя рывком подтягивается к нему, и точным, выверенным движением его рука перехватывает горло Дазая. Он сдавливает, недостаточно, чтобы Дазай задохнулся, но достаточно, чтобы чувствовать бешеное биение пульса под подушечками пальцев. А потом, не жалея сил — всё равно с этим придурком не сделаешь ничего смертельного, — впечатывает его голову в бетон. Дазай ойкает и шипит от боли. Улыбка при этом парадоксальным образом не желает сходить с его губ. — Ты, фокусник доморощенный, — плюёт Чуя, нависая над ним так, чтобы колено больно упиралось в живот, — объяснишь наконец, что за херня? Дазай, разумеется, не объясняет. Только странно, почти заинтересованно склоняет голову набок. — Вот как это, оказывается, чувствуется. Чуя так и замирает в паре дюймов от его лица, ловя собственное отражение в расширенных зрачках. Ну что за. Насколько несовместимые с жизнью травмы ему надо нанести, чтобы он прекратил говорить загадками? Чуя даёт Дазаю приподнять голову ровно настолько, чтобы следующее свидание с бетонным полом отдалось новой тупой болью в тупой башке. И Дазай, откашлявшись, на остатках воздуха в наверняка горящих лёгких поясняет: — Как чувствуется, когда тебе блокируют способность. На сегодняшний день Чуя уже давно превысил свою квоту по удивлениям. Но это — это просто выбивает из колеи. И он, отнимая руку от горла Дазая, медленно поднимается на ноги. — Ты… ты что вообще несёшь? — Ещё не понял? Ты же умный, Чуя, — Дазай садится на колени и принимается сбивать с волос бетонную крошку. Ощупывает затылок и огорчённо вздыхает: — Шишка останется… Я подумал об этом сразу, как только вокруг меня начала твориться полнейшая вакханалия, но теперь вижу, что не ошибся. Если я могу вытворять твои фокусы, а ты одним прикосновением лишаешь меня этой прекрасной возможности… Подумай, Чуя. Не твою же голову только что пару раз приложили об пол. О, Чуя думает. Ещё как думает. Но даже с целой головой он не понимает, как могло получиться так, что- — Моя способность теперь у тебя, — Дазай кивает — молодец, пять, продолжай, — а твоя — у меня. Дазай кивает снова. Молодец, пять с плюсом, садись. Вот почему Чуя чувствовал способность, но не мог ей управлять. Он, может, и чувствовал — но не ту. Не гравитацию. А способность Дазая. Пока он пытается хоть что-то в своей голове расставить по полочкам, Дазай вскакивает на ноги. Вертит плечом, хрустит сухожилиями, разминая шейные позвонки, и продолжает говорить в пустоту — больше для себя, чем для Чуи, который его всё равно не слушает и не слышит. — …сначала я решил, что дело в Лавкрафте — если мы не смогли обезвредить его моей способностью, значит, у него должна была быть другая, которая позволила бы менять эсперов местами. Эффективное оружие, которое сыграло бы на пользу Гильдии, потому что временно смяло бы ряды и агентства, и Портовой мафии. Мы продемонстрировали им свою силу, и они решили, что если наш дуэт невозможно обезвредить, то вполне реально на время загнать в тупик. Но потом я подумал: Лавкрафт взорвался, не оставив и шанса на применение своей способности, и после этого я вполне успешно исцелил тебя от Порчи. Способность виноградного мальчишки мы видели, это не мог быть он, а больше эсперов на поле боя не было… Или всё-таки были? Чуя, ты меня слушаешь? Чуя? Дазай делает к нему шаг, будто надеется встряхнуть за плечи. И Чуя, занятый до этого тем, что рассматривал кожу на своих ладонях, от души врезает ему кулаком по скуле. Может, Дазай и знает Чую, но атаки он не ожидал — Чуя понимает это по тому, как под костяшками слышится хруст и голова Дазая отлетает в сторону. Ему стоило бы отдать должное: с абсолютно непригодной в бою способностью он смог натренироваться так, чтобы несмертельные удары были для него пустячным делом. Потому что после такой оплеухи он лишь двигает челюстью и морщится, пряча за усмешкой болезненную гримасу. — Ты, — цедит Чуя, встряхивая его за уродливый воротник, — мог бы и сразу мне об этом сказать! «Привет, Чуя, моя способность теперь у тебя, приходи посмотреть, как я классно могу висеть на потолке!» Ты… ты представление из этого устроил, комик хренов! Дазай только ведёт плечами. Чуя раздражённо толкает его от себя, понимая, что выбивать из него извинения бесполезно — это же Дазай. Словами «это же Дазай» вообще можно описать половину биографии Чуи. А потом Дазай открывает рот и серьёзно просит: — Дотронься до меня ещё раз. …и Чуя уже жалеет о том, что вообще здесь появился. — Я слишком крепко тебя приложил? Не добившись той реакции, которую хотел, Дазай просто берёт и делает всё сам. Перехватывает запястье Чуи своими — холодными, отстранённо думает Чуя, у него всегда холодная кожа — пальцами, сжимает чуть сильнее, чем следовало бы — и замирает, с любопытством глядя Чуе в глаза. Чуя устал на него злиться. Он сегодня в принципе от жизни — устал. Поэтому только со вздохом спрашивает: — Что ты делаешь? — В данный момент — пытаюсь обвалить на нас потолок, — с беспечным видом докладывает Дазай. Чуя в ужасе отшатывается, но Дазай хватается сильнее. — Стоит прекратить физический контакт, и способность активируется. Стой смирно. Чуя хочет огрызнуться, что если выбирать между пальцами Дазая на своей коже и смертью под заброшенным зданием, он выберет второе. На месте его удерживает только желание во всём разобраться — поэтому остаётся действительно стоять смирно, как лабораторный кролик для опытов, и горько резюмировать: — Полоумный. — Интересные ощущения… Знаешь, — Дазай отпускает его, делает шаг назад и смотрит на то, как шевелятся его пальцы, — мне никогда не приходилось делать что-то со своей способностью. Её не надо активировать, она живёт во мне всегда — ты же наверняка чувствуешь что-то похожее, какой-то внутренний орган, который всегда на месте. Только теперь мне свой приходится контролировать. Как кишечные спазмы, понимаешь? Чуя морщится: — Без этих аллегорий, если не хочешь, чтобы я снова тебе двинул. — …но когда я дотрагиваюсь до тебя, — Дазай снова тянется к его руке. Касается оголённого участка кожи и кивает. — Да. Такое ощущение, как будто… будто… Он щёлкает пальцами в поисках подходящей метафоры, и на этот раз Чуя решает помочь ему раньше, чем он выдумает ещё что-нибудь на тему кишечника: — Будто тебе вкололи обезболивающего. — Точно! — Дазай с улыбкой щёлкает пальцами ещё раз. — Орган на месте, но ты его не чувствуешь. Потрясающе. Значит, так это всегда с тобой работает? И со всеми, на кого воздействует моя способность? Чуя кисло кивает. И решает, что с него хватит. Он вырывает у Дазая руку, складывая обе на груди, и отступает на безопасное расстояние, чтобы отрезать любую возможность облапать себя снова. В наступившей тишине у него есть пара недолгих секунд, прежде чем Дазай снова начнёт трещать без умолку, прикинуть собственное — их собственное — положение. Он остался без управления гравитацией, зато получил в своё распоряжение способность, за которой так долго гонялся Мори. Способность, делающую его одним из сильнейших одарённых на планете — и одним из бесполезнейших членов Портовой мафии. «Неполноценный человек» не нужен Мори в отрыве от Порчи Чуи, его всегда интересовал только полный комплект, и невозможность больше посылать Чую на самые опасные операции мафии… что ж, это провал по всем фронтам. Что мы имеем дальше? Неизвестного эспера — или просто внешний фактор — который заставил их способности поменяться местами. Кому это на руку? Гильдии — возможно, Дазай прав, и это шанс на долгое время вывести их из игры: либо пока они будут гоняться по городу в поисках контрмер, либо пока примирятся с текущей раскладкой партии. Кому ещё? Мафии — нет, любая операция проходит через Мори, ему абсолютно невыгодно терять бойца в лице Чуи, не заполучив при этом Дазая. Агентству?.. — Агентство здесь точно ни при чём, — подаёт голос Дазай, и так Чуя узнаёт, что он думал вслух. Поймав себя на этом, он на каблуках разворачивается к нему и рявкает: — Да срать мне, кто здесь при чём, а кто нет! Я хочу способ вернуть всё на свои места, а для этого надо хотя бы понять, кто виноват и чьё тело отправить в плавание по сточным канавам Йокогамы. Ты будешь мне в этом помогать или нет? — О, — Дазай делает вид, что удивлён, — так мы теперь действуем вместе? — А тебе хочется до конца жизни таскать при себе мою способность и развлекать толпу трюками на потолке? — Чуя ядовито улыбается. До него наконец доходит небольшая, но всё же прелесть ситуации. — Ты же не умеешь контролировать такую силу, идиот, тебе никогда не приходилось. Случайно активируешь Порчу — сдохнешь, и только я смогу вовремя тебя остановить. Нравится или нет, — он надменно поднимает бровь, — теперь ты, Дазай, зависишь от меня. Дазай не позволяет застать себя врасплох. Он наверняка успел пораскинуть мозгами, пока ждал Чую, и отвечает со спокойной улыбкой: — Возможно. Но Мори в мафии ты без Порчи тоже не нужен, а ты вряд ли хочешь терять нагретое местечко. Откажусь возвращать тебе способность — и ты останешься с пустыми руками и без должности главного исполнителя. Нравится или нет, — он отзеркаливает поднятую бровь, — ты тоже зависишь от меня. У Чуи в горле пересыхает. Но отвечает он небрежно: — Ты слишком низкого обо мне мнения, раз считаешь, что должность досталась мне только за способность. — Может, да, а может, и нет, — Дазай пожимает плечами. — Тогда докажи мне, что я неправ. — Я не понял. Мне теперь ещё и уговаривать тебя? Чуя делает к Дазаю тяжёлый шаг, как никогда жалея, что у него и раньше не было шанса поколотить этого идиота гравитацией — а теперь у него отняли возможность колотить кого угодно. Несмотря на наличие способности внутри, Чуя теперь понимает ощущения. Его гравитация всегда сворачивалась тяжёлым комом в низу живота, постоянно шевелилась, будто стараясь выгрызть себе путь наружу. Энергия бурлила через край, малейшая потеря самоконтроля — и она выплеснется вовне. Способность Дазая… она как будто циркулирует по всему телу вместе с кровью. Что-то неродное, но тёплое, приятно тёплое. Чуя не может добровольно заставить сердце перестать качать кровь, как не может приказать этому остановиться. Значит, вот как это ощущается. Но эти ощущения — другие, эти — не его. И Чуя вернёт себе то, что всю жизнь было его, даже если придётся голыми руками вырывать способность из мёртвой туши Дазая. На Дазая его угрожающий вид уже многие годы не производит должного впечатления. Там, где у врагов мафии поджилки трясутся от одного голоса Чуи, Дазай может только схватиться за живот и рассмеяться. И именно это он и делает — смеётся. — Почему бы не оставить всё как есть? Мне понравилось ходить по стенам. Рано или поздно и тебе понравится ничего не делать и быть при этом самым полезным одарённым Японии. — Я не уверен, что ты правильно понимаешь размер пиздеца… — начинает было Чуя, но понимает. И устало роняет руки: — Да ты просто издеваешься. Дазай свои поднимает в защитном жесте, пустыми ладонями вверх. — Конечно, издеваюсь. Я хочу свою способность назад. Агентство вычтет из моей зарплаты счёт за дыру в стене, меня начнут посылать на боевые операции… а я разленился, я ненавижу боевые операции, понимаешь? Чуя моргает: — Ты пробил в агентстве дыру в стене? — Возможно. Случайно. — Ты… — Чуя роняет голову в ладонь. Кто бы ни устроил это шоу, ему просто нужно набрать попкорна и наслаждаться зрелищем — они сами себя рано или поздно прикончат. — Слушай сюда, идиота кусок, — наконец командует Чуя. — Ты совсем не умеешь себя контролировать. Тебе придётся научиться, пока мы не найдём способ вернуть всё как было — иначе в следующий раз, когда ты захочешь поиграть в летучую мышь, ты упадёшь и сломаешь себе шею, и я не знаю, смогу ли достать свою способность из твоего трупа. Поэтому… — Поэтому ты меня научишь! Чуя смотрит на светящегося от счастья Дазая со всепоглощающей усталостью. И жалеет, что из собственного пистолета не может пристрелить ни его, ни самого себя. Давайте ещё раз, за какие грехи небеса послали ему вот это и точно ли он ещё не в аду. — Может быть. А может, буду первый в очереди на премьер-показ твоих похорон, — Чуя подбирает плащ, нахлобучивает назад шляпу и вытягивает ноги на одном из обрушенных с потолка шлакоблоков. Сейчас находиться рядом с Дазаем в помещении, которое он может случайным чихом обрушить им на головы — чистой воды самоубийство, но если бы у Чуи был другой выход. Ему остаётся только признать ещё одно блестящее поражение и, подняв взгляд на причину всех его бед, в лоб спросить: — Что будем делать? Дазай усмехается и садится рядом. Недостаточно рядом для нормы отношений двух старых врагов, но достаточно, чтобы дотронуться, если придётся. Чуя ведёт головой. Пожалуй, разумно. — Для начала, — говорит Дазай с улыбкой маньяка, — ты научишь меня делать чёрные дыры. А потом подумаем.

***

— Я не буду учить тебя делать чёрные дыры, — говорит Чуя сразу же. И этим разбивает сердце Дазая вдребезги. — Почему? — Потому что ты всё здесь разнесёшь, тебе же кончать с жизнью только в радость, — огрызается тот. И уже спокойнее, серьёзнее добавляет: — Ты вообще чувствуешь её? Так, как чувствую я? Дазаю не нужно спрашивать, кого — её. Потому что, да, Порчу он ещё как чувствует. Чужая способность — как голодное чудовище внутри желудка. Чёрная дыра в миниатюре, заключённая в хрупкий сосуд его внутренностей. Дазай чувствует её всё время, как она булькает и закипает внутри, пока что смирная, но готовая дождаться малейшей команды, чтобы выбраться наружу и превратить в пустоту всё, чего коснётся. Повезло, отстранённо думает Дазай, что его случайные выплески энергии оставили от себя наименее разрушительные последствия из возможных. Разбитая чашка кофе и вырванный кусок стены — с этим хотя бы можно разобраться, а вот если бы Дазай по незнанию дотянулся до Порчи и Чуи не было рядом… Возможно, от агентства к этому моменту уже ничего бы не осталось. Возможно, этого их неизвестный противник и добивался. — Пока мы не вернём всё как было, будешь находиться со мной рядом, — наконец улыбается Дазай, — и проблем не будет. Чуя фыркает: — Ещё нянчиться с тобой. Проще объяснить, как нас не угробить. Он сидит на куске бетона в каком-то полуметре от Дазая, закинув ногу на ногу, и методично сбивает со шляпы следы их маленького казуса с недопониманием. Дазай всегда хотел наведаться в магазин, где Чуя берёт свою одежду — просто так, поинтересоваться, какой модельер совершил в своей жизни такую огромную ошибку, выбрав эту профессию. Чуя практически не обращает на Дазая внимания — визуального, во всяком случае. Если бы он ему не отвечал, Дазай бы и вовсе решил, что Чуя игнорирует его как человека в принципе. Возможно, так ему проще справляться с этим странным чувством дежавю: много лет прошло с тех пор, как они проводили в этих развалинах каждый свободный вечер за бутылкой вина и разговорами ни о чём. А сейчас они сидят и пытаются понять, как себя не угробить. А в том, что Чуя это самое дежавю испытывает, Дазай не сомневается. Слишком хорошо его изучил. — Тогда объясни, — просит он, вытягивая ноги. — Мой план предполагает, что нам, возможно, придётся столкнуться с недружелюбно настроенным врагом. К тому же одарённым. На нашей стороне только твои навыки ближнего боя, которые будут бесполезны там, куда мы пойдём, и твоя… теперь моя способность. Основной удар в случае прямого столкновения мне придётся взять на себя. Дазай до сих пор не верит, что говорит это. Он никогда не лез на передовую — ни в мафии, при Мори, который не собирался рисковать ценнейшим сотрудником, ни в агентстве, при Фукузаве, который держит его как крайнюю меру. Дазай умеет стрелять, умеет драться, но нападать на армию размером с маленькое государство и разносить целые отряды — это к Чуе. А сейчас придётся выкручиваться. И быстро, пока не узнал кто-то ещё. Чуя поднимает бровь: — У тебя уже и план есть? Кто бы сомневался. — Представь себе, есть! Но для его исполнения мне нужно знать, как одним движением руки не отправить на воздух целый квартал. Вот ты, — Дазай с улыбкой стреляет в Чую из воображаемого пистолета, сложенного из двух пальцев, — мне с этим и поможешь. Чуя возводит глаза к потолку. Возможно, мечтая о том, чтобы Дазай всё-таки обрушил его им на головы. — Хорошо, — наконец подчиняется он, — прекрасно. Я тебя научу. Получасовой экспресс-курс по управлению гравитацией, об именном сертификате даже не мечтай. — Мне хватит и того, что ты в процессе не будешь меня бить, — усмехается Дазай. Чуя наклоняется и вытаскивает из голенища сапога тяжёлый нож. Дазай уже видел его: таким Чуя совсем недавно пытался перерезать ему глотку. Воспоминания о той их схватке в подвале всё ещё свежи, и Дазай считает своим долгом предупредить: — Ножи в понятие «бить» тоже входят. — Да ты что, — усмехается Чуя, подбрасывая нож на ладони. Он поднимается и кивает на пустое пространство у противоположной стены: — Вставай туда. Всегда мечтал это сделать. — Знаешь, — Дазай со вздохом разминает колени, — я уже жалею об этой затее. Чуя только кровожадно усмехается — слишком кровожадно даже для человека с его любовью к насилию. Дазай невольно любуется тем, как мелькает нож в его пальцах — рукоять вверху, лезвие внизу, полный оборот, мгновение до того, как острая кромка вонзится Чуе в ладонь, перехват, и всё заново. Чуя всегда умел обращаться с оружием. — Ну, что теперь? — вздыхает Дазай у стены. — Сделаешь из меня мишень? — Акутагава рассказывал, как ты тренировал его Расёмон, — Чуя подбрасывает нож снова. Рукоять вверху, лезвие внизу, полный оборот, перехват. — Твоими же методами, Дазай. Неприятно смотреть в лицо дулу пистолета, правда? Тот только улыбается: — Я проделывал это кучу раз. — Ты знал, что пистолет не выстрелит. Рукоять вверху, лезвие внизу, полный оборот. — Я, — Дазай выпрямляет плечи, хрустя шеей, — и сейчас знаю, что ты не метнёшь нож прямо мне в голову. Я нужен тебе живым, если хочешь способность назад. Чуя весело скалится, отправляя нож в новый полёт: — Ты не представляешь, сколько радости мне доставит продырявить им твою башку. Кстати, что с твоим плащом, ты его в луже извалял?.. Дазай отвлекается от движения лезвия в руке Чуи, чтобы рассмотреть кофейные пятна на подоле. И нож, который только что летел назад в ладонь, одним неуловимым движением пальцев вдруг меняет траекторию — и теперь целится Дазаю в голову. Упражняясь с собственной гравитацией, Дазай понял одну простую вещь: главное — чувствовать вектор. Гравитация — это физическая величина, имеющая численное значение и направление, и в его, Дазая, силах теперь это значение и направление корректировать. Стоит только сконцентрироваться, чтобы почувствовать то, что надо, и потянуть в нужную сторону, добавив немного воли — как будто поднимаешь резиновый мяч или спускаешь курок, ничтожное усилие, всё же требующее оценки возможностей своего тела. Так вот, упражняясь с собственной гравитацией, Дазай забыл, что стоило бы уделить время и другим важным вещам, помимо розыгрыша с Чуей комичных сцен. Например — гравитации окружающих его вещей. Остановить летящий в него нож получается, только когда лезвие замирает в дюйме ото лба. Дазай косит на него взгляд, обходит по кругу, стараясь запомнить, что именно он сделал: почувствовать вектор силы и свести его к нулю. А если изменить гравитационное давление… Нож тяжелеет и падает на пол, пробив в нём такую дыру, что во все стороны от вмятины идут трещины. Дазай, полный нелепой детской гордости, оборачивается на Чую- чтобы обнаружить, что в него уже летит новый нож — длиннее и быстрее. С этим получается проще. Нож замирает ещё дальше от головы Дазая, и он получает возможность обиженно протянуть: — Это немного нечестно, не находишь? Чуя легко подбрасывает в руке третий — из какой карманной бездны он их достаёт? И посмеивается: — Ты же знаешь, мне только дай повод попытаться тебя прикончить. А теперь тебе это на пользу, — он швыряет клинок, метя Дазаю промеж глаз, но на этот раз Дазай не хочет его останавливать. Дазай хочет его развернуть. Передать объекту новый вектор — не то же самое, что обнулить предыдущий. Это занимает у него на непростительное мгновение дольше, за которое лезвие успевает чиркнуть по его щеке — но Дазай добивается чего хотел. И Чуя, который вряд ли подобного ожидал, едва успевает увернуться сам. Нож вонзается в стену — туда, где секунду назад была его шляпа. Чуя сердито нахлобучивает её на лоб и огрызается: — Идиот, мы так не договаривались! Швыряться в меня не надо. — Я не хочу быть единственным здесь, кого пытаются прикончить, — безвинно улыбается Дазай. — Кстати, да, плащ надо отдать в стирку — утром меня невзлюбила чашка кофе. Он проводит большим пальцем по щеке, стирая кровь с узкого пореза. Чуя если и замечает, то извиняться явно не собирается. Он достаёт клинок, застрявший в стене, одобрительно кивает на размер трещины и суёт назад в сапог. Дазай лениво интересуется: — Ну, что дальше? Или на колюще-режущих уроки заканчиваются? — Дальше… — Чуя будто медлит. Но потом пожимает плечами, мол, почему бы и нет. — Попробуем что-то побыстрее ножей. Дазай успевает поймать его мысль раньше, чем Чуя достаёт пистолет. И с тоской закатывает глаза: — Я снова подозреваю, что тебе просто хочется меня прикончить. — А я и не отрицаю. Давай к стене, — Чуя проверяет магазин, считает патроны и задумчиво тянет: — Может, когда ты умрёшь, моя способность сама вылетит из тебя и мне не придётся следовать твоему суицидальному плану… — Ты даже не знаешь его сути, а уже называешь суицидальным! — Я тебя умоляю, план придумывал ты, каким ещё он может быть? — Чуя со щелчком вставляет магазин на место и усмехается: — Не сдохни. Он стреляет без предупреждения. И делает не один выстрел, как мог бы ожидать Дазай, а сразу три. Пуля летит быстрее ножа — примерно в тридцать раз быстрее. Выпущенная из стандартного пистолета, она развивает скорость до пятисот метров в секунду, и если между Дазаем и Чуей сейчас около шести метров, она преодолеет это расстояние за… двенадцать сотых секунды. Натренированный одарённый с рефлексами, такой, как Чуя, посмеялся бы над таким детским временем, отведённым на применение способности. Когда Дазай тренировал Акутагаву — точно так же, выпуская в него пулю за пулей, он не сомневался, что мальцу хватит проворности и желания жить, чтобы не поймать ни одну из них. А Дазай не любит быть в чём-то голословным и допускать даже мысль о том, что у него не получится то же, что у других. Векторы силы у пуль мощнее, но почувствовать их легче, чем у ножей. Только это и играет Дазаю на руку, позволяя задержать их за миг до того, как каждая продырявила бы ему грудную клетку. Пули одна за другой со звоном падают на пол, когда Дазай отпускает их, лишая любой давящей силы. Чуя наблюдает за ним с любопытством — он не успевает даже опустить дуло пистолета и теперь выглядит… не то удовлетворённо, не то разочарованно. — Я ещё жив, — улыбается Дазай. — К моему сожалению, — ворчит Чуя. — Неплохо для идиота. Мой тебе совет: не трать время на анализ ситуации. Видишь, что в тебя что-то летит — делай, а не думай. Головой поработать можно потом, главное убедиться, что она цела. Дазай отряхивает ладони, пряча улыбку в уголке рта: — Приму к сведению. Ты закончил в меня швыряться, можем уже перейти к части, где я рассказываю свой гениальный план? Чуя фыркает, всем своим видом показывая, что вертел он на одном месте все планы Дазая. Его спесивость, с сожалением думает Дазай, им сейчас только мешает: не разрушить весь город случайным жестом, конечно, достойно стараний, но он уже понял основные принципы. А чем больше времени они тратят на попытки Чуи Дазая прикончить, тем меньше времени останется на главную часть. — Так вот, — подбирается он, — сначала мы… Договорить он не успевает: Чуя стреляет в него ещё раз. Дазаю больно признавать, когда у него что-то не получается. И в этот раз от смерти спасает только то, что Чуя, кажется, намеревался его отвлечь, а не продырявить, потому что остановить пулю Дазай не успевает. Зато Чуя, пользуясь моментом, вмиг сокращает между ними расстояние — и замахивается прикладом. — Ты чего, — Дазай отбивает замах, уходит в сторону от подсечки и почти сердито блокирует занесённый кулак, — творишь? Он отступает назад, Чуя зеркалит его жест. В глазах у него пляшет какой-то задорный огонёк. — Нихрена мы не закончили. В процессе схватки ты пулю не остановишь. Попробуй просто на меня напасть, — Дазай делает скользящий шаг в сторону, Чуя повторяет. Они медленно обходят друг друга по кругу. — Хочу посмотреть, как ты сможешь пользоваться способностью в условиях, когда некогда анализировать. Когда не знаешь, что прилетит в тебя через секунду. Когда есть окружение и ты можешь им воспользоваться. Дазай давит смешок: — Я знаю тактику боя, сколько мне, по-твоему, лет? А с тобой я вообще ничего не могу сделать. — Знаю. Но гравитация, понимаешь, неплохо меняет взгляд на расстановку сил, — Чуя оценивающе щурится, видимо, на глаз прикидывая расстояние до Дазая и какой силы прыжок нужно сделать, чтобы его достать. — Ты видишь уступ — я вижу выгодную позицию сверху. Ты видишь заграждение — я вижу таран. Сколько раз мы сражались вместе, ты так и не выучил мои принципы? — его глаза сверкают в предвкушении. — Видишь что-то, чем можно ударить — бей. Он срывается с места, и на этот раз Дазай к этому готов. Он снова уходит в сторону, блокирует замашку справа и, пользуясь мгновением, когда Чуя его не касается, отрывает ноги от земли. Собственная способность придаёт низкому прыжку гораздо большую силу — и Дазай с высоты метра бьёт наотмашь. Чуя уходит от удара, но медленнее, чем делал это всегда — не ожидал, с удовлетворением понимает Дазай, плюс очко. Он приземляется на ноги, отскакивает в сторону, чтобы не дать Чуе возможность сделать подсечку. Они обмениваются быстрыми, ничего не значащими ударами — сжатый кулак, блок, разворот, уклонение, и ни один удар не достигает цели. Дазай знает все любимые приёмы Чуи, знает, что Чуя никогда не мог повлиять на исход их спарринга способностью, но всё равно выходил победителем, просто потому что врукопашную дерётся лучше. Теперь расстановка сил другая. Теперь Дазаю нужно придумать, как использовать гравитацию против человека с иммунитетом. Как ни противно признавать, но Чуя прав: просто видеть выгодные позиции Дазай умеет, а видеть их с многократно расширенным потенциалом… Чуя бьёт кулаком, метя ему в живот, и Дазай легко уходит в сторону. Пока Чуя разворачивается, справляясь с инерцией, Дазай делает то, что сегодня у него уже выходило — просто концентрируется на участке обваленной стены. И швыряет его в Чую. Он чувствует, нет, знает, что Чуя увернётся, и только поэтому позволяет силе способности протащить бетонный блок через всё здание и обрушить где-то у дальней стены. Чуя разворачивается на каблуках, смеётся сквозь зубы: — Хитро. Об этом я и говорил. — Мне понравилось, — докладывает Дазай с улыбкой, — начинаю понимать, почему тебе доставляет такое удовольствие швыряться в меня вещами. Продолжим? Он не дожидается ответа, потому что Чуя не позволял ещё ни одному спаррингу между ними завершиться ничьей. На этот раз Дазай бьёт первым — с силой и наотмашь. Чуя легко ныряет под его руку, припадает на колени, описывает полукруг ногой, и Дазай, едва шевельнув рукой, снова подпрыгивает в воздух, уходя от предательской подножки. Чуя разворачивается, цедя себе под нос какое-то ругательство, а потом бесцеремонно хватает его за ногу — и вся сила гравитации тут же рассеивается. Дазай с размаху падает на пол, скользит задом по бетону и охает: — Нечестно! Чуя нависает над ним уже второй раз за каких-то полчаса, упираясь ладонью куда-то рядом с головой. В другой руке у него неизвестно откуда возникает тот самый, последний, нож — и молниеносным движением Чуя приставляет его Дазаю к горлу. Интересно, посещает Дазая нелепая мысль, почему он до сих пор не снимет перчатки? Ему больше нет нужды контролировать Порчу, это сила привычки или ему просто… — О том, что это нечестно, будешь задвигать мне, когда тебя убьют, придурок, — ехидно плюёт Чуя ему в лицо. — Тебе надо было не кулаками махать, а способность использовать. Кадык у Дазая дёргается под холодным лезвием. — Я и использовал, — усмехается он. — Посмотри наверх. — Детские розыгрыши против одарённых в бою не помога… — Нет, ну правда. Посмотри. Чуя недоверчиво щурится — но всего на миг отрывает от Дазая взгляд. Чтобы обнаружить, что в метре аккурат над его головой парит бетонный блок. Тот самый, от которого он увернулся всего минуту назад… и который больше не стал принимать в расчёт, посмеивается про себя Дазай. — Я всё подсчитал, — радостно докладывает он. — С тех пор, как ты в последний раз меня коснулся, у меня было ровно шесть шансов его на тебя уронить. С хмыканьем, которое непонятно, как можно идентифицировать, Чуя проворачивает нож в руке и отнимает от его горла. Потом осторожно, стараясь Дазая не трогать, поднимается на ноги, и тот благодарно делает глоток свежего воздуха. — Грубо, — наконец резюмирует Чуя, — неоправданно тупо, потому что ты угробил бы нас обоих, но… ты начинаешь понимать, что я пытаюсь вбить тебе в голову. Садясь на колени, Дазай корчит ему обиженную мину: — Говоришь так, будто я младше тебя на десять лет и ни разу в реальном бою не бывал. У меня опыта больше твоего. — И ты хоть раз бывал в настоящем пекле, а не прибегал на всё готовенькое? — издевательски поднимает бровь Чуя. — Ты не видел того, что видел я, и не умеешь того, что умею я. Учить тебя пользоваться моей способностью — всё равно что пятилетнему гранатомёт показывать. Не знаю, на что ты вообще рассчитываешь. — На то, что мне понадобятся только превентивные меры для устрашения, а не весь твой боевой потенциал, — усмехается Дазай. Когда он с оханьем встаёт, потирая отбитый зад, Чуя не подаёт ему руку — только кривится и тянется за шляпой. Дазай поднимает её в воздух сам. Описав ленивый полукруг у головы Чуи, она осторожно приземляется ему на лоб. Чуя сердито поправляет её как надо и сверкает на Дазая глазами: — Ещё раз её тронешь — прибью. — Ладно-ладно. Просто хотел помочь… Взгляд Чуи выразительно показывает, куда он может засунуть свою помощь, и Дазаю остаётся только вздохнуть. С ним и в бытность их «Двойным чёрным» непросто было иметь дело, а когда Чуя карандашом занёс его в список личных врагов, то стал и вовсе невыносим — даром что злить его только в радость. Слишком смешно он бесится на того, кого не может прикончить. — Ну и, — Дазай потягивается, разминая напряжённые после короткой схватки суставы, — мы можем перестать тратить время на мелочи, или блок по использованию Порчи ты тоже включишь в обучение? В глазах у Чуи мелькает что-то… Дазай не мог бы дать чёткого определения, что именно. Больше всего похожее на страх — если бы Чуя вообще чего-то боялся. — Без Порчи, — отрезает он, сжимая пальцы в перчатке в крепкий кулак. — Ты никогда, понял меня? Никогда не будешь ей пользоваться. Дазай смотрит на него в лёгком замешательстве. — Я и не собирался. Но… Разжав пальцы, Чуя делает к нему шаг. И, на миг заколебавшись, тычет пальцем куда-то в область сердца. — Позволь я поясню тебе, что ты почувствуешь, если действительно сосредоточишься на том, что она у тебя внутри, — едко усмехается он. — Порча — как надоедливый порез, его можно игнорировать, но как только вспомнишь про его существование, начнёт чесаться и болеть. Порча — хуже. Ты и без того чувствуешь, как она клокочет вот здесь, внутри, ты знаешь, что она сожрёт тебя целиком, если дать ей волю. Ты, бездарь, и десятую долю моей силы контролируешь с переменным успехом, а что случится, когда ты выпустишь это чудовище? Да ты от города камня на камне не оставишь. И я, — Чуя злобно щурится, — сомневаюсь, что смогу хотя бы пробиться к тебе, чтобы остановить. Он порывисто шагает назад, складывая руки на груди. И уже так, вполоборота, продолжает: — Порча стирает органы в месиво и плющит лёгкие, как лепёшку. Ты кашляешь кровью, ты не чувствуешь в теле ни одной целой кости. Позволь я тебе воспользоваться ей сейчас — ты просто сдохнешь. Поэтому — никакой Порчи, уяснил, Дазай? Дазай наблюдает за его глухой злобой заворожённо. На лице ни тени улыбки, но его голос, когда он наконец отвечает, звучит почти ласково: — Чуя… это было твоё самое трогательное проявление заботы, на какое ты, наверное, только способен. Слишком легко предсказать, что сейчас ему врежут, но Дазай всё равно дёргается, когда Чуя разворачивается к нему и собирает в пальцы воротник. — Уяснил или нет? — рявкает он Дазаю в лицо. Тот смешливо кривит губы: — Никакой Порчи. Я буду хорошим мальчиком. Чуя отпускает. Недовольно пфыкает себе под нос, будто, вот это новость, одних слов Дазая ему мало, чтобы в это поверить. Остатки своей вспышки злости он вымещает на бетонной крошке под ногами — отбрасывает ногой особенно крупные куски и после паузы наконец бурчит: — Ну, гений-самоубийца, пока что мы закончили. Выкладывай свой план, я весь внимание. — О, — расцветает Дазай, — мой план. Конечно. Итак, для начала нам с тобой предстоит кое-куда вломиться.

***

Двумя часами позже, разглядывая здание больницы, Чуя вместо положенного азарта, какой настигает всякий раз, когда он выходит на задание, чувствует только скептицизм и злобу. На Дазая с его тупыми планами и на самого себя — за то, что подписался на этот цирк. Почему Дазай бесит его до сжатых кулаков и скрипа зубов — так это потому, что он прав. И выслушав все нюансы первой фазы, Чуе приходится признать, что сейчас эта больница — единственный их источник информации. Единственный и надёжный, но крайне… несговорчивый. — Почему ты не пойдёшь сам? — спрашивает Чуя, когда они расстаются в безлюдном переулке посреди мусорных контейнеров и кошачьих объедков. Дазай со своей невинной улыбкой пожимает плечами: — Может, мы с ним немного повздорили. Может, для себя я хочу приберечь другую услугу. А может, просто не в настроении. Расслабься, я буду тебя прикрывать. И из гарантий собственной безопасности у Чуи есть только собственный пистолет и это — обещание Дазая его «прикрывать». Грош цена таким обещаниям. — Ненавижу тебя, — бурчит Чуя, толкая стеклянные двери внутрь. Чуе приходилось бывать в больницах — больше по долгу службы, чем из-за промашек на заданиях. Поэтому он прекрасно знает, как себя ведут цивилизованные мафиози, пришедшие справиться о здоровье пациента. Он спокойно называет фамилию, получает в ответ номер палаты и опасливый взгляд из-за плеча и хмыкает себе под нос. Чуя — далеко не городская знаменитость, но когда к сотруднику Министерства внутренних дел заявляется главный исполнитель Портовой мафии… — Пистолет у тебя отберут на входе в палату, — мерно рассказывает Дазай, отпихивая носками ботинок рыбьи кости в переулке. — Глупо надеяться, что его не охраняют его же люди, но ты идёшь не драться, а разговаривать. Тебя впустят. — На каком это основании меня впустят? — щурится Чуя. — На таком, что ты скажешь им… — Спокойно, ребята, — хмыкает Чуя, когда на подходе к палате его встречает два направленных прямо на него ствола. — Я с приветом от Мори-сана. Знаете такого? Даже если бы у него не было номера палаты, Чуя всё равно прекрасно бы понял, куда направляется: только у этой двери, бросая взгляды на моющего полы санитара, позицию занимают двое вооружённых охранников в деловых костюмах и бронежилетах. Чуя разглядывает их винтовки с большим интересом. Он привык считать любое смотрящее на него оружие детской игрушкой, но при мысли, что больше у него нет возможности остановить пулю на лету, делается… чтоб его, неуютно, что ли. Чёртов Дазай. Заграбастал себе способность и свалил отсиживаться в безопасное место, отправив Чую подставлять зад вместо него. — Потом тебя обыщут, — уверенно продолжает Дазай. Скрипя зубами, Чуя позволяет широким ладоням облапать себя сверху донизу. Пистолет и два ножа он протягивает сам, но вот- — Эй, — скалится он, — повежливее, придурок. Гранату в трусы я не запихивал. — И впустят в палату. Запах внутри — типично больничный, лекарства и бинты. Окна зашторены, не пропуская внутрь слишком много дневного света, но у единственной койки горит прикроватная лампа: так лежащему на ней, видимо, гораздо удобнее читать. Чуя шагает внутрь, даже не озаботившись прикрыть за собой дверь, потому что уверен, что один из охранников войдёт следом. И усмехается, когда человек поднимает обмотанную бинтами голову. — О нет, — мрачно вздыхает Сакагучи Анго, поправляя очки, сползшие на переносицу. — День так хорошо начинался. — Доброго дня, Анго-сан, — Чуя улыбается настолько вежливо, насколько позволяет его недовольство ситуацией. Оглядывается по сторонам, по-хозяйски занимает первый же свободный стул, разворачивая его спинкой вперёд, и милым и дружелюбным, как ему хочется надеяться, тоном тянет: — Слышал о той аварии, ужасно жаль. Как ваше здоровье? Анго откладывает книгу в сторону и смотрит на Чую с гораздо меньшим интересом, чем он сам. Чуя очень редко пересекался с Анго, когда тот был информатором в мафии, это Дазай таскал его в бар каждые выходные — оттого внутри растёт тяжёлое неудовольствие от того, что Дазай отправил его болтать со своим лучшим другом в одиночку. Насколько Чуя знает, сейчас Анго не испытывает ни к мафии, ни конкретно к Чуе особо тёплых чувств. И по его голосу: — Минуту назад головная боль донимала меня не так сильно, как сейчас, — это хорошо слышно. — Чем обязан, Накахара-сан? — Оказавшись внутри, — Дазай задумчиво постукивает пальцем по подбородку, — действуй строго по моей инструкции. Повторяй слово в слово. Ты пришёл урезонить его, а не угрожать. По крайней мере… не угрожай слишком сильно. А теперь слушай внимательно. — С места сразу в карьер, — протягивает Чуя, — вы остаётесь человеком дела даже в больничной койке, Анго-сан. Что ж, у меня небольшое поручение от босса — вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления, конечно. Почему бы нам не обсудить это наедине? — Первым делом избавься от охранника. Под «избавиться» я понимаю «выпроводить его за дверь», а не «придушить», «застрелить», «выбросить в окно» или… ты понял. Мы цивилизованные люди. Никто, кроме самого Анго, не должен знать, зачем ты пришёл. — Я безоружен, — Чуя смеётся в кулак, выдавая это за очевидную для обоих ложь — ах если бы ложь. — Вам ничего не угрожает. Анго косится на своего молчаливого телохранителя у двери и устало кивает, делая знак. Чуе не нужно оборачиваться, чтобы услышать, как хлопает дверь и теряется колющее спину ощущение на себе чужого взгляда. Они остаются вдвоём. Только тогда Анго недовольно складывает руки на животе и говорит напрямик: — Если ваш босс отправляет ко мне не секретаря, а главного исполнителя, я полагаю, его поручение мне не очень понравится. Так же, как полагаю, — он отводит от Чуи взгляд, будто теперь он просто предмет интерьера, — что Мори-сан не будет интересоваться моим мнением на этот счёт. — Ему ужасно жаль беспокоить человека с такими травмами, как у вас, — заверяет Чуя с усмешкой, — но, поверьте, это простое поручение. Вам понадобится только телефон и готовность сотрудничать. — Вы приходите ко мне в больницу через парадную дверь и говорите о сотрудничестве, — раздражённо замечает Анго. — Ваш визит общественность не оставит незамеченным. Не говоря уже об Особом отделе и Министерстве внутренних дел. — И что же они скажут? — Чуя кладёт руки на спинку стула и опирается на них подбородком. — Анго-сан, я вижу всего два варианта: либо что мы цивилизованно поговорили, не тронув друг друга и пальцем, и расстались исключительно как добрые друзья… либо что вскоре после выписки вы попали в больницу опять. После ещё одного несчастного случая. «Не слишком активно угрожать!» — шипит внутренний голос Дазая у Чуи в голове. Чуя отмахивается, с любопытством глядя на то, как меняются эмоции в глазах Анго. Интересный человек. Всё, что не нужно, он прячет за ровной складкой губ, невозмутимым положением бровей и спокойно лежащими руками. А вот всё, что нужно, остаётся на самом виду, стоит потрудиться рассмотреть за стёклами очков положение глаз. И сейчас у Анго глаза — недовольные, уставшие, но будто смирившиеся. — Давайте для начала остановимся на первом варианте, — предлагает он со вздохом. — Я выслушаю, чего от меня хочет Мори-сан, и подумаю, стоит ли продлевать мой больничный отпуск ещё на пару недель. — С Анго одновременно легко и тяжело иметь дело, — разглагольствует Дазай, ходя туда-сюда вдоль мусорных контейнеров. — Легко — потому что тебе кажется, что он на всё согласен, лишь бы его оставили в покое. На первый взгляд он просто офисный клерк, побитый жизнью, которого на беду угораздило застрять сразу меж трёх огней и от которого постоянно чего-то хочет то мафия, то агентство, то правительство. Тяжело — потому что он научился извлекать из этого свою выгоду. Он ценен тем, что знает о своей цене. Знает, что ни одна сторона не посмеет его и пальцем тронуть без того, чтобы развязать полномасштабную войну. И если тебе нечего ему предложить… можешь попрощаться с его помощью. Чуя наблюдает за ним со всё растущим процентом скепсиса. Он уже говорил, что ему всё это не нравится? — Что ж, — ему придётся задать этот вопрос, потому что любовь Дазая к дешёвым театральным эффектам превышает его любовь к собственной жизни, — и с каким щедрым предложением ты хочешь к нему подступиться? — С самым ценным, — улыбается Дазай. — С предложением мира и спокойствия. Чуя легко раскачивается на стуле взад-вперёд. Анго, с ног до головы обмотанный бинтами, ни разу не соответствует описанию того человека, о котором так живописно распинался Дазай — серая мышь, закованная в деловой костюм и броню из своей нелюдимости. Но Чуя легко может поверить Дазаю на слово, даже не видя этого проницательного, умного взгляда за стёклами очков, всего по одной причине. Анго может быть недоволен, раздражён и зол, но в нём нет эмоции, к которой Чуя привык больше всех других. Анго его совершенно точно не боится. — Что ж, Анго-сан, тогда к делу, — наконец говорит Чуя. — Нам известно, что Особый отдел после вчерашнего погрома прибыл на место. Известно, что вы лично, находясь в этой палате, подписали распоряжение о тщательном осмотре. И известно, что в результате этого осмотра у вас в плену оказался член Гильдии, которого мы бы очень хотели допросить, — он склоняет голову набок, наблюдая за реакцией. — Собственно, вот и всё поручение. Обеспечьте мне и моим людям этот разговор, и вы удивитесь, как мирно мафия умеет вести дела. Анго трёт переносицу, на мгновение скрывая от Чуи взгляд. — Странная просьба, — выносит он вердикт. — Чего вы хотите добиться этим разговором? — Любой информации, которая положит конец трёхсторонней войне между мафией, агентством и Гильдией, — Чуя делает вид, что удивлён. — Я наслышан о вас как об умном человеке, Анго-сан. Не мне вам объяснять, сколько выиграет Особый отдел, если вы поспособствуете прекращению конфликта. — Разумеется, — мягко кивает Анго. — Накахара-сан, я бы с удовольствием отдал распоряжение… если бы не одно «но». — Чего-то такого я и ожидал, — недобро хмыкает Чуя. — Упомянутый вами член Гильдии, — Анго звучит так, будто всеми силами пытается маскировать смех за сожалением, — находится вовсе не в плену у Особого отдела. У Гильдии в Йокогаме особое положение, и мы не имеем права их задерживать или как-то препятствовать осуществлению своей деятельности в городе. — Даже если она носит террористический характер? — Как я уже сказал, — не обращает внимания Анго, — он не в плену. Он под дипломатической защитой. Это значит, что если он откажется отвечать на ваши вопросы — а он, разумеется, откажется, — вы не имеете права действовать силой, иначе закон начнёт работать против вас. А зная политику мафии по добыванию информации, — он окидывает Чую беглым взглядом, — на этом этапе расследования вы завернёте в глухой тупик. Чуя перестаёт раскачиваться на стуле. И выругивается сквозь зубы. — К сожалению, даже предложив Анго то, чего он хочет больше всего, мы не добьёмся его содействия, — задумчиво продолжает Дазай. На этом моменте уже вконец задолбавшийся Чуя пинает мусорный бак. — Кончай болтать, придурок. Ты скажешь, что делать дальше, или мне просто его поколотить? — Пожалей Анго-куна, он и так питается через трубочку, — улыбается Дазай. — Терпение. Когда он тебе откажет — а он обязательно откажет, он всегда так делает, подозреваю, что просто из вредности, — тогда можно доставать туз из рукава. — Мне жаль, что я не оправдываю доверие Мори-сана, — тянет Анго, которому, разумеется, нисколько не жаль, — но в этой ситуации я не могу позволить… — Что ж, и правда не повезло, — Чуя потягивается, отодвигает стул и смотрит на Анго с огорчённым смирением сверху вниз. — Я передам боссу причину вашего отказа, думаю, он не станет усугублять ваше здоровье — сколько костей у вас переломано, больше половины или меньше?.. Бровь у Анго дёргается, но он стоически молчит с видом самого отчаянного пленника на допросе. Чуя снисходительно хлопает его по открытой ладони, чувствуя холод пальцев, и на последнем хлопке сжимает чуть сильнее. Вот тогда в его глазах мелькает оживший интерес. — Скорейшего выздоровления, Анго-сан, — улыбается Чуя, отворачиваясь. — Не забудьте потом в интервью упомянуть, что я не оставил вам ни единого синяка. Шагает к выходу Чуя нарочито медленно. Напряжения нервов он не чувствует — а казалось бы, должен. Если в последнем элементе первой фазы своего плана Дазай хоть где-то просчитался, до конца дня им нечего и мечтать вернуть всё на свои места. Когда до двери остаётся полшага и Чуя уже хватается за ручку, последний элемент встаёт на место. — Накахара-сан. Чуя оборачивается. — Анго продаст своё место в Особом отделе за возможность узнать, что происходит в самом сердце мафии, — убеждённо вещает Дазай, — и как только он её получит — он ей воспользуется. Одна беда — с твоим нынешним положением его способность для тебя… — …не представляет угрозы, — с удовлетворением завершает Чуя. Он понял. — …и когда он об этом узнает, — кивает Дазай, — когда поймёт, что с тобой, очевидно, что-то не так, что он не может тебя прочитать… он уцепится за это. Он догадается. Возможно, не обо всём, но догадается. — И здесь мы его и возьмём. Анго с усилием тянется к прикроватной тумбе и, подпирая блокнот недочитанной книгой, одеревенелыми пальцами выводит несколько строк. Затем вырывает страницу, и Чуя, поняв намёк, молча прячет её во внутренний карман. — У вас будет официальное разрешение на пятиминутную встречу. Одно условие, — сурово говорит Анго, — без применения силы. Иначе вы не представляете, какой политический конфликт разгорится между Японией и США. Чуя отвешивает насмешливый полупоклон: — Приятно иметь с вами дело. — И ещё одно, — голос Анго настигает Чую, когда он берётся за ручку во второй раз — теперь уже с чувством полностью проделанной работы, чтобы действительно уйти. Он смотрит на Анго искоса, и тот хмурится: — Если в этом деле замешан Дазай, передавайте ему мои… наилучшие пожелания. Чуя безразлично поводит плечами. — Не понимаю, о чём вы, Анго-сан. Выздоравливайте. И тихо, вежливо, как и полагается человеку, который по доброте душевной не разгромил палату государственного чиновника, закрывает за собой дверь.

***

— Итог, — радостно резюмирует Дазай двадцатью минутами позже, когда Чуя появляется в том же переулке, — Анго жив и здоров, моя способность ничего не погромила, а санитарный халат оказался полностью бесполезен. Прекрасно. Чуя останавливается в паре метров от него и поднимает бровь: — Санитарный халат? — Я дежурил в коридоре всё время, что ты болтал с Анго-куном, — Дазай обиженно надувается. — Ты что, не заметил? Чуя смотрит на него как на идиота. Он всегда так смотрит, для Дазая это давно просто ещё одна не самая лучшая черта, с которой приходится мириться, но в особые моменты у него и получается по-особому. Смотрит и говорит: — Ты сунулся со способностью, которую не можешь толком контролировать, в больницу? В больницу, где один из пациентов — Сакагучи Анго? Чуя делает к нему шаг, и Дазай, зная, чем всё грозит обернуться, поднимает пустые ладони — одновременно стараясь ничего не отправить в полёт: — Чуя, что за серьёзные лекции? Кто бы тебя вытаскивал, если бы пришлось перейти к запасному плану, в котором мы подрываем всю больницу и Анго приказывает открыть по тебе огонь? — Так у тебя и запасной план был? С такой степенью идиотизма?! Дазай только качает головой, пряча улыбку под тенью, падающей на лицо. Столько лет совместных операций, стратегического планирования и сна носом в бумаги за одним столом на двоих, а Чуя удивляется наличию запасных планов всякий новый раз. Такому человеку проворачивай на дни рождения один и тот же розыгрыш — постоянно забывать будет. Слишком быстро Дазай вспоминает, каково это — иметь рядом сварливого напарника с тягой к тотальному разрушению. В агентстве его роль играет Куникида, которому самому надо отговаривать Дазая от лишнего ущерба, но за вчерашний день и кусок сегодняшнего Дазай понимает: нет, всё-таки немного, в особой извращённой манере, он скучал. И если тот, кто провернул с ними такой трюк, вздумал вывести их из игры… что ж, ему крупно не повезёт, когда они до него доберутся. — Чего лыбишься? — грубо врывается в его голову Чуя. Дазай поднимает взгляд: тот успевает сократить расстояние между ними и теперь протягивает вырванную из блокнота страницу. — Держи, пробей адрес. У меня телефона нет. Дазай принимает почти на автомате. И только потом задумывается. — Телефона нет?.. — Непредвиденные обстоятельства, — отводя взгляд, хмурится Чуя. — Займёшься адресом или как? Дазай нетерпеливо разворачивает бумажку и пробегается глазами по прыгающим буквам. Бедный Анго — тяжело, должно быть, писать рукой, которая полностью закована в гипс… — Ты не думаешь, — тем временем с обманчивым спокойствием зовёт Чуя, — что раскрывать ему наше текущее положение — не лучшая идея? Дазай мычит что-то задумчивое. — Не лучшая. Но только так мы могли добиться от него хоть какого-то содействия. Если для тебя это вопрос доверия, то Анго — надёжный человек. Он приберегает всю информацию, которой может впоследствии воспользоваться, а с этими последствиями разбираться уже моя забота, — и наконец поднимает от бумажки голову. — Что ж, если я правильно понял его каракули, то я знаю, где это. А парнишка неплохо устроился… — Так может, поделишься с несведущими? Чуя складывает руки на груди — концентрация недовольства превышает все допустимые пределы, того и гляди он надуется, как жаба, и взорвётся от её переизбытка. Дазай отвечает ему лучезарной улыбкой: — Если ты готов, пора приступать ко второй фазе. Только сначала я сделаю один звонок… и мы перекусим, ты не против? Я жутко проголодался.

***

Рамен в этом ресторане подают просто превосходный. Дазай радостно делится с Чуей этим фактом, как и десятком других, начиная от выгодного расположения и заканчивая смешной ценой. Чуя его энтузиазма не разделяет, но подчиняется правилам игры, видимо, только потому что после возвращения способности первое, что он сделает, — это бросит в Дазая чем-нибудь потяжелее. Зная Чую, порадовать его может только такая перспектива. Закинув ногу на ногу и натянув шляпу на лицо как можно ниже, Чуя оккупирует самый тёмный угол забитого в обеденное время ресторанчика и ворчливо отказывается даже от стакана воды. За Дазаем он наблюдает без особого интереса, с каким-то примёрзшим к лицу скептическим недовольством — и Дазай уже на третьей минуте через набитый рот интересуется: — Что не так? Чуя мрачно зыркает на него из-под шляпы. — У нас тут катастрофа международного масштаба, нам грозит до конца жизни мириться с чужой способностью, но ты закажи ещё вторую порцию, ни в чём себе не отказывай. — Чу-у-я. В этом всё дело? — Дазай откладывает палочки. — Мы, вообще-то, в процессе решения проблемы. Отсюда хорошо обозревается вход в отель, и я хочу знать, сколько ещё одарённых там может находиться. В конце концов, мы с тобой дипломатической защитой, — он печально улыбается, — не обладаем. — Мне-то что. Спасибо твоему подарку в честь воссоединения, меня ничто не возьмёт. Чуя потягивается, бросая быстрый взгляд за окно. Здание отеля, адрес которого Анго нацарапал на бумаге, высится буквально на углу через дорогу — парадный вход просматривается со всех сторон, и по наблюдениям Дазая, из потенциально интересных личностей туда никто не заходил. Отвлекаться он не собирается, но всё равно из праздного интереса спрашивает: — В честь воссоединения, м? Тоже скучаешь по старым добрым? — «Тоже»? — фыркает Чуя. — Вот уж нет. Кстати, когда представится случай, я обязательно отомщу тебе за мою машину, так и знай. Дазай улыбается краешком губ: — Жду с нетерпением. Не отомстит. И тоже скучает. Чуя предоставляет Дазаю возможность расправиться с половиной рамена в полном молчании. Когда от него остаётся только плавающая лапша, которую Дазай всегда ненавидел долго и упорно вылавливать палочками, Чуя вдруг бормочет: — Раньше ты так много не ел. — М? Явно недовольный тем, что его услышали, Чуя вздыхает и подтягивается в кресле. Время от времени, замечает Дазай, он обегает взглядом зал ресторана и вход в отель, а его ладонь всегда лежит на колене так, чтобы можно было потянуться и выхватить пистолет. — Ты, — он кивает на недоеденный рамен, — можешь целыми днями обходиться без еды. Ты же почти не чувствуешь голода. И вдруг посреди своего гениального плана идёшь в ресторан и заказываешь самую большую порцию? — Чуя поднимает бровь. — Мне не жалко, конечно, делай что хочешь… Дазай испытывает острое желание рассмеяться, но тогда их выгонят из ресторана за драку и весь его план накроется медным тазом. Вместо этого он только хмурится и откладывает палочки. — И правда, — задумчиво тянет, — есть хочу. С чего бы?.. Чуя фыркает: — Способность, идиот, — Дазай чуть округляет глаза, знаком показывая продолжать. — Как по-твоему, почему я пользуюсь ей только во время боя? Управление гравитацией не берётся из ниоткуда, ты в любом случае тратишь свою энергию на придание телу нужного импульса и изменение давления. И если Порча высасывает все силы сразу и подчистую, то если начнёшь веселья ради швыряться предметами — постепенно энергия в клетках сойдёт на нет. А потерянную энергию… — …надо как-то восполнять, — завершает Дазай с вниманием конспектирующего лекцию студента. — Надо же, как интересно. Никогда не задумывался, почему после миссий ты накидываешься на еду. — Никогда не задумывался, но всё равно заказывал? Дазай поводит плечами. Оказывается, Чуя всё это время был в курсе, кто после всех операций, когда он приходил в себя после отключки, присылал ему курьера с полным меню ближайшего ресторанчика?.. И даже ни разу не воспользовался этим, чтобы поддеть Дазая. Достойно уважения. — Я умею наблюдать за людьми, — отделывается он. — Особенно за теми, с которыми провожу столько времени. — Уметь-то умеешь, а логики и выводов ноль, — Чуя поправляет сползшую слишком низко на лоб шляпу. И вдруг выдаёт: — Без твоих выходок в мафии такая скука. Больше никто не приносит мне под дверь двойную порцию острой лапши с крабом, да так, чтобы я обязательно вляпался в неё на выходе. — Ты же ненавидишь крабов, — фыркает Дазай, изрядно удивлённый. — Ещё как ненавижу. В этом и суть. Впервые за сегодня они обмениваются улыбками — не вымученными и полузлобными, а вполне настоящими. Чуя тут же прячет свою под шляпу, Дазай — в миску с раменом, но начало, кажется, положено. И чтобы закрепить успех, Дазай тянет: — Можно вопрос?.. — Чуя вяло отмахивается. Вполне благосклонно для его эмоциональных «гнев-апатия-злорадство» качелей. — Почему ты вообще согласился на миссию? Вчера. Знал же, в чём состоит план. — Подставить задницу и доверить тебе её прикрывать, знал, — беззлобно огрызается Чуя. — Всё просто: в плане участвовал Мори-сан. Если его выигрышная стратегия — это взять тебя в оборот, мне остаётся только принять свою участь и надеяться, что ты не угробишь меня в процессе. — Врёшь, — ласково отмечает Дазай. — Знаешь же, что я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. — С чего бы? Мы по разные стороны баррикад. Сдох бы тебе на радость, и всё. Дазай давит улыбку, глядя на испытующее выражение лица Чуи. — Чуя… мне кажется, что мы поменялись не только способностями, но и характерами. Особой радости мне твоя смерть не принесёт: мафия тогда потеряет лучшего бойца, а я — пятьдесят процентов от резона для Мори оставлять в живых и меня. Чуя кивает: — То есть ты бы меня не угробил, только чтобы прикрыть свой зад. — Нет. Потому что мы были напарниками, и раз мы стали ими снова — это буквально моя обязанность. — Не городи чепухи, — Чуя отмахивается, как от надоедливой мухи, — у тебя всегда есть личные мотивы, плевать ты хотел на обязанности. Дазай даёт себе время подумать над ответом, пока дожёвывает лапшу. Чуя, что удивительно, ждёт — терпеливо и со странной скользкой улыбкой на губах, будто загнал Дазая в угол. — Я скажу тебе про мои личные мотивы, — соглашается Дазай наконец, — если ты скажешь про свои. Не верю я твоей отмазке про Мори-сана, уж прости, звучит как будто ребёнок пытается свалить всё на родителей. Пожимая плечами, Чуя фыркает: — Что ж, ладно. Я согласился на миссию, потому что это был хороший шанс надрать задницу Гильдии… — и раньше, чем Дазай открыл бы рот, злорадно заканчивает: — …и потому что хотел проверить, будешь ли ты меня бесить так же сильно, как раньше. — И какие выводы? — Бесишь. Определённо. Вторая синхронная улыбка за пять минут — кажется, они идут на рекорд. В целом тот факт, что они без лишней грызни и попыток друг друга прикончить (сцена в доме, где Дазай едва не уронил на Чую тонну бетона, не в счёт) сейчас сидят в ресторанчике и мирно болтают, как в старые добрые, перед тем как снова выйти на задание… что ж, Дазай находит этот факт удивительным. Он-то успел оставить эти времена позади и похоронить в груде других нежелательных воспоминаний, от которых странно колет в груди. Поэтому он с лёгким сердцем делится с Чуей: — Я согласился, чтобы понять, доверяешь ли ты мне так же сильно, как раньше. — И какие выводы? Дазай честно собирается ответить, но отвлекается на короткую вибрацию. Телефон в кармане пальто радостно высвечивает ему уведомление: «Сделал всё как ты сказал. С тебя данго. Много». И ещё одно через секунду: «Куникида просил передать, что оторвёт тебе голову и бросит её в пруд с декоративными рыбками». — Выводы? — Дазай расплывается в улыбке и прячет телефон назад в карман. Отвечать не стоит, это доведёт Куникиду до белого каления. — Доверяешь. И это хорошо, потому что без твоего доверия следующая фаза плана провалится. Идём, пора поболтать с парнишкой. Он встаёт первый, отодвигая пустую миску и с сожалением думая, что стоило бы заказать ещё одну. Возможно, тренировать способность на мусорных контейнерах в переулке было излишним… но если Дазай не сможет воспользоваться ей в нужный момент, от их дуэта останется всего четверть боевой единицы. А это вполне тянет на похороны «Двойного чёрного». Чуя как будто замечает. Потому что, разминая ноги, вскользь бросает: — Не трать силу на тупые фокусы и не сильно задумывайся, когда в тебя что-то летит. Просто толкай. Без пары лет тренировок ничего не выйдет, конечно, но, — он вдруг хлопает Дазая по плечу, снова на мгновение вызывая это ощущение укола обезболивающим, — ты всегда был слишком способной занозой в моей заднице. Одёрнув пальто, он выходит на улицу и оставляет Дазая стоять у столика в лёгкой растерянности. — Чуя, — бормочет он пустой миске рамена, — это что, только что был ещё один комплимент?..