Польза сомнений

Насчёт проникновения конкретно в это здание с вооружённой охраной — второе за день, а ведь ещё даже не время обеда — Дазай не оставил никаких инструкций, поэтому Чуя, шагая в залитый светом холл отеля, малодушно надеется, что чуть что Дазая пристрелят первым. Со светской улыбкой его светлое пальто пересекает огромный зал, и пока Дазай болтает с администратором на ресепшене, Чуя оглядывается по сторонам, помечая пути отхода. — Дверь для персонала, три пожарные лестницы в северном, западном и южном углах здания и разгрузочный чёрный ход, — рапортует он, когда Дазай возвращается к нему. И щурится на слишком довольное лицо: — Чего? — Чуя, — господи, так бесяче звать его по имени — это ещё постараться надо, но у Дазая всегда получается, — думаешь, нам придётся драться? Помнишь, что сказал Анго? В здании одарённый с дипломатической защитой. Мы ничего не можем сделать. — Психованный одарённый, — огрызается Чуя. — Который не станет делиться никакой информацией, пока знает, что его и пальцем нельзя тронуть. — Именно! Какой тупик, как жаль… Идём. Восьмой этаж. Проходя мимо, Дазай бросает на него тот самый снисходительный взгляд — «Слушайся меня, я уже всё решил». Чуя скрежещет зубами — бесит, как же бесит, — но позволяет Дазаю втиснуться за собой в лифт. — Это, — цедит он, чтобы окончательно всё прояснить, — вынужденное сотрудничество. Дазай отзывается безмятежной улыбкой: — Разумеется. Кстати, а ты не думал, как так вообще вышло, что мы поменялись способностями? Лифт закрывает створки и с мерным гудением поднимается наверх. Глядя на то, как первый этаж на цифровой панели сменяется вторым, Чуя моргает: — Прости? — Я носитель способности отмены. Это в том числе значит, что ни один дар не может на меня повлиять — не мог до сегодняшнего дня. Вот я и думаю: как так вышло, что на меня всё-таки воздействовали способностью эспера — да ещё и переместили её в другого человека? Чуя с хмыканьем прислоняется к стене. В боковом зеркале лифта видно поля его шляпы и косой взгляд Дазая, которым он изучает отражение Чуи — так изучают лабораторных мышей после того, как вкалывают им очередной экспериментальный препарат. — Значит, либо это была не способность… — лифт с мелодичным звуком распахивает створки на восьмом этаже, и Чуя с мстительным удовлетворением завершает: — …либо даже на тебя Гильдия смогла найти управу. — Вот это, — со вздохом делится Дазай, — меня и не радует. Ну что ж, сейчас всё выясним. Действуем по плану «Русло высыхающей реки». И выходит из лифта — видимо, в полной уверенности, что Чуя помнит все названия их планов и этого конкретного в частности. Чуя сжимает руки в кулаки, по привычке полностью блокируя ту часть мозга, которая отвечает за контроль гравитации вокруг, и только затем вспоминает, что теперь можно не сдерживаться. Поэтому он широкими шагами нагоняет Дазая и хватает того за плечо. — Эй! — Что? — он оборачивается в притворном испуге. — Плохой план? — Хотел бы я назвать его плохим, — бурчит Чуя ему в лицо, — если бы вообще знал, что ты собираешься делать. Дазай невинно улыбается: — Всего лишь немного поактёрствовать. Подыграй мне, ладно? Но без открытых угроз, мы же не хотим запугивать паренька. «Тогда твой любимый Анго прям на больничной койке подпишет ордер на мой арест», — так и чешется язык у Чуи, но он лишь вздыхает. И, рывком отпуская Дазая, шагает по ковру через ряды одинаковых дверей. — Ненавижу, — бросает он себе за спину. Вслед ему слышится только смешок: — Ты прошёл нужный номер. Гневно царапая пальцами кожу перчаток на ладонях, Чуя разворачивается. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дазай машет рукой — и дверь номера, сорванная с петель, проносится мимо него и врезается в стену. Они сдохнут. Господи блять боже, они точно сдохнут. Дазай с невозмутимым видом перешагивает порог номера. Вслед за ним, поднимая облачко пыли, обваливается дверной косяк. — Ты какого, блять, хрена… — шипит Чуя, впечатывая ладонь в лицо. Не запугивать? Не применять силу? Обойтись без разрушительных способностей? Дазай только что своим идиотизмом подписал им обоим смертный приговор, отлично, придурок. Матерясь себе под нос, Чуя плавным движением выхватывает из кобуры пистолет. И только потом, оглядываясь по сторонам в ожидании толпы вооружённой охраны Гильдии, переступает груду обломков, которые всего пару секунд назад были дверью в номер Джона Стейнбека. Сам Стейнбек обнаруживается внутри — сидящим в просторной гостиной за свежей газетной сводкой новостей Йокогамы. Стоило бы отдать ему должное: для человека, который только вчера выбрался из битвы с «Двойным чёрным», он выглядит вполне себе ничего. Загипсованная нога, которую Стейнбек подпирает костылём, холодный компресс у челюсти и медицинский пластырь на шее — легко отделался, счастливчик. Хотелось бы Чуе сломать ему и вторую ногу… но Дазай бросает предупреждающий взгляд себе за спину — «Не лезь. Пока я справлюсь». И Чуя только с нехорошей улыбочкой, так, чтобы было видно пистолет в его руке, подпирает стену у пустого дверного проёма. Обидно признаваться даже самому себе, но годы работы плечом к плечу не дадут соврать: если Дазай считает, что так будет лучше… значит, так и правда лучше. Хотя бы до тех пор, пока его хвалёный план не пойдёт по пизде. — Опять вы двое, — вздыхает Стейнбек, откладывая газету. Чуя, которому не довелось полюбезничать с ним вчера вечером, разглядывает его с любопытством: сущий мальчишка, сколько ему — шестнадцать? Двадцать? Такой маленький, а уже член Гильдии. Впрочем, когда Стейнбек встаёт на ноги и даже подпираемый костылём оказывается на целую голову выше Чуи, желание разбить этот самый костыль об его затылок только возрастает. — Добрый денёк, — непринуждённо улыбается Стейнбек, который по степени весёлости мог бы посоперничать с Дазаем. — Зачем вы пришли? Отозвать роскошное предложение о пощаде? Вынужден вас расстроить, у нашей организации… — …особый дипломатический статус, знаем, — так же мило, в тон ему, отзывается Дазай. Он усаживается в кресло напротив Стейнбека, знаком показывая, что тот тоже может присесть, и с удовольствием вытягивает ноги. — О, фруктовая тарелка! Можно? Я жутко голоден… Прошу прощения за дверь. Я ещё не совсем могу это контролировать. Сейчас мы… — Не стоит, — скрипит Стейнбек. — …всё починим. Вот! Дазай вытягивает пустую ладонь в направлении выхода — излишний драматизм, думает Чуя, перетекая с линии огня вглубь номера, — и не добивается ничего, кроме опрокинутой вешалки. Нахмурившись, Дазай повторяет жест, и на этот раз со стены, украшая пол осколками, падает какой-то аляповатый триптих. — Дико извиняюсь, — раскланивается он, выглядя изрядно озадаченным, — мне всё ещё тяжело даётся контроль гравитации. Эта способность у меня только с сегодняшнего дня, ты не поверишь — я просто чихнул с утра и пробил дыру в стене… Чуя хмыкает себе под нос. Подыграть, значит. «Уродская тактика, — прикидывает он, обходя гостиную по кругу, чтобы подобраться к Стейнбеку поближе, — и план уродский». Стейнбек откидывается на спинку дивана и смеряет Дазая оценивающим взглядом. По его лицу не скажешь, что устроенное маленькое представление его хоть как-то беспокоит — если смотреть на лицо, а не, например, на нервно сжавшиеся на костыле пальцы. Чуе со своей позиции прекрасно видно, как его улыбка подрагивает, разбиваясь о брошенную Дазаем в рот виноградинку. Вторая рука в плотном кулаке, сведённые брови, напряжённая спина… ещё секунда — и он кинется на Дазая защищать честь своей тарелки. — Почему бы нам не оставить дверь в покое, — предлагает он относительно миролюбивым тоном, — и не поговорить о том, зачем вы всё-таки пришли? Охрана внизу сказала о вашем прибытии, и я… — И ты не стал утруждать себя базовой самозащитой, потому что понимал, что у нас нет права трогать дипломата, — кивает Дазай. — Ну, трогать — образно выражаясь, конечно… Скажем, вот так — не считается же за нападение? Поверх белобрысой головы он кидает взгляд на Чую. Тот понимает намёк — и просто кладёт ладонь Стейнбеку на плечо. Тот дёргается, но тут же застывает, сглатывая. Чуя ласково похлопывает его по обнажённому участку кожи у самого пластыря на шее и советует: — Не шевелись, это просто меры предосторожности. Я же не угрожаю, — и несильно сжимает пальцы, — просто забочусь о том, чтобы не угрожали нам. Стейнбек упрямо сжимает зубы. Загипсованная нога тяжело опускается на дорогой паркет. Роскошный номер — с отдельной гостиной, картинами и наверняка, как минимум, серебряным унитазом. Если отелю платила Гильдия, Чуя может понять, каким образом они так легко добились у Министерства внутренних дел невмешательства в свои дела в Йокогаме. — Способность отмены… дрянная вещь, — наконец улыбается Стейнбек. — Если не ошибаюсь, вчера всё было ровно наоборот? Маленькая шляпка разбрасывала моих людей, а длинная мумия заблокировала мою способность. — «Длинная мумия», — не сдержавшись, ехидно усмехается Чуя. Дазай отвечает ему смешком под копирку: — «Маленькая шляпка», — и возвращает взгляд к Стейнбеку. — Ну, да, ты прав. Из вчерашнего конфликта интересов вышла небольшая сумятица, вот мы и подумали — у кого ещё есть резон дестабилизировать нас таким… необычным способом? По всему выходит, что только у организации, которая развязала трёхстороннюю войну в городе. Так что мы решили спросить. Исключительно по-дружески. Стейнбек поднимает бровь: — И вам показалось, что прийти и разведать у члена Гильдии о планах Гильдии… — Хм, — выдыхает Чуя ему на ухо, — значит, всё-таки Гильдия, а? — Да чтоб вас! Этого я не говорил. — Говорил. Только что сказал. Так что, — Чуя чуть усиливает хватку, — рассказывай и остальное. У вас есть одарённый с даром менять чужие способности местами? Дазай бросает на него очередной многозначительный — на этот раз предостерегающий — взгляд поверх украденной с тарелки дольки апельсина. А Чуя под собственными пальцами чувствует, как начинает дрожать тело Стейнбека, и до него не сразу доходит, что он просто полузадушенно смеётся. — «Рассказывай»… не могу, вы такие потешные, господи, — он фыркает, разворачиваясь так, чтобы было удобно улыбаться Чуе в лицо. — С чего вы взяли, что я выдам вам всё на блюдечке? Почему бы сразу не выложить и всё, что касается планов Гильдии на Йокогаму? — и подмигивает застывшему, как восковая кукла, Чуе. — Вы не можете угрожать мне без того, чтобы не объявить на себя правительственную охоту, иначе я бы уже давно подвесил вас за виноградные лозы к потолку. А просто прийти и попросить — это… это максимально нелепо. Я после вчерашней стычки правда думал, что вы сообразительнее. Он снова смеётся, едва не складываясь пополам. Не убирая хватки с его плеча, Чуя кисло смотрит на Дазая — ну, давай, это был твой план. Действуй. Вместо того, чтобы действовать, Дазай оглушительно чихает. Диван, на котором заходится Стейнбек, проседает сквозь трещины в паркете на добрых пару дюймов. Чуя пошатывается от неожиданности, стоит полу на мгновение уйти из-под ног. — Извиняюсь… — бормочет Дазай — и чихает снова. Ваза с цветами на кофейном столике в опасной близости от лица Стейнбека пролетает через всю комнату и разбивается о стену вдребезги. — Да что это… — апчхи. Плазменный телевизор в углу опрокидывается с кронштейна, пополняя коллекцию осколков на полу. — …со мной… — апчхи. Ничего не происходит, но Стейнбек в ужасе хватается за костыль. — …такое? Дазай моргает слезящимися глазами. — Аллергия на американцев? — любезно предполагает Чуя. Стейнбек дёргает его за рукав: — Ты можешь его угомонить? Вы оба вообще знаете, сколько стоит бронь этого номера? — Если бы я мог его угомонить, он бы не был ярмом на моей шее до конца жизни, — Чуя в издевательском бессилии пожимает плечами. — Да и ты не планировал задерживаться здесь надолго. Запакованная сумка в углу, никаких личных вещей в номере — куда ты собирался? Назад к боссу? Стейнбек складывает руки на груди. — Не люблю тупую роскошь, в этом минус членства в Гильдии… Хватит с меня ваших спектаклей, ладно? Давайте так: я вам ни слова не скажу, а вы уйдёте, пока не разгромили мой номер окончательно и пока я не вызвал охрану за вооружённое нападение. По-моему, хорошая сделка. — Отвратительная сде… — Прекрасная сделка! — Дазай подскакивает на месте с приклеенной к лицу улыбкой. Пол под ним начинает опасно дребезжать, и Стейнбек прикрывает глаза в явной попытке не увидеть, как Дазай провалится в номер под ними. — Ты не сломаешь себе вторую ногу, а мы не станем политическими преступниками. Идём, Чуя, придётся нам разнести базу Гильдии… или ещё что придумать… Чуя косится на него с недовольством, пытаясь одним своим взглядом донести невербальное «Ты идиот?». Дазай куксится в ответ: — Брось, ты его слышал, он не хочет сотрудничать. Идём. Только ещё дольку… как есть хочется, теперь понятно, почему ты такой сварливый — с постоянно урчащим животом… — Я тебя убью, — шипит Чуя, отталкивая Стейнбека на диван. Дазай с набитым апельсинами ртом как-то ухитряется даже в таком состоянии послать ему ангельскую улыбку — и тогда это и происходит. Первая автоматная очередь внутрь номера, распарывающая пулями обивку дивана, и крик из коридора: — Джон Стейнбек! Выходите с поднятыми руками, у нас приказ на ваш арест! Чуя не успевает дать своему мозгу команду задуматься, что за херня происходит. С первой же пулей он обнаруживает себя за перевёрнутым диваном, сжимающим Дазая за шкирку и пинающим Стейнбека прямо по загипсованной ноге. Тот взвывает: — Да что за день такой! Это ещё кто? — Это? Так, одни старые знакомые. Дазай поднимает голову, путается в полах собственного плаща, и мимо его уха свистит пуля. Рыча от ярости, Чуя бесцеремонно сгребает в пальцах его волосы и заставляет пригнуться под защиту дивана, пока сам выпускает пару пуль откровенно наугад. Толку было его тренировать, если даже такой детский фокус, как автоматная очередь, способен проделать в его тупой башке пару дырок? — Ты что устроил, придурок? — орёт Чуя, мотая голову Дазая из стороны в сторону. Тот отплёвывается от собственных волос и строит обиженную мину: — Всего лишь попросил у агентства отправить в Министерство внутренних дел свидетельство о причастности конкретных личностей к террористическому акту в Йокогаме. Рампо с Ацуши подали прошение… и они на удивление быстро справились, — Дазай с уважением косится туда, откуда летят пули. — Я давал им ещё как минимум полчаса, хотел потянуть время за шведским столом на первом этаже. Стейнбек делает странный жест — будто хочет дотянуться и стукнуть Дазая костылём, но в последний момент сдаётся. Чуя его с удовольствием бы поддержал, но ограничивается тем, что делает ещё один выстрел прямо в заглянувший в номер шлем военного и впечатывает лицо Дазая в диванную обивку. Судя по звукам в коридоре, ребят с пушками там всего четверо. Смехотворная игра для пятилетних при условии, что у Чуи была бы его способность… и небольшой зуд в заднице при наличии инвалидного груза. Чуя косится на ногу в гипсе, которая подпирает его колено. Двух. Двух инвалидных грузов. — Ты сдал им Стейнбека? — на всякий случай уточняет Чуя. Аккуратно. Чтобы убедиться, правильно ли понял очередную шахматную махинацию. Отплёвываясь от обивки, Дазай буквально расцветает: — Сдал. И, видимо, Министерство восприняло это как личное оскорбле… ауч! Что ж, это уже не Чуя. Это Стейнбек всё-таки дотягивается до него костылём. Чуя позволяет себе злорадную усмешку. А потом, начиная понимать суть плана Дазая, перехватывает заново занесённый тяжёлый набалдашник. И стреляет снова. Провалиться им всем к дьяволу, почему он здесь единственный, у кого вообще есть пистолет и желание не сдохнуть? — Тише, — советует он Стейнбеку с ехидцей, выдёргивая костыль, — как насчёт новой сделки? Мы помогаем тебе выбраться, а взамен ты нам всё рассказываешь. Условия в разы выгоднее, чем пять минут назад. Стейнбек смотрит на него волком. Чуя, пользуясь короткой паузой между пулевыми очередями, поправляет сползшую шляпу. Чтоб её, без контроля гравитации так и норовит не вовремя свалиться… — Ты, конечно, можешь отказаться, — задумчиво продолжает за него Дазай, — но тогда мы перевяжем тебя ленточкой, вручим военным и навестим уже в тюрьме. А там — никакой дипломатической защиты. Ты знал, что я был лучшим мастером пыток в Портовой мафии? Люди раскалываются, Джон. Особенно такие простые, как ты. На миг — всего на миг, но Чуя знает Дазая слишком хорошо, чтобы не заметить — в его глазах мелькает тот самый кровожадный блеск, с каким, Чуя бьётся об заклад, Дазай многие годы назад вырывал пленникам ногти и поджигал пятки. Приходилось ли ему после ухода из мафии пытать людей? То ли это чувство, по которому скучаешь на новой работе? Видя Дазая сейчас, Чуя поставил бы свою способность, что да. Стейнбек колеблется. Его наполовину высунувшаяся из-за дивана макушка — прекрасная мишень, и чёртов Дазай понимает это куда раньше Чуи. Потому что летящую прямо в лоб Стейнбеку пулю он останавливает, даже не поморщившись. И только посмеивается, когда она бесполезным сплющенным комком падает на пол. — Что скажешь? Стейнбек поспешно прячет голову под защиту дивана. Затем косится на тяжёлую ладонь Чуи, которая продолжает по-хозяйски сжимать его плечо, и фыркает: — Если бы у меня была моя способность… — И без неё не подавишься, — заверяет Чуя. — Шевели мозгами, патроны заканчиваются. А этого суицидника под пули выпускать опасно, он сам с радостью подставится. — Неправда! Под аккомпанемент новой очереди и возбуждённых криков военных из коридора Стейнбек тяжело сглатывает и с лёгким оттенком недовольства, выглядя очень комично обиженной стороной под градом пуль, тянет: — Допустим, я нахожу вашу сделку… разумной. Там, — он кивает на дверной проём, — мы больше не пройдём. — И правда, — деланно огорчается Дазай. — А вот так? В этот раз он не машет руками, изображая из себя циркового клоуна. Просто под его улыбкой и мимолётом брошенным взглядом вдребезги разлетается окно на противоположной от линии огня стороне номера. Дазай перехватывает пару шальных осколков без особых усилий, и те мягко планируют на пол, дополняя к трещинам в паркете картину полного погрома. Стейнбек белеет. — Вы рехнулись? Я не буду прыгать с восьмого этажа. — Да кто тебя спрашивает, — цедит Чуя, хватая его за шкирку. Тяжёлый, зараза. Чуя подхватывает костыль, швыряет его Дазаю и подталкивает Стейнбека в приветственные объятия этого полоумного. — Я прикрою. Спусти его по-человечески. — Постараюсь, — мило улыбается Дазай. — Не убей никого, Анго огорчится. — Да пошёл твой Анго. Чуя дёргает предохранитель, прячется назад за диван и делает пару выстрелов вслепую. Очередь из коридора прерывается — и этой секундной передышки Дазаю хватает, чтобы бесцеремонно выпнуть Стейнбека в окно. Крик на периферии обрывается почти сразу же. А потом Дазай, отсалютовав Чуе двумя пальцами ото лба, прыгает за ним. — Суицидник грёбаный, — бормочет Чуя, откидываясь на спинку дивана. — Вот бы способность не сработала и он разбился к чёртовой матери… Эй, вы там! Хорош палить, вы хоть знаете, кого пытаетесь прикончить? В дверном проёме воцаряется недоумённая тишина. — Мистер Стейнбек?.. — осторожно зовут из коридора. — Какой я вам, нахрен, мистер Стейнбек? — Чуя, надеясь, что являет собой достаточное средоточие злобы, выпрямляется во весь рост. На входе в номер путь перегораживает кордон из четвёрки военных в шлемах и бронежилетах с автоматами наперевес. Чуя смеряет их презрительным взглядом. — Я похож на американца, тупые ваши рожи? Вы пробовали сначала спрашивать, а потом убивать? — Накахара-сан! — ого, кажется, его узнали. Честь и хвала Министерству внутренних дел. — Прошу прощения, мы… у нас был приказ… — Срал я на ваши приказы, — Чуя показательно щёлкает предохранителем и выбирается из-за дивана. — Думаете, Мори-сан сильно обрадуется, когда узнает, что вы пытались угробить его главного исполнителя? Вам жить надоело, хотите на своей шкуре узнать, как это — когда гравитация стирает ваши органы в порошок? Войны с мафией хотите? Самый рослый военный, в чей бронежилет могло бы поместиться двое таких, как Чуя, пятится от входа. Чуя свирепо зыркает на него, проходя мимо в разнесённый коридор. — Прошу прощения, Накахара-сан, — снова поёт у него за спиной громила, — мы правда не знали… А где мистер Стейнбек?.. — «Мистер Стейнбек», — кривит губы Чуя, — успел слинять отсюда, когда вы начали палить, так что мои поздравления, вы его просрали. Кстати, оплата отелю за разгромленный номер на вашей совести. Или можете выставить Гильдии счёт, если хотите. И Чуя, посмеиваясь собственному актёрству, спокойно проходит по коридору к лифтам, оставив военных за спиной озадаченно чесать головы. Иногда он очень любит свою репутацию.

***

Разбитое окно, уверен Чуя, привлекает достаточно много внимания правоохранительных органов. Поэтому Дазая со Стейнбеком он находит не сразу — наворачивает лишний круг вокруг отеля, проверяет парочку переулков и только потом соображает, куда стоило пойти в первую очередь. — Кретин, — докладывает он, швыряя шляпу на стол рядом с раменом, который успел заказать себе Дазай. — Всё здание оцеплено Особым отделом, а ты что делаешь? Снова жрёшь. Поддевая палочками лапшу, Дазай безвинно улыбается: — Этот ресторанчик — хорошая гарантия, что наш новый друг не попытается всё разнести. Тебе ведь и так хватает проблем на повестке дня, верно? Их новый друг, залпом опрокидывая в себя стакан воды, ерошит волосы на затылке. Нервничает, понимает Чуя. Даже такой одарённый, большая шишка в Гильдии, может бояться — отряда вооружённых солдат или психованного со способностью контролировать гравитацию, но бояться. Отлично. Страх — вполне человеческая эмоция, которой в таком положении даже манипулировать не нужно. — Ну, — Чуя усаживается рядом со Стейнбеком и бесцеремонно, панибратски закидывает руку ему на плечо, — рассказывай. Как вы смогли провернуть этот фокус со способностями? Стейнбек переводит взгляд с него на Дазая — тот с появлением Чуи как будто утрачивает к их «новому другу» интерес, возвращаясь к опустошению миски с раменом. Чтобы придать немного веса своим словам, Чуя аккуратно отодвигает полы плаща — ровно настолько, чтобы сидящим за столиком было хорошо видно пистолет. — Теперь ведь можно угрожать? — интересуется он мимоходом. Дазай кивает. — Отлично. Не начнёшь говорить, — Чуя хлопает себя по кобуре, — выведу в переулок и прострелю вторую ногу. А потом первую, для профилактики. А там у тебя, может, и третья найдётся. — Господи… — Стейнбек фыркает. Смелый пацан — опять же, если смотреть только на лицо. — Варвары. Можешь хоть сразу в голову стрелять, мне-то что? — и раньше, чем Чуя хватает его за шкирку, чтобы исполнить угрозу, добавляет: — Я расскажу вам только потому, что по дурости согласился на сделку. Гильдия всегда держит слово. Чуя треплет его по голове: — А ты мне всё-таки нравишься. Ну, вперёд, я весь внимание. Стейнбек делает ещё глоток воды, походя пытаясь сбросить ладонь Чуи с плеча, но тот держит слишком крепко. Он закатывает глаза: — Ладно, слушайте. Наш стратег, мисс Луиза, просчитала возможность постороннего вмешательства в операцию с Кью, мы ведь только поэтому там и появились. А вот силу этого вмешательства она не учла, так что мы столкнулись с неприятной проблемой в вашем лице. Чуя переглядывается с Дазаем, с радостью замечая его ответную усмешку. — Мы заставили Гильдию наложить в штаны, — хмыкает он. — И ведь это было даже не в полную силу. Ладно, и что дальше? — Фитцджеральд велел мисс Луизе рассчитать возможные варианты вашего устранения. По всему выходило, что лобовое столкновение играет не в нашу пользу, поэтому мисс Луиза предложила разыграть другую карту. В Йокогаму вместе с нами во втором составе прибыл эспер с даром… копирования чужих способностей. Я мало о нём знаю, мы никогда не встречались в Гильдии. Я даже понятия не имею, как он выглядит. — Урод или красавчик — нас не интересует, — отмахивается Чуя. — Где его найти? — Слушайте, я не знаю! Он действует за пределами штаба и ни разу не появлялся… Свободной рукой Чуя вытаскивает пистолет из кобуры и вежливо постукивает им по колену Стейнбека. — Ты не понял вопрос, — светски улыбается он. — Сразу в голову тебе никто стрелять не будет, куда тогда девать всё веселье? Поэтому давай-ка я повторю. Где. Его. Найти? — И как его зовут, — вставляет Дазай в перерывах между жеванием. — Тоже важная стратегическая информация, между прочим. Стейнбек косится на пистолет и вздыхает: — Джек. Джек Лондон. Всё, что я знаю, — днём он пропадает где-то в городе, а к ночи возвращается к себе на базу. У него собственный корабль, он стоит где-то в порту Йокогамы. «Софи Сазерленд», вы легко его опознаете, — он переводит дух. — Больше мне нечего вам сказать. Чуя ловит кивок Дазая и с сожалением прячет пистолет назад. Потом похлопывает Стейнбека по плечу и милостиво советует: — Вали, пока я ещё добрый, а этот клоун способен себя контролировать. Стейнбек блаженно жмурится: — Состоять в злодейской организации так тяжело… ладно. Приятно было поболтать. — Увидимся, когда придём развалить Гильдию в последний раз, — напутствует Чуя. Стейнбек выползает из-за стола — медленно и неуклюже, будто до последнего ожидая подвоха… а может, всему виной сломанная нога. Он подхватывает костыль, оглядывается напоследок и вдруг улыбается: — Я передам нашему стратегу то, что узнал. Ваше слабое место немного неочевидно, но ей будет полезно, — и, хромая к выходу, бросает за плечо: — Вы слишком переживаете друг за друга. Чуя задумчиво смотрит ему вслед, буквально чувствуя, как под тканью перчаток чешутся кулаки. И под звук дверного колокольчика хмуро резюмирует: — Херню сказал. — Определённо, — весело соглашается Дазай. — Чтобы ты за меня переживал? Скорее Мори уйдёт из мафии в бродячий цирк. Чуя взмахом руки подзывает официантку. Смотреть, как Дазай ест в одиночку, и так весь день невыносимо — а у них, судя по словам Стейнбека, впереди ещё больше десяти часов до ночного налёта на порт Йокогамы. — Не стоило его отпускать, — делится он с Дазаем. — Это ценный игрок. А мы во второй раз позволили ему уйти. — Рампо-кун сказал, что по всем имеющимся данным он больше не занимает главную роль в дальнейших планах Гильдии, — отмахивается тот. — Я ему верю. И потом, ты видел этот сельский комбинезон? Он милый. Чуя кашляет в кулак: — Дебил.

***

— Как ты выбрался из отеля, кстати? Чуя косится на Дазая с отчётливо читаемым недовольством. Закинув руки за голову и заставив Чую грязным шантажом заплатить за двойную порцию рамена — у него в карманах закончилась мелочь, — Дазай прогулочным шагом увлекает его по улице прочь от оцепленного отеля. Он сам не знает толком, куда идёт, потому что человек, которого предстоит найти, никогда не появляется в одном и том же месте дважды. Но у Дазая сегодня на удивление хорошее настроение. Ну и — пока что всё шло по плану. — Задавил правительственных вояк своей репутацией и авторитетом, — наконец хмыкает Чуя в ответ. — Иными словами, наорал на них, назвал грёбаными идиотами и пафосно удалился. — Почти что так, — Чуя маскирует смешок за кашлем. — Ты знал об этом, когда оставлял меня без способности против четвёрки военных из Особого отдела? Вместо ответа Дазай принимается насвистывать скромную мелодию собственного сочинения. Чуя хватает его за рукав плаща — ауч, снова это дурацкое чувство в груди — и тормозит каблуками об асфальт. — Знал же. Дазай заставляет себя посмотреть ему в глаза. Заставляет — потому что тяжело сохранять серьёзный вид, когда Чуя снова начинает кипятиться из-за пустяка. И невинно улыбается: — Предполагал. Но моя способность нужна была, чтобы организовать Стейнбеку комфортный скоростной лифт, а тебя я бы спустить не смог — не прыгать же тебе с крыши? — и отворачивается, бросая за спину: — Кроме того, Чуя, их было всего четверо — для тебя всё равно что утренняя разминка. Или ты хочешь сказать, что без способности драться не полезешь? Он мягко высвобождает собственную руку. Кипящее яростью и злобой чудовище тут же возвращается в тело, и Дазай, пораскинув мозгами, начинает всерьёз задумываться над возможностью до конца этой операции поддерживать с Чуей физический контакт. Ничего личного, только трезвый расчёт — пусть и с заблокированной способностью, но всяко приятнее, чем постоянно чувствовать какое-то чужое желание разорвать и поглотить всё вокруг. Впрочем, поддерживать с Чуей физический контакт… фу. Противно. Чуя пфыкает ему в спину: — Я бы одним мизинцем их размазал, если хочешь знать. Способность мне не нужна. — Я просто спросил, а ты уже выделываешься… Пошли быстрее. Хочу переговорить ещё кое с кем, а потом можно заняться новым планом. — Педант чёртов, — Чуя ускоряет шаг, равняясь с ним. Ему приходится идти в разы быстрее, чтобы поспевать в темп за длинноногим Дазаем — ещё один пункт в их с Чуей взаимоотношениях, который его всегда несказанно радовал. — Ты даже пиццу разогреть не сможешь без чёткого плана. — Микроволновая печь, вообще-то — невероятно сложное устройство! Конечно, к ней нужно подступаться с чётким планом. Чуя только отфыркивается, двумя пальцами изображая, как его тошнит. Они заворачивают в сторону от отеля, на улицы, которые не дышат небоскрёбами и — как там парнишка сказал? — тупой роскошью. Двадцать этажей сменяются десятью, потом пятью, а потом город и вовсе сходит к портовой одноэтажной застройке. Задумчиво разглядывая одинаковые ряды лотков с товаром на рыбном рынке, Дазай приходит к выводу, что Стейнбеку бы здесь понравилось. Просто, без излишеств и воняет. Чуя картинно морщит нос и гнусавым голосом интересуется: — Ты опять пожрать пришёл? — Что? Сырую рыбу? — Дазай отшатывается в притворном ужасе. — Нет, я же сказал. Мы здесь, чтобы поговорить. Нужно только найти… ага! Он живо отделяется от Чуи, мелькая среди редких покупателей. В середине дня на рыбном рынке не бывает ажиотажа, самая толкучка здесь по утрам, когда моряки доставляют свежий ночной улов в порты и начинается разгрузка. Но человек, которого надеется найти Дазай… такие здесь есть в любое время суток. Он опускается на колени перед мальчишкой в грязном жилете, который топчется у одного из прилавков, и бросает в подставленную шляпу те купюры, которыми мог бы заплатить за рамен. Десяток раменов. Мальчишка поднимает на него огромные карие глаза, и те рефлекторно расширяются: — Дазай-сан? — Тише, — улыбается тот, шаря по карманам в поисках блокнота и ручки. — Есть задание. Для настоящего шпиона вроде тебя. Справишься? Глаза торопливо пробегаются по стопке купюр. Мальчишка бледнеет, затем с гордостью кивает: — Я всегда справляюсь, Дазай-сан! Вы же знаете. — Знаю-знаю… В общем, вот здесь, — он вырывает страницу, складывает в миниатюрный конверт и роняет в шляпу следом за деньгами, — название корабля. Мне известно, что он пришвартован где-то в порту Йокогамы, в море не выходит. Я хочу знать, сколько на нём человек и сколько из них охранники. И ещё хочу, чтобы ты оповестил меня сразу же, как только заметишь, что на борт заходит кто-то подозрительный. Мальчишка не тянется за листком сразу же — этому Дазай учил в первую очередь. Просто кивает снова: — Будет сделано в лучшем виде, Дазай-сан! Ребят можно подключить? — Если захочешь поделиться добычей. Свяжешься со мной как обычно, хорошо? Мальчишка складывает большие пальцы, а Дазай, слегка потрепав его по макушке напоследок, поднимается на ноги. И уже отвернувшись, тихо, чтобы не слышал никто из снующих рядом, предупреждает: — Независимо от того, справишься ли ты, с наступлением ночи убирайся подальше от этого корабля. И подальше от порта. Ты понял? Он дожидается едва уловимого кивка, улыбается в ответ и возвращается назад к Чуе. Тот отходит подальше от рядов, разящих морепродуктами, и как будто пытается слиться с толпой — что с учётом его, очевидно, дорогой (но всё ещё ужасной) одежды даётся ему непросто. При виде Дазая он только хмыкает себе под нос: — Вербуешь детей? Как благородно для бывшего мафиози. — Я хорошо им плачу, они покупают себе сладости, — открещивается Дазай. — Это на самый крайний случай, когда более подозрительный хвост набросить слишком рискованно. Ты предпочтёшь отправить в порт, например, Гин и наблюдать, как наш одарённый отдаёт швартовы и улепётывает на Сахалин? Или дать мальчишке на мороженое и получить всю информацию из надёжного и неприметного источника? Чуя долго не отвечает — видимо, переваривает неудобную мысль, что в словах Дазая есть резон. И качает головой: — Нет, ты пиздец бесячий. Что-то от преступника в тебе всё-таки осталось, — а после секунды задумчивого молчания до него вдруг доходит: — Так значит, деньги на рамен у тебя всё-таки были? — На рамен — нет. А вот чтобы заплатить нашему хвосту… Чуя не церемонится — просто молча с разворота бьёт ему коленом под зад. Удар у него всегда был тяжёлый, даже без усиления способностью… а ещё предсказуемый — поэтому Дазай просто уклоняется в сторону, так что колено со свистом рассекает воздух. — Да что тебе вечно не нравится? — А то, что… — Чуя гневно тычет в него пальцем, но продолжения, видимо, так и не придумывает. Поэтому ограничивается ещё одним болезненным тычком прямо в грудь и цедит: — Вернёшь мне деньги, придурок. — Выпишу чек. — Наличкой! — Ладно-ладно. Вдвоём они доходят до улицы, которая выводит прочь из порта назад в город, подальше от запахов рыбы и бедности. Дазай с облегчением выдыхает: такие визиты полезны для дела, но… если бы он не знал точно, что совести у него нет, то после общения с бродячей ребятнёй начал бы подозревать о её наличии. — Здесь придётся разойтись, — говорит он, кивая на трамвайную остановку через дорогу. — Я вернусь в агентство, постараюсь разузнать о Лондоне немного больше. Если он действительно из Гильдии, найти на него профайл будет минутным делом. А ты… — А я, — обрывает Чуя, — задействую свои источники. Достало, что ты вечно мной командуешь. Дазай невинно моргает: — Я собирался это и предложить, но — конечно, как хочешь. Вперёд. Только… — Чего? Глаза Чуи полузлобно-полусмешливо смотрят на него из-под низко надвинутой шляпы. Дазай щёлкает его по тулье и тоном заботливой мамочки напутствует: — Если вернёшься в штаб, следи за тем, чтобы никто — и в первую очередь Мори — не узнал о нашей рокировке. Это поставит под угрозу все сегодняшние старания. И, — он вздыхает, — мои деньги за рамен. Чуя делает широкий шаг назад. И хмурится: — Мне, по-твоему, сколько — пять? Я не сунусь в штаб, просто разведаю кое-что у Хироцу-сана. Катись уже к своим идиотам из агентства. И дай мне делать свою работу. Чуя уже отворачивается, напоследок небрежно махнув ему рукой. Надо ему сказать, ловит Дазай весёлую мысль, что если ходить сутулившись — роста это не прибавит. — Увидимся вечером! — кричит он вслед вместо этого. — Я с тобой свяжусь! Чуя молча показывает ему за спину средний палец.

***

Закатное солнце уже играет бликами на стеклянных верхушках небоскрёбов Йокогамы, когда Дазай наконец заканчивает с делами в агентстве и получает долгожданное сообщение из порта. Наоми, вернувшаяся из кафе на первом этаже с новыми чашками на весь отдел (дыру в стене к этому времени уже залепили целлофаном, а Куникида поседел на пару прядей), тихонько докладывает Дазаю, что внизу «пришли к нему», и тот с радостью выскальзывает из офиса под осуждающим взглядом из-под очков. Свою норму лекций на сегодняшний день Куникида исчерпал ещё в обед, когда Дазай появился в агентстве; к тому же у него после криков просел голос. Поэтому вслед Дазаю несётся только хриплое: «Я вычту из твоей зарплаты и это». По дороге Дазай прихватывает со стола Рампо распечатку со всем, что они совместными усилиями — при небольшом и крайне неохотном сотрудничестве Анго — успели нарыть за пару часов. Рампо провожает его таким же обвиняющим взглядом, и Дазай со вздохом обещает: — Я помню про данго, ладно? Просто у меня закончились деньги. — Пусть это будет на твоей совести, Дазай-кун, — жмёт плечами Рампо. — Так же, как и твоя тайная операция с Накахарой, о которой ты не стал никому говорить. Дазай в ужасе смотрит на него. И прижимает палец к губам: — Я удвою вознаграждение, если ты будешь об этом молчать. — Да мне никто не поверит! И, заметь, я говорю «операция», а не «свиданка», потому что с логической точки зрения это всё ещё невозможно, а мне не нравится слово «свиданка». Но вот если узнает Ёсано… Рампо, кажется, изрядно веселится. А вот Дазай только что не скрипит зубами: помощь агентства — единственное быстрое подспорье в этом деле, если он хочет явиться в порт во всеоружии, но за любую помощь приходится платить. К примеру, дедукцией Рампо, который не мог не заинтересоваться, зачем Дазаю в срочном порядке понадобились сводки на эспера из Гильдии с таким необычным даром. Остальные могут привыкнуть к тому, что у Дазая постоянно находятся собственные дела, и даже смириться с этим в меру своей конфликтности… но не Рампо. — Отдохни, Рампо-кун, — советует ему Дазай с лёгким сердцем. — Дело элементарное, мы справимся вдвоём. — Боже ты мой, я и не собирался туда соваться. Всё, забирай свои бумажки и с глаз моих. И без данго не возвращайся! Скромные подсчёты Дазая, основанные на дате следующей выплаты за работу в агентстве, подсказывают, что вернуться ему суждено не раньше, чем недели через две. Рампо он предпочитает об этом не говорить: просто кивает и, прихватив кофе от Наоми, спускается к своему посыльному. Мальчишка, теребящий для вида кипу вчерашних газет, ждёт его у самого выхода из кафе. Дазай, проходя мимо, забирает газету, кивает украдкой и без слов заворачивает на площадку для вывоза мусора. Тут им помешать могут разве что случайные соседи, которые решат выглянуть в окно полюбоваться на контейнеры, и Дазай не видит ни единой причины им это делать. — Ну, рассказывай. — На борту корабля сорок шесть человек, Дазай-сан, — докладывает мальчишка вполголоса. Это не тот, которого Дазай завербовал на рыбном рынке — видимо, этот оказался ближе и потребовал меньше всех остальных. Дети умеют торговаться получше некоторых акул бизнеса. — Шесть — члены экипажа, сорок — охрана. Все вооружены большими пушками. Мы поспорили, автоматы это или винтовки. — Ствол длинный? — деловито спрашивает Дазай. — Так точно. — Тогда винтовки, — он задумчиво трёт подбородок. — Надо как-нибудь научить вас различать виды оружия… Хорошо. На борт поднимался кто-то подозрительный? Похожий на, — перебрав бумаги, он достаёт одну из верхних распечаток и протягивает на свет так, чтобы можно было различить фотографию, — него? Долю секунды мальчишка внимательно сканирует взглядом анфасное фото из архивов Особого отдела. Фото относительно свежее, двухлетней давности, и на нём Джеку Лондону можно дать максимум двадцать пять — поджарый, загорелый, как человек, долгое время занимавшийся физическим трудом на свежем воздухе, но при этом с идеальной укладкой и чем-то промёрзшим во взгляде. Что-то такое, наверное, навечно поселилось в глазах у Фитцджеральда — вечная жажда денег. Богат, но богат умеренно, и этого богатства ему, очевидно, не хватает. По крайней мере, Рампо, разглядывая фото всего пару секунд, пришёл именно к этому. — Ага. Это он. Поднялся на борт полчаса назад и, кажется, сразу заперся в своей каюте. Поэтому мы и решили вам сообщить. — Спасибо, — тепло улыбается Дазай, — ваша шпионская сеть никогда не подводит. Ещё чуть-чуть, и как знать — возможно, вы дорастёте до членства в Вооружённом детективном агентстве… Мальчишка буквально надувается от гордости. А Дазай, убирая распечатку и прохлопывая карманы, обнаруживает свою проблему на ближайшие две недели. — Только мне нечем с тобой расплатиться. Хочешь кофе?.. — Рю-кун уже взял меня в долю. А кофе детям пить вредно, вы же знаете. — В самом деле? — удивляется Дазай. Мальчишка смотрит на него как на идиота — привычный взгляд от тех, кто едва достаёт ему до пояса, до странного греет душу. — Ладно, тогда беги. Спасибо за работу. Выждав на площадке ещё пару минут в одиночестве, Дазай швыряет газету в мусорный контейнер, выбирается на оживлённую улицу, глотает кофе и достаёт телефон. Очень долго рассматривает кнопки вызова и отправки сообщения и наконец ограничивается ни капли не подозрительным «Ты один?». Чуя перезванивает практически сразу же. — Что-то нарыл? — Поздравляю с приобретением нового телефона, — поёт Дазай в трубку. — Когда-нибудь ты научишься заводить новые сим-карты, и вся моя шпионская работа по выслеживанию твоих номеров пойдёт насмарку. Чуя едва не рычит в ответ — то ли не умеет скрывать, как он бесится, то ли просто не хочет: — Давай по делу, Дазай. Что у тебя? — Полный профайл на Лондона и информация о том, что он на борту. Я готов выдвигаться хоть сейчас, если купишь мне поесть перед этим. — Да пошёл ты. — Взаимно. У тебя что? — Не особо приятные новости, — Чуя мнётся для нагнетания драматичности, затем официозным тоном, будто для сводки новостей выступает, докладывает: — По информации Хироцу-сана, убито несколько членов мафии. Все были одарёнными. С боевыми способностями. Дазай задумчиво хмыкает. — Сколько? — Трое — и все за сегодняшний день, в течение часа. «Чёрные ящерицы» отправили небольшой отряд на разведку, ни один не вернулся. Тачихара и Гин нашли тела в паре кварталов от порта: все разоружены, коммуникационное оборудование пропало. Умерли от удушья, внутреннего кровотечения и множественных переломов. — Именно в таком порядке? — уточняет Дазай со смешком. Чуя бурчит в шуршащий динамик что-то вроде «Катись в задницу». — Плохо дело. — Ты знаешь, что это? — Догадываюсь. Ничего хорошего, — Дазай даёт себе пару секунд пораскинуть мозгами, и Чуя, хвала небесам, даже не препятствует — слишком хорошо его изучил, чтобы сбивать с мысли в такой важный момент. — Встретимся в порту, где-нибудь в доках. Как можно быстрее. Подозреваю, что это… что-то вроде вербовки. На том конце наступает относительная тишина — слышно только, как Чуя вполголоса матерится в трубку. — Мать твою… нам понадобится огневая поддержка. А я понятия не имею, как привести людей, не объяснив им по дороге, что здесь опять замешано агентство. — Нет времени, — отрезает Дазай. Он ускоряет шаг, выбрасывая стаканчик с едва тронутым кофе в ближайшую мусорку. — Если всё обстоит именно так, у меня есть одна идея. — Дерьмовая, как и все твои идеи? — Не обижай почём зря. Тебе понравится. Дазай жмёт на отбой и, как никогда жалея, что так и не обзавёлся собственной машиной в такой ответственный момент, широким шагом направляется к автобусной остановке. На полпути останавливается, прикидывая в уме, как сильно его вздёрнут за подобное, а потом машет рукой: — Такси!.. — ныряет в подскочивший чёрный «жучок» и с довольной улыбкой командует: — Порт, грузовые доки, пожалуйста. Запишите поездку в счёт Куникиды Доппо, Вооружённое детективное агентство.

***

Проклятый Чуя на своём проклятом мотоцикле, ясное дело, добирается быстрее. Годы прошли с тех пор, как он колесил на своём ярко-алом байке по крышам Йокогамы, но сейчас у него нет ни способности, ни времени на детские игры. А вот что есть — это почти амбассадорская любовь к «Ямахе»… и новый пафосно-чёрный хромированный байк. Подпирая который, он ждёт Дазая в грузовых доках. — Такси? Серьёзно? — спрашивает он, когда Дазай хлопает дверцей. Тот поднимает бровь в ответ: — На таком байке и без смокинга? Чуя цыкает и соскакивает с сиденья. То, как он одевается на операции, мало чем отличается от его повседневного гардероба — разве что пистолетных кобуры две, а не одна, и по ботинкам, Дазай бьётся об заклад, распихано в пару раз больше ножей, но при этом даже шляпа на месте. Которую он без способности во время схватки тут же потеряет. Чуя смеряет Дазая с ног до головы встроенным в глазные яблоки сканером недовольства, щурится, когда сканер выдаёт сто процентов, и пихает в бок: — Ну? Корабль пришвартован на пристани, прямо в скоплении гражданских судов. Начнётся драка — и мы разнесём весь порт. Твои предложения? Дазай морщится от тычка. Взгляд пробегает по порту быстро и оценивающе: в вечернее время грузовые доки переполнены приёмом-разгрузкой рыболовных траулеров, поэтому они с Чуей, выбрав себе уголок подальше и потемнее от портовой суеты, легко теряются в общем скоплении моряков. В зоне гражданских и частных судов должно быть в разы тише и безлюднее… но Чуя прав, проблема в виде лишних жертв остаётся. — Не думал, что мафию волнует сопутствующий ущерб, — с улыбкой поддевает Дазай. Чуя только закатывает глаза. — Тут же всё просто, Чуя. Чтобы не разнести порт, нам нужно всего лишь отправить корабль в море. Плавать умеешь? — Господи блять боже… Дазай жестом подзывает Чую к складским ящикам, которые ещё никто не успел погрузить, и вытаскивает из кармана уже изрядно мятые распечатки из агентства. И суёт Чуе под нос: — Смотри сюда. Джек Лондон, судя по профайлу, сейчас ему должно быть двадцать семь. Родился в Калифорнии, завербован в Гильдию около восьми лет назад, после небольшого переполоха с одарёнными в аэропорту Сан-Франциско. Способность… — «Польза сомнений», — считывает Чуя с листка. Раньше, чем Дазай успевает поддеть его за способность читать, он накрывает распечатку ладонью и хмурится: — И что эта херня должна значить? Стейнбек сказал, он просто копирует чужие способности. Дазай прячет улыбку за ладонью. — Я не думаю, что он их копирует. Он заставил нас с тобой ими обменяться — это значит, что он может их… коллекционировать? Копировать у одного, мариновать в своём теле и передавать кому-то другому. Думаю, он занимается этим потому, что в его теле чужая способность надолго не приживается — по какой-то причине. А когда он отдаёт кому-то способность… Он ждёт, пока до Чуи дойдёт ход его мысли. И Чуя в ответ пожимает плечами, будто продолжая монолог: — Что ж, ещё не было случая, чтобы в теле одного человека находилось сразу две способности. Значит, это он сделал? Вытеснил твой дар моим и наоборот? — Полагаю, именно так. Это объясняет причину смерти «Чёрных ящериц»… — Стейнбек, — вдруг цедит Чуя. — Стейнбек предупредил его, одолжил ему способность… и он воспользовался ей, чтобы раздобыть себе ещё парочку карманных одарённых, — и сминает распечатку в кулаке. — Надо было его всё-таки прикончить. — После драки кулаками не машут, — указывает Дазай. — Это значит, что на корабле сейчас сорок семь человек, и как минимум четверо из них одарённые. А у одного в кармане может быть припрятана ещё какая-нибудь потенциально неизвестная способность. — Пятеро, — на взметнувшиеся брови Дазая Чуя поясняет: — Он мог передать способность Стейнбека кому-то ещё. Сколько нужно времени, чтобы присвоенный дар выветрился из него? Дазай складывает распечатки. И сознаётся, как на суде под присягой: — Мы не знаем. Поэтому будем действовать — ненавижу это слово — по обстоятельствам. В порту воцаряется гнетущая тишина. Тишина на Дазая, особенно когда имеешь дело с Чуей, давит: от него можно ожидать криков, шипения, рычания, цитирования словаря нецензурной лексики, но не… Чуя вдруг начинает хохотать. …не этого. — По обстоятельствам, — выцеживает он сквозь смех, пока Дазай хмурится, силясь понять, как в двух фразах умудрился пересказать какой-то анекдот. — По обстоятельствам! У тебя сейчас не то что двух планов — даже одного в запасе нет? — и, отсмеявшись, падает на ящики и оглашает вердикт: — У меня нет моей способности, так что мы сдохнем. — Почему же? План у меня есть, — обижается Дазай. — Мы заходим, я всех разношу, ты швыряешь Лондона с прогиба, стильно и красиво, как умеешь, а потом мы его убиваем. Конец, все счастливы. Ящики не дают Чуе согнуться ещё сильнее, но его тело содрогается от хохота в настоящих предсмертных конвульсиях. — Твою же мать, Дазай… я почти вспомнил, по каким моментам скучал, когда ты свалил, — он выпрямляется, отфыркиваясь и смаргивая натуральные слёзы. — Тебя чуть не убили четверо солдат с обычными автоматами, ты до сих пор не можешь управиться с моей способностью. Как ты положишь их всех? Дазай виновато улыбается, молясь изо всех сил, чтобы Чуя не понял, какое откровение только что снизошло на него с небес. И негромко, точно зная, что сейчас его лицу будет больно, отвечает: — У меня нет выбора, Чуя. Как только корабль окажется в море, придётся доставать туз из рукава. Чуя перестаёт смеяться почти мгновенно — как будто рубильник переключают. Тишина между ними в этот раз — острая, можно вместо ножа резать. А потом Чуя просто шагает вперёд. И припечатывает: — Нет. — Что — нет? — Нет, ты не воспользуешься Порчей, — тихо, серьёзно цедит Чуя — господи, что у него с лицом, Дазай как будто предложил ему пожениться и сбежать на Мальдивы. Чуя встряхивает его за плечи — легко, в очевидной попытке не сломать ему ключицу, а просто вернуть с небес на землю. — Мы обсуждали это, помнишь? Ты не совладаешь с такой силой. Ты потопишь корабль и нас вместе с ним, если себя не угробишь раньше. Он не кричит и не срывается на прямые оскорбления, и от этого… Дазай в жизни мало чего боится, особенно смерти, особенно Накахару Чую — в нём роста с лимонное деревце, как его можно бояться? Но вот такой Чуя, который просто и прямо говорит Дазаю, как прописную истину: «Ты сдохнешь» — такой Чуя… немного заставляет задуматься. О том, какая смерть безболезненнее. Но Дазай ему никогда ни в чём не уступал. Ради всего святого, когда он узнал, что Чуя раздобыл себе гитару, он выучился играть за неделю, лишь бы его побесить. А сейчас- — Я знаю, Чуя, — мягко улыбается Дазай. Перехватывает его ладонь, когда Чуя снова пытается его тряхнуть, и находит на лице глаза — это легко, Чуя буравит ими огромную дырку во лбу Дазая. — Знаю. Но помнишь, что я тебе говорил? Про доверие. Ты мне доверяешь, и меньшее, что я могу сделать в ответ, — это то же самое. Довериться тебе. Ты будешь там и ты меня остановишь. Чуя упрямо мотает головой: — Не дождёшься. Я не позволю тебе… — …угробить нас обоих? Я же сказал… — Себя угробить, придурок! — у Чуи наконец прорезается голос. Он пытается вырвать было хватку, но Дазай держит слишком крепко. — Ты не понимаешь, что это такое. Это больно. Пиздец как больно. — К боли я привык. — Не к такой. Я же говорил, вспомни, дырявая твоя башка. Кости разотрутся в порошок. Внутренние органы сплющатся. Тебе захочется кожу с себя содрать и вскрыть череп, чтобы это прекратилось, но знаешь, что в этом самое гадкое? — Чуя не отводит взгляда от его лица, будто чтобы убедиться, что Дазай понимает, о чём он. И усмехается — мерзко, язвительно. — Способность не позволит. Ты не управляешь Порчей, это она управляет тобой. И пока ты будешь всё это чувствовать, скрюченный в собственном теле… ты никак не сможешь на это повлиять, пока я не остановлю тебя. Ты меня понял? Чуя переводит дыхание. Дазай смотрит ему прямо в глаза. Он бы много чего мог сейчас ему сказать — начиная с того, что это проявление заботы на сто шагов обскакало то, что он слышал с утра в их заброшенном убежище, и заканчивая тем, что у него спустя столько лет сохранился на удивление красивый цвет глаз. Но сейчас Чую надо образумить. Поэтому Дазай смиренно кивает: — Я тебя понял. А теперь ты скажи мне — ты видишь другой расклад, при котором мы расправимся с целым кораблём охраны и группой одарённых — вдвоём, без поддержки? — он почти машинально растирает пальцы Чуи в своих. Он бы скорее умер, чем признался себе же в том, что отпускать его не хочется — не после его слов о том, что на самом деле сейчас живёт у Дазая внутри. — Чуя. Вспомни, почему нас называют «Двойным чёрным». Вспомни главный фактор успеха всех наших миссий. Это твоя Порча. И моя возможность вовремя тебя остановить. Чуя упрямо втягивает воздух в лёгкие, готовясь к новой тираде. И Дазай, поддаваясь нелепому детскому порыву, затыкает его так, как получалось годы назад. Губы у Чуи холодные. Поцелуй длится не дольше секунды — простой и сухой, без лишней нежности, как констатация факта. Уже хорошо изученное за сегодня ощущение инъекции обезболивающего растекается по венам, притупляя прожорливое чудовище в груди, и Дазай отстраняется почти с сожалением. Зная, что сейчас оно вернётся. Сколько раз за сегодня он касался Чуи — специально и ненароком? А сколько Чуя живёт с собственным зверем, только и ждущим момента перемолоть ему внутренности в порошок и схлопнуть тело хозяина в пустое ничто? Впервые с момента ухода из мафии Дазаю его действительно… жаль. Чуя выглядит не слишком ошарашенным — только сбитое дыхание и повисшая в воздухе рука выдают его желание врезать Дазаю. А потом он руку опускает, даже не попытавшись, и в оглушённой растерянности бормочет: — Ты… ёбнулся, да? — Я тебе доверяю, — просто говорит Дазай. — Ты меня остановишь. Не потому что у тебя ко мне большое и светлое, только не бей! А потому что это будет… возвращение долга за те разы, что тебя останавливал я, — он чуть склоняет голову набок, наблюдая, как Чуя облизывает губы. — Если для тебя такое объяснение приемлемо. Чуя вытирает лицо тыльной стороной ладони. Он притих, с удивлением отмечает Дазай. Подростком он мог списать такую реакцию на гормоны, но сейчас-то что? А потом Чуя вздыхает. Пинает брусчатку у себя под ногами. И ломается окончательно. — Хорошо, — плюёт он. — Прекрасно. Если так хочешь идти подыхать в первых рядах — я тебя предупредил. Когда используешь Порчу… я буду рядом. Он больше не смотрит на Дазая, но ему достаточно и этих слов. Поэтому он больше не старается Чую поддеть — только слабо улыбается и кивает: — Договорились. А теперь идём, у меня весь день дикое желание что-нибудь разнести.

***

«Софи Сазерленд» оказывается круизной яхтой средних размеров, которая и в подмётки не годится роскошному лайнеру Гильдии. Сорок семь человек на борту — приятное завершение вечера, будь у Чуи его способность, и небольшая головная боль, пока в эпицентре бойни будет хозяйничать Дазай. Двое из них охраняют швартовочную утку, ещё двое — кнехты, их слишком хорошо видно с самого основания пирса. Чуя щурится, стоит только ступить на настил: — Справишься? — Детский сад, — хмыкает Дазай. Он действует без лишнего выпендрёжа — так, как поступил бы сам Чуя, чтобы не расходовать силу. Просто одним взглядом усиливает давление гравитации на позвоночники всей четвёрки, и те сгибаются пополам, не успевая даже схватиться за оружие. Дазай прогулочным шагом идёт вперёд, с любопытством разглядывая красноватое свечение, окутывающее мощное гравитационное поле. Бетонный настил идёт трещинами под распластанными по нему телами, и Чуя пфыкает: — Долго копаешься. Просто вышвырни их в море. — В самом деле, — вздыхает Дазай. Делает жест рукой — с таким пресным лицом, словно это развлечение на каждый день, — и четвёрка охранников, не издав ни единого крика, падает в воду. Дазай следит за ними почти с детским интересом. — И как я сразу не додумался? — Мозгов у тебя не особо много осталось, чтобы думать, — фыркает Чуя. Дазай смотрит на него обиженно — и, отвлёкшись, не видит охранника, вырастающего у него за спиной на корме яхты. Чуя реагирует даже раньше, чем с губ успевает сорваться предупреждающее «Дазай!». Пистолет ложится в руку, Чуя снимает его с предохранителя и делает один-единственный выстрел поверх головы Дазая. Пуля свистит в миллиметре от его макушки — и попадает точно в лоб. Охранник пошатывается, рука конвульсивно дёргается, открывая слабую автоматную очередь, а затем мёртвое тело с хирургической дыркой во лбу переваливается через леер и уходит под воду. Чуя сплёвывает: — Ни на минуту нельзя оставить. Иди, я займусь швартовами. Дазай если и собирается что-то сказать, то передумывает. Одного лёгкого прыжка, усиленного способностью, ему хватает, чтобы оказаться в паре метров над яхтой, и Чуя, от души надеясь, что балбес не словит пулю, наклоняется над уткой. Над узлами он колдует не больше секунды — полсекунды взглядом оценить их запутанность, полсекунды просто перерезать канат к чертям. Но этой секунды Дазаю на борту хватает, чтобы расправиться ещё с двумя. Прыгнув на корму, Чуя оценивает скрюченные тела, больше напоминающие китайскую ловушку для пальцев, и фыркает: — Что в словах «просто вышвырни их в море» для тебя непонятно? — Но так веселее, — невинно моргает Дазай. — Или кто-то завидует, что я могу управиться с его способностью? Пинками ног Чуя швыряет винтовки за леер, чтобы больше ни у кого не возникло соблазна ими воспользоваться, и поднимает бровь: — Если бы я мог завидовать чему-то, что есть у тебя, я бы точно не выбрал собственную способность. — А что бы тогда выбрал? Чуя смотрит на Дазая, пытаясь прикинуть, издевается он или серьёзно. Трещать в уши даже во время боевой операции — нет, так умеет только этот придурок. И глупо было бы отрицать, что во время командования отрядами молчаливых болванчиков в мафии Чуя по этому не скучал. — Волосы, — отделывается он тоном «боже, отвали». — Мягкие, как хренов лебединый пух. Всегда завидовал. — Правда? — Дазай рассеянно запускает ладонь в свои волосы. На миг Чуя даже позволяет себе воскресить воспоминания, которым как будто уже тысяча лет: тот самый заброшенный дом, голова Дазая у него на коленях и его собственные пальцы, перебирающие тёмные пряди. Чуя редко снимает перчатки, редко доверяется тактильным ощущениям, но в такие моменты чудовище в груди утихало хотя бы до того момента, как Дазай не встанет, обрывая физический контакт. Тоже кое-что из скудного списка под названием «Топ вещей, по которым Накахара Чуя определённо не скучает». Чуя упрямо встряхивает головой. С него хватило этого стрёмного поцелуя в доках, не будет он дальше копаться в этой херне. — Куда дальше? — зовёт он. — Давай быстрее, пока выстрелы не привлекли внимание. Дазай вместо ответа непринуждённо кивает ему за спину, но Чуя уже и сам слышит топот ног. Человек десять, быстро прикидывает он, с обеих сторон. — Я с ними справлюсь, — говорит Дазай. Который так и лучится странным азартом от возможности ещё раз использовать способность. — Ты давай в рулевую рубку, нам нужно вывести корабль из порта. Даже если наткнёшься на кого-нибудь из одарённых — ты разберёшься с ними одним касанием. Чуя хмыкает. И салютует двумя пальцами ото лба: — Увидимся внутри. Он ныряет сквозь судовую дверь на нижнюю палубу, и атмосферостойкая фанера, захлопываясь за спиной, отрезает его от всех звуков снаружи. Чуя не слышит ни пальбы, ни хруста костей, ни даже — к счастью или к сожалению — предсмертного крика Дазая. Он проворачивает вентиль, разглядывая длинный узкий коридор, заполненный каютами для персонала, и перехватывает пистолет поудобнее. И только через пару шагов по красному ковру понимает, что не знает, где вообще на яхте находится рулевая рубка. — Ладно, — цедит Чуя, ускоряя шаг, — значит, по старинке — разносим всех, кого видим. За поворотом следующую шлюзовую дверь охраняют ещё двое. Чуя выглядывает за угол, намечает траекторию прицела и, даже не заботясь о прикрытии, выходит им навстречу. Охрана успевает только поднять автоматы, а Чуя уже делает два точных выстрела и только морщится, переступая через тела. Он проходит через отсеки, похожие на машинное отделение, кухню и прачечную. На нижних палубах убирает ещё четверых, из которых только один, самый шустрый, успевает хотя бы открыть ответный огонь. Чуя только посмеивается, проходясь каблуком ботинка по запястью с винтовкой: дилетанты. Слишком просто. Слишком. Последняя дверь открывается в узенький холл со служебными лифтами. Чуя прикидывает, насколько выгодной будет позиция, если наверху поджидает ещё отряд, но лестницы на яхте явно не в почёте, а он забрался слишком глубоко в недра корабля, чтобы поворачивать. Он прожимает кнопку, и лифт приветственно распахивает двери к капитанской рубке, путь к которой перегораживает один-единственный человек. — С тобой легко разберёмся, — усмехается Чуя, дёргая курок. А потом ему в грудь врезается огромная молния. Электричество рассеивается, едва касаясь, и Чуя смотрит на остаточные искры почти озадаченно. Он поднимает голову, как раз чтобы заметить, как между пальцами у охранника пробегает новый заряд, и склоняет её набок в усмешке: — А, ты, значит, один из тех, с кем поделились способностью… ну, знаешь, мафия не любит, когда у неё что-то крадут. Он делает единственный выстрел, но кинетическая энергия выпущенной пули в облаке заряженных частиц попросту сходит на нет. Ругнувшись сквозь зубы, Чуя прячется за створку лифта для перезарядки, и следующий всполох молнии врезается мимо него прямо в лифтовую панель. Лифт обречённо пищит — и Чуя не сразу соображает, что створки сейчас закроются, оставив его куковать в сломанной металлической коробке. Он выпрыгивает наружу за долю секунды до того, как металл проезжается по его ботинку, и попадает прямо в эпицентр грозы. Пространство в небольшом коридорчике искрится разрядами молний, и ни одна из них, хвала способности Дазая, не достаёт до Чуи больше, чем лёгкая щекотка. Поэтому он просто в два шага сокращает расстояние между ним и охранником и бьёт прикладом пистолета, целясь в челюсть. Охранник уворачивается, посылая ему в грудь новый разряд. Молния рассыпается на искры, и Чуя, промаргиваясь, понимает, что его провели: перед глазами пляшут белые вспышки, и его противник заряжает ему коленом под дых. Матерясь, Чуя блокирует удар слишком поздно и едва не складывается пополам. Последний раз, когда его так позорно доставали в рукопашной схватке, был многие годы назад, и он успевает забыть, что это, вообще-то, больно. Искрящейся пятернёй охранник хватает его за шею… и электричество рассеивается простым касанием, а Чуя, рывком поднимая голову, получает возможность врезать ему макушкой по подбородку. И пока охранник отшатывается, теряя ориентацию, выпускает ему в лицо три пули одну за другой. — Один есть — трое осталось, — бормочет Чуя, проверяя магазин. — Это тебе за моих людей. На заботу о теле он времени не тратит. Подсчитывая в уме, пока проворачивает вентиль в капитанскую рубку, он прикидывает, что на корабле осталось около двадцати человек. Из которых на мостике находятся всего четверо. Двое охранников открывают пальбу, едва Чуя распахивает дверь, и он ныряет под прикрытие стальной обшивки. Одного взгляда хватает, чтобы оценить обстановку: у приборов в кресле — человек в капитанской фуражке, рядом наверняка штурман и двое вооружённых громил по бокам от входа. Убрать обоих двумя прицельными не выйдет. А нарываться на прямой огонь… сейчас он не настолько компетентен. А затем слышится звон разбитого стекла. Чужой крик. Новые выстрелы. Два удара. И снова стекло. — Есть хочется… — жалуется до боли знакомый голос в мёртвой тишине рубки. — Вы, ребята, тут всем управляете? Чуя едко усмехается сквозь зубы. И выглядывает на мостик. Дазай, лучась до одури горделивой улыбкой, стоит посреди приборов, продуваемый всеми ветрами из трёх дырок в лобовом стекле. Его всё ещё окутывает красноватое свечение, но он цел и невредим — ни царапины, ни пулевого. При виде Чуи улыбка расцветает на лице едва ли не от уха до уха, и Дазай раскидывает руки в приветственном объятии: — Чу-у-я! Я успел раньше. Ты проиграл. — Давай-ка потом разберёмся с тем, кто больше убил, — цедит Чуя вместо приветствия. — На твоей стороне и так преимущество. Сколько их осталось? — Кажется, дюжина. Я перестал считать после первого десятка. — И трое одарённых, — кивает Чуя. — Один мёртв. Он переводит взгляд с застывшего у приборов капитана на открывшего рот штурмана и, прикинув, достаёт второй пистолет. Молча наводит прицел каждому точно в лоб и едко командует: — Поднимайте якорь и выводите корабль из порта. Мы отчаливаем. Чуя не знает, понимают ли они японский, потому что внешность у обоих типично европейская — «Софи Сазерленд», если судить по бумажкам Дазая, зарегистрирована в Калифорнии, и команда у неё должна быть из Америки. Но капитан с поразительной живостью дёргает на рычаги, давит кнопку, и яхта с мерным гудением начинает дребезжать двигателем. Чуя удовлетворённо кивает. И для проформы взводит курок. — Подальше от берега, — командует, — потом решим, что с вами делать. Дазай падает в кресло, с наслаждением хрустя шеей. Проворачивает полный круг, пока восторженно разглядывает приборные панели в рубке, и тянет: — Мы могли бы уплыть в Сингапур… хочешь в Сингапур, Чуя? — Хочу покончить с этим, — фыркает тот, — и назад в штаб. Объяснять Мори, почему операция по устранению конкретно этого одарённого ни с кем не была согласована. — М? Ты согласовал её с Хироцу. Месть за павших товарищей. — Это ты в мафии творил что хотел, и тебе при этом всё сходило с рук, потому что ты весь такой уникальный, с серебряной ложкой во рту. Я главный исполнитель, дубина. Я отчитываюсь за каждое действие. — Так уйди из мафии, — предлагает Дазай как нечто само собой разумеющееся. — Уплыви в Сингапур, как вариант. Мори будет лень тебя ловить, Сингапур далеко. Чуя фыркает, с трудом удержавшись от того, чтобы второй рукой с пистолетом пробить себе лицо от смеха. — Придурок. — Чуя, — Дазай делает ещё один круг на стуле и звучит при этом до странного серьёзнее, чем секунду назад. — Если я что и понял за сегодня — ты скучаешь по нашему дуэту даже сильнее меня. И ты знаешь, что я не только про боевые операции. Чуя всё-таки косит на него взгляд. Дазай смотрит внимательно, как на клетку под микроскопом, и смотрит почему-то не в глаза. Губы начинает неприятно покалывать. Чуя отворачивается, складывая их в ухмылку: — Вот идиотина. Членство в мафии мне важнее любого личного, что у нас там с тобой было. Даже если и скучаю — что с того? Я не предатель, а без тебя как-нибудь проживу. Замечательно проживу, если хочешь знать. Дазай молчит. А Чуя вдруг понимает, что вся эта нелепица вела вовсе не к изначально провальной попытке Дазая склонить его на свою сторону. — Ага. Признаёшь, что скучаешь. Да ну твою же мать. — Заткнись. — Скучаешь! Я так и знал! — За какие грехи ты свалился на мою голову… — Чуя косится в разбитое окно: яхта медленно, но верно берёт курс из порта в открытое море. Вечерняя палуба озаряется мягким светом уличных фонарей, открывая обзор из рубки на бассейн с шезлонгами, по поверхности которого лицом вниз, уродуя лазурную воду кровавыми лужами, плавают выкинутые Дазаем охранники. — Держите курс, — велит он капитану, — чем дальше отойдём от берега, тем лучше. А ты, — тычет свободным пистолетом в Дазая, — хватит ностальгировать. Нужно найти Лондона. Дазай подбирается с печальным вздохом. И всё-таки улучает момент, когда проходит мимо Чуи к штурману, чтобы украдкой шепнуть: — Твоё выражение лица тогда было бесценно, — и как ни в чём не бывало, пока Чуя кипятится от злости, хлопает штурмана по плечу: — Извините, что приходится вам угрожать, но мой напарник, сами видите, очень нервный и может нечаянно вас пристрелить. Скажите, где Лондон, и мы уйдём. Надеюсь, до того, как у него соскочит палец. Чуя закатывает глаза, жалея, что у него нет другого выбора, кроме как участвовать в этом спектакле. Штурман разглядывает дуло его пистолета с очевидной опаской: интуиция подсказывает, что экипаж стандартной круизной яхты, может, и обучен базовой самозащите, но с одарёнными ему сталкиваться не приходилось. — В ресторане на главной палубе, — наконец нервно говорит он. — Но он хорошо защищён, мистер. — С этим мы справимся, — Дазай со снисходительной улыбкой треплет его по щеке. — Отлично. Пошли, Чуя. — Не надо мной командовать, — огрызается он, опуская пистолеты. Дазай уже выволакивает его из рубки, махая напоследок рукой: — Спасибо, было приятно посотрудничать! А теперь, — он оглядывает узкий коридорчик, в котором так и валяется тело убитого Чуей одарённого, и сломанный лифт, и улыбка сползает с лица, — где здесь главная палуба?.. — Ниже. Можем обойти по кругу, снаружи должны быть ещё… А потом пол под ним уходит из-под ног. Пробитый Дазаем участок обшивки падает в дыру размером с хороший иллюминатор, увлекая за собой их обоих — и если Чуя просто мешком валится поверх обломков, отплёвываясь от пыли и матеря всё на свете и Дазая в частности, то сам Дазай только мягко планирует рядом с ним. — Я, — заявляет Чуя, поднимая голову. Кажется, позвонки у него в шее приказали долго жить, — тебя убью. — Успеется, — жизнерадостно улыбается Дазай. — Смотри, мы на месте. Потирая зад, на котором падение сказалось хуже всего, Чуя восстанавливает равновесие. Дазай пробивает дыру прямо на главную палубу, которая действительно являет собой ресторан высотой с целую яхту, с барной стенкой, заполненной напитками от пола до потолка, десятком вооружённой охраны и одним-единственным столиком, за которым сидит человек, чьё лицо Чуя уже видел. Джек Лондон мало меняется со времени, когда было сделано архивное фото. Черты его лица чуть заостряются и обрамляются ухоженной щетиной, волосы безупречно зализаны назад, очевидно дорогой костюм сидит как вторая кожа. На столике перед ним только бокал вина и тарелка со стейком, которую он с явным сожалением отставляет подальше, критически разглядывая незваных гостей. — Кажется, на моей яхте безбилетники, — он поднимается, и даже такое простое действие выглядит как отточенный жест великого актёра в свете софитов. По одному ленивому движению руки охрана берёт его в кольцо и взводит винтовочные дула. Джек улыбается сквозь них: — Мы успели подготовиться к вашему прибытию. — Ага, спасибо Стейнбеку, — сплёвывает бетонной крошкой Чуя. Вид направленных прямо на него стволов его не сильно тревожит, так что губы сами собой растягиваются в нехорошую ухмылку: — Поболтаем или сразу морду набьём? — Прошу вас, не торопитесь! — Джек делает шаг от стола, и кольцо охранников подтягивается за ним. — На моей яхте нет сцены, это более скромная модель, но я всё равно подготовил небольшое представление. Я очень обижусь, если вы тут же всё разнесёте. Кто потом скажет, что я не радушный хозяин? Со следующим мановением его руки происходит сразу несколько вещей. Чуя успевает только моргнуть — а охранников сразу становится в два раза больше. Добрый десяток из них взводит стволы пугающе синхронно, и Чуя с болью вспоминает, каких ещё одарённых «Ящерицы» нашли в квартале от доков. Монотонный голос Хироцу всплывает в голове сам собой: «У одного была способность к электрокинезу и управлению заряженными частицами, — говорит он, затягиваясь сигаретой. — Второй — создание собственных копий. Не больше десяти, правда, и умирают с одного попадания, но он довольно неплохо показывал себя в сражениях с небольшими отрядами. А третий…» Прокрутив в ладони столовый нож, Джек отодвигает в сторону воротник пиджака и делает надрез на коже. За долю секунды виноградная лоза, растущая прямо из его шеи, простирается через половину ресторана, и один из охранников кладёт на неё ладонь. «…а третий мог выращивать ядовитые шипы на предметах, с которыми поддерживает физический контакт. Доля яда так высока, что вызывает мгновенную смерть от одной царапины». — Понятно, — усмехается Чуя, — значит, побьём. И отшвыривает Дазая в сторону. Испещрённая шипами лоза устремляется прямо к нему, и Чуя, не тратя патроны, встречает её сброшенной перчаткой и голой ладонью. Кончик лозы едва успевает коснуться его кожи, как всю её целиком охватывает знакомое светлое сияние — и она исчезает, не оставив и следа. Только на пол, шипя и проедая дыры в ковре, падает пара капель яда. Чуя сбрасывает вторую перчатку, с ухмылкой глядя на смятение в рядах охраны. За их спинами лицо Джека перекашивает от злобы, рядом с Чуей на ноги поднимается Дазай. — Мы квиты, — охает он, потирая спину. — Больно. А потом по ним открывают огонь. Чуя даже не дёргается: слепая вера это или слабоумие, но он верит в Дазая, просто потому что он сказал ему верить, а в ситуации, когда они на открытом пространстве под прямым огнём, не то чтобы остаётся много вариантов. Десятки пуль увядают в красных вспышках перед лицом Дазая, который только усмехается, когда взмахом руки отправляет их назад — во врага. Джек успевает вырастить новую лозу, крепче предыдущей, но защищает она не всех. Пара охранников падает, несколько их копий растворяются без следа. Пользуясь короткой паузой, Дазай бросает: — Я не могу одновременно прикрывать тебя и драться. Тебе придётся пробиться к Джеку, пока я их отвлеку. — И какое название у этого плана? Дазай только ровно пожимает плечами. И в ответ на обеспокоенность во взгляде Чуи, которую тот даже не старается прикрыть, слабо улыбается: — «Доверительный суицид», полагаю. Напомни, как это делается?.. Мне нужно сказать красиво и пафосно, уникальная возможность всё-таки. — Тебе нужно по тупой башке врезать, может, пройдёт желание сдохнуть, — цедит Чуя, отворачиваясь. И слышит. Слышит, как Дазай у него за спиной, легко и нараспев, произносит вот это: — О, дарители тёмной немилости… не тревожьте меня вновь. Пол под ногами Чуи снова содрогается, но, кажется, способность здесь вовсе ни при чём. Ему просто слишком тяжело поверить, что Дазай действительно это делает. Чуя знает свою способность и знает слишком хорошо. К «Смутной печали» притираешься, когда годами используешь её в боях и убийствах, изучаешь её потенциал и относишься как к части собственного тела. Даже к этому чудовищу, пожирающему внутренности, — к нему привыкаешь, испытывая только мимолётное сожаление, когда способность Дазая перестаёт действовать и всё возвращается на свои места. Тем страннее наблюдать за этой разрушительной силой со стороны — за тем, как её использует Дазай. За тем, как его кожа, а не Чуи, покрывается кривыми узорами, будто росчерками крови, как из его глаз пропадает прозорливость и озорство, начисто стираясь азартным безумием, как его рука поднимается — и с пальцев, пышущих алым огнём, срывается миниатюрная чёрная дыра. На какое-то мгновение Чуя забывает о цели миссии, о проклятой яхте, десятке охранников и Джеке — у него не было возможности полюбоваться на себя в зеркало во время использования Порчи, но зрелище… чёрт. Почти завораживающее. Дазай не заботит себя такими мелочами, как пули, стена из лозы и даже ядовитые шипы, которые пробивают паркет ему навстречу — он просто идёт, и с каждым шагом яхта содрогается от усиленной массы его тела. Он смеётся, и обычный смех Дазая потонул бы в звуке выстрелов, но это — это не Дазай. Это что-то, что воспринимает винтовку как комариный укус, который даже не достиг своей цели. Пули пустыми оболочками сыплются к его ногам, пока Дазай собирает в ладони новую чёрную дыру. Чуя давит выдох то ли восторга, то ли ужаса, когда она так запросто тонет в толпе охраны, взрываясь прямо у ног Джека. Тот пятится назад, таща за собой охранника, который прикосновением снова создаёт на лозе шипы, но Дазай, хохоча, как безумный, одним ударом разбивает её на ошмётки. У них нет ни единого шанса. Стоит пустить Порчу в ход, как любое сопротивление становится бесполезным. Чуя поднимается на ноги, расставляя их пошире, чтобы удержать равновесие после каждого нового взрыва. Ресторан гудит и трясётся, люстра на потолке качается диким маятником, с барной стенки на пол летят, разбиваясь, бутылки. Позабытый всеми столик печально откатывается в сторону, когда чёрной дырой Дазай сносит и его. Чуя так и не определяется, как он себя чувствует, когда с пистолетами наизготовку, по-македонски отстреливаясь от тех, кто каким-то чудом остался жив, следует за Дазаем напрямую к Джеку. Маленькой букашкой, наверное. Обычно все разрушения остаются на его совести, а тут только пара дырок в охранниках — даже похвастать нечем. — Чёрт, почти обидно, — рычит он, перезаряжая магазины. На то, чтобы оставить от двух дюжин живых людей груду бесполезных манекенов, у Дазая уходит меньше минуты. Новые копии перестают появляться — их оригинал лежит, погребённый под собственным весом, со спиной не толще спичечного коробка. Остаются всего двое: последний одарённый и сам Джек со способностью Стейнбека. Лоза всё-таки хватает Дазая за ногу, но от простого соприкосновения с ним разлетается на куски. Дазай взмывает вверх, под самый потолок, в обеих ладонях удерживая гравитационный шар такой плотности, что ему не составит труда унести весь этот ресторан на морское дно. И, судя по загнанному взгляду Джека, ногу которого придавливает увесистым блоком бетона, плавать он не умеет. Даже в качестве отдельных ошмётков. — Останови его! — визжит он, едва завидев над собой Чую. — Назад! Хорошо, я вас недооценил, но посмотри на мой ресторан! Сколько дивидендов нужно, чтобы покрыть ремонт? Чуя задерживает на нём пренебрежительный взгляд. Укладка Джека за каких-то пару минут пережила худший кошмар стилиста, костюм помялся, на белой рубашке алеют брызги крови, а нога выглядит… плохо, просто плохо. Его полубезумный вид Чуе не нравится. Вдобавок, пока он болтает, его последний телохранитель падает посреди обломков на пол — и Чуя, опуская взгляд, обнаруживает, что к нему простирается добрая дюжина поблёскивающих ядом шипов. Это ему тоже не нравится. Поэтому в охранника он просто стреляет. А затем, пройдясь по шипам кончиками пальцев, чтобы те растворились без следа, присаживается перед Джеком на колени, ласково приподнимает его лицо пистолетным дулом и усмехается: — Как вернуть способности на места? Джек белеет, глядя Чуе куда-то за спину. Тот оборачивается: Дазай срывает чёрную дыру с пальцев, планируя ниже, и Чуя встречает её лениво поднятой рукой. Обращаться со способностью становится всё привычнее, но даже такая разрушительная сила вызывает в пальцах лёгкое покалывание. Чую обдаёт порывом ветра, шляпа катится в сторону, и он, опираясь на придавивший Джека кусок бетона, вздыхает: — Ну, вот. Пока он беснуется, я могу тебя защитить, так что отвечай: как нам поменяться с этим придурком назад? Мне просто до тебя дотронуться? Джек остервенело мотает головой. По его лицу скатывается болезненная слеза. — Нет-нет, моя способность не поддерживает ваш обмен, это уже ничего не даст… Мне надо снова прикоснуться к каждому. Но я не могу этого сделать, пока этот псих в таком состоянии! Чуя косит взгляд на Дазая. Тот налитыми кровью глазами смотрит прямо на Чую, его пальцы подрагивают, заряжая новую дыру для взрыва, и в этом взгляде точно нет ничего человеческого — только желание стереть его с лица земли. Ну, положим, мысленно усмехается Чуя, поднимаясь ему навстречу, с этим возникнет проблема. Дазая он не боится. Даже такого. Он останавливается почти вплотную, вглядываясь в лицо того, кто Дазаем уже точно не является. Лицо, испещрённое кровавыми подтёками, побитые губы, болезненно опухшие глаза с голодным блеском на самой глубине зрачка — долго он не выдержит. Ему больно, понимает, нет, знает Чуя. Тому, настоящему Дазаю внутри сейчас охренеть как больно. Поэтому он просто мягко хватает его за окутанную кровавым свечением ладонь, сжимая пальцы. И в последнюю секунду, в странном желании урвать себе хоть кусок мести за то, что случилось, касается губ Дазая своими. — Отдохни, — советует он со смешком, зная, что Дазай всё равно не услышит и не вспомнит. — Дальше я сам. Поцелуй выходит с привкусом крови. А потом глаза Дазая возвращают нормальный, человеческий цвет — и успевают взглянуть на Чую с удивлением, прежде чем он падает рядом без чувств. Чуя смотрит на него с лёгким злорадством. Пока не понимает, что Дазай продрыхнет после такого ещё сутки — а значит, с яхты вытаскивать его придётся своими силами. — Да твою же!.. — он в сердцах пинает Дазая ботинком в живот. — Вставай, мешок бесполезный, я не понесу тебя на руках! Дазай безвольно переворачивается на спину. Чуя разглядывает его безмятежно-сонное лицо с огромной долей скепсиса, прикидывая его вес, а затем плюёт и возвращается к Джеку с пистолетом наизготовку. — Проблема решена, — докладывает он. — С твоими фокусами я разберусь по щелчку пальца. Так что давай, возвращай всё по местам, чтобы я мог растрогаться и отпустить тебя на все четыре. Джек поднимает на него озарённое нелепым оптимизмом лицо: — Вы правда меня отпустите?.. — Зависит от того, выкинешь ли ты что-нибудь ещё. — Хорошо-хорошо. Господи… — роскошная люстра, висящая на единственном проводке, всё-таки не выдерживает и падает где-то за спиной Чуи, разбиваясь вдребезги. Джек жмурится и вздыхает: — От вас одни убытки. Если бы я знал, что вы такое, ни за что не согласился бы на задание. С придавленной ногой он едва дотягивается самыми кончиками пальцев до бессознательного Дазая. Чуя с любопытством наблюдает, как пульсирующее алое свечение с чёрным сгустком внутри — его собственная способность — перетекает в сложенные лодочкой ладони Джека и как он отпускает его, позволив обосноваться где-то у Чуи в груди. Секунду Чуя не чувствует ничего. Затем спокойствие сегодняшнего дня проходит, вытесняясь знакомым, почти родным беснующимся чудовищем — что-то, по чему Чуя не особо скучал, но с чем научился мириться. Способность Дазая, вырванная из его сердца, выглядит по-другому — маленький шарик света идеальной сферической формы, переливающийся мягким холодным свечением. Джек с сожалением, глядя прямо в пистолетное дуло, позволяет ему сорваться с пальцев, и тот растворяется внутри Дазая, который, будто чувствуя, удовлетворённо сопит во сне. — Вот, — сердито говорит Джек. — Можно теперь освободить ногу? — Не торопись, — осаждает Чуя, — я хочу знать, как ты вообще это провернул. Разве способность отмены не предполагает, что ты не можешь повлиять на её носителя? Джек смотрит на него почти обиженно, утирая слёзы: — Откуда мне знать? Мистер Фитцджеральд дал мне задание — я выполняю. Полагаю, тут всё дело в том, что я не могу влиять на носителя, а не на саму способность. Скопировать её я бы не смог, но подхватить, когда две способности не могут ужиться в одном теле, — он горделиво распрямляет плечи, — это можно. — Ага, — кивает Чуя покладисто, — тогда понятно. — Можно идти, пожалуйста? Я рассказал всё, что знаю, вернул вам способности, мне нужно подсчитать убытки… Чуя жмёт плечами. Родная способность откликается на усилие воли, и бетонный блок, дрогнув, мягко планирует вверх, позволяя Джеку с болезненным стоном вытянуть ногу. А потом Чуя снова его роняет. В этот раз на голову. — Прости, — хмыкает он, без сожалений разглядывая то, что всего секунду назад было затылком, — не удержал.

***

Первое, что Дазай чувствует после пробуждения, — острую головную боль. Потом — зверский голод. Всё тело как будто методично раздолбано молотком, который с особым усердием колошматил его по позвоночнику и проткнул пару-тройку лёгких. Дазай не сразу воскрешает в памяти, как правильно дышать, потому что кислород упрямо отказывается проходить через дерущую носоглотку. И, поразмыслив, приходит к выводу, что глаза лучше пока не открывать. Он расстроится, если узнает, что молоток прошёлся и по ним. Поэтому Дазай просто лежит, прислушиваясь к ощущениям. Он лежит на чём-то определённо твёрдом и холодном, и только под головой какое-никакое подобие подушки. Слышно отдалённое пение птиц — свежий воздух? Поход с палатками? Он вырубился под открытым небом? В память понемногу возвращаются образы вчерашнего вечера. Чуя. Яхта. Толпа охраны, пулемётные очереди, Джек, треск бетона, крики, хаос, чья-то кровь — его или чужая? «Я умер, — лениво думает Дазай, — прекрасно. В аду очень жёсткие кровати». Чьи-то шаги отдаются в больной голове гулко, так, что невозможно определить их источник. Дазай слишком устал, чтобы открывать глаза, поэтому он только- — Вставай, придурок, я же вижу, что ты не спишь. …получает ногой по почке и складывается пополам. Со стоном распахивая глаза, Дазай делает сразу два открытия. Раз: они оба видят, правда, сквозь болезненные вспышки и собственные слёзы. Два: над ним с огромным бумажным пакетом стоит злобный карлик в смешной шляпе. И командует: — Проснись и пой, здесь тебе не курорт. На, — он швыряет рядом с лицом пакет, — поешь. Может, легче станет. Дазай кое-как садится, снова охая от боли. Мерцающие вспышки наконец уступают чёткому фокусу, позволяя разглядеть Чую, который усаживается рядом на увесистый бетонный блок и достаёт из другого пакета бутылку вина. Дазай вертит головой. Их старая заброшка. Чуя выглядит как обычно — живой и здоровый, концентрация злобы и след от вина на алых губах. Даже шляпа на месте. Дазай не берётся утверждать, как выглядит он, поэтому только молча тянется к пакету, извлекает первое, что попадается под руку — какую-то коробочку с лапшой, — и отправляет в рот сразу половину. Чуя наблюдает за ним без особого интереса. Он сидит со своей бутылкой, как дальний родственник на чьих-то похоронах, и практически не пьёт — удивительно. Дазай в перерыве улучает момент, чтобы спросить: — Что произошло? Чуя весело хмыкает: — Ты использовал Порчу, всех перебил и вырубился. Я довершил работу. Тащил тебя на собственных плечах от самого порта, между прочим, — пфыкает, будто поверить не может, что действительно не бросил его подыхать. — Я не знаю, где ты живёшь, а оставлять тебя дрыхнуть на пороге агентства как-то слишком для моей широкой души, так что пришлось везти сюда. Прикинул, во сколько ты проснёшься, и привёз еду. Дазай кивает. В груди как-то странно теплеет: после того, как он сам бросил Чую посреди деревьев, сутками позже Чуя притащил его в убежище, хотя мог вернуть долг. Поддевать его за это как-то нет ни желания, ни сил. — Джек? — уточняет Дазай. — Мёртв. Я уронил на него пару тонн бетона… — Чуя делает большой глоток и педантично уточняет: — Нечаянно. Они обмениваются странными смешками. Дазай отползает к стене, походя обнаруживая, что спал он на голом полу, а подушкой послужил скатанный в рулон плащ Чуи. — Значит, способность вернулась. Всё прошло по плану, — Чуя спокойно кивает. — Что с кораблём? — Понятия не имею. Ты не оставил в живых никого, кроме членов экипажа, и если им достанет ума, «Софи Сазерленд» никогда больше не пришвартуется в порту Йокогамы. Если ко дну от повреждений не пойдёт раньше, — он смотрит на Дазая на пару лишних секунд дольше, прежде чем спросить: — Сам как? Тебя здорово потрепало. Дазай задумчиво прожёвывает лапшу, теряясь в ощущениях. Болит всё, что может и не может болеть, но бывало и хуже, а еда, заполняющая пустоту в желудке, начинает действовать. И он наконец чувствует то, по чему успел соскучиться, — знакомое тепло по венам вместо раздирающей внутренности чужеродной силы. — Полагаю, так же, как чувствуешь себя ты после Порчи, — отделывается наконец. — И сон на твёрдом бетоне ещё ни одного человека не делал лучше. — Ну, извини. В следующий раз брошу тебя в пятизвёздочном отеле на кровати кинг-сайз, — Чуя хмурится. — Теперь понимаешь, о чём я говорил? Почему не хотел, чтобы ты ей пользовался? Дазай только поводит плечами. Хотел — не хотел… Какая разница? В той ситуации выбор у них не то чтобы оставался. Но доносить это до Чуи сейчас — равно схлопотать ещё один удар коленом под дых, а Дазай ценит и уважает свои внутренние органы. Им и так неплохо досталось. — Я понимаю, — чинно говорит Дазай со слабой улыбкой. — Ты меня ценишь и не хочешь, чтобы я лишний раз подставлялся. Поразительное благородство, Чуя, ты настоящий джентльмен. Тот с убийственной силой сжимает бутылку. — Нет, ты нихрена не понял. Дебил. — Перестань обзываться! Я тебе жизнь спас! — Это в каком месте? Ты бы и меня угробил, если бы мог! В глазах Чуи — ярость и адское пламя, и Дазай неожиданно для самого себя притихает. Интересно, каким его видел Чуя там, на корабле. Дазай не помнит ничего после того, как слова сорвались с губ — дальше сознание заполоняет чернота и чудовищная боль. Но он десятки и сотни раз видел самого Чую в момент, когда контроль над телом перехватывала способность — и если он выглядел точно так же… Видел бы его кто-нибудь, кроме Чуи, и Дазай не удивился бы полным ужаса лицам и страху в чужих глазах. Чуя же смотрит на него злобно, устало, только что не презрительно — но его в принципе мало что может напугать. Стоит ли и тут удивляться. С этим взглядом Дазай вспоминает ещё кое-что важное — краткую вспышку ясного сознания в череде боли и криков во вчерашнем вечере. — Ну, и что теперь? — смиренно зовёт он, поднимаясь на ноги. — Мы доедим и разойдёмся? Чуя выглядит не слишком довольным. Но всё равно сдвигается чуть в сторону, чтобы Дазай мог сесть рядом и сбросить в пакет пустую коробку. — А что ещё? Способности на местах. Угроза устранена. Насколько я слышал от Мори-сана, в дальнейших вопросах борьбы с Гильдией наше сотрудничество уже не… — Чуя, ты такой скучный, — вздыхает Дазай. — Слишком много интересного может случиться за один день. Я вот, например, кое-что понял в твоём отношении. — Наконец-то понял, что ты меня бесишь? — с надеждой хмыкает Чуя. Дазай с весёлой улыбкой качает головой. И, наклоняясь, просто накрывает его губы своими. Это похоже на настоящий поцелуй намного больше — хотя бы потому, что Чуя ему отвечает. Не усиливает напор и не прянет назад, просто позволяет Дазаю прижаться чуть сильнее. Это похоже на настоящий поцелуй хотя бы и по той причине, что так он выглядел многие годы назад на этом же месте и после такого же разговора. И на этот раз губы у Чуи теплее. И со вкусом хорошего вина. Дазай отстраняется, разглядывая голубую радужку, в которой плещется только обречённое смирение. Ну почему, проносится в голове нелепая мысль, такой красивый цвет глаз — и достался не ему, а Накахаре Чуе? Завидно. — Я понял, — тихо говорит он, — как ты себя чувствуешь, когда дотрагиваешься до меня. На собственной шкуре испытал это спокойствие, по которому ты потом — и не отрицай — скучаешь. Может, даже сильнее, чем по моему обществу. Ещё немного этого спокойствия — меньшее, что я могу дать, прежде чем мы всё-таки разойдёмся. Чуя жмурится, выцеживая сквозь зубы: «Да чтоб тебя». Дазай не тянется к нему и специально убирает ладонь, чтобы украсть нельзя было даже неосторожное прикосновение — ему интересно. Интересно, сломается ли Чуя. — Господи блять боже, — шепчет Чуя. — Ладно. Хочешь, чтобы я признал, — ладно. Ты победил. Я скучаю, понял? Дазай растягивает губы в улыбке триумфатора. Радости эта маленькая победа не приносит, зато он теперь хорошо знает, какое тепло разливается по чужому телу, когда Чуя сам тянется за новым поцелуем. — И это, — выдыхает Чуя прямо в губы, — всё ещё, — зарывается пальцами в волосы, — ничего не меняет, — тянет на себя, чтобы физический контакт не прервался даже ненароком. — Ты по-прежнему меня бесишь. — Знаю, — усмехается Дазай. — Ты меня тоже. Чуя отстраняется — совсем немного, чтобы всё ещё чувствовать прикосновения Дазая. И протягивает ему бутылку. — Держи. Выпьем, как в старые добрые. Впервые за долгое время на памяти Дазая он выглядит таким… разоружённым. Почти не опасным. Даже когда этот единственный долгий момент закончится и они разойдутся, чтобы снова стать врагами, Дазай будет знать, что Чуя — он признал это сам, собственными губами — скучает. Дазай со смешком принимает бутылку из чужих рук и делает большой глоток. Морщится, потому что вкус в винах у Чуи, может, и есть, а вот вкуса в алкоголе — ноль без палочки. — Вполне заслуженно после всей этой нервотрёпки, — признаёт он. — Только в следующий раз принеси виски. — Да катись ты. Чуя отбирает вино назад. Пьют они в полном молчании — но как раз это молчание для Дазая отдаётся в груди родным теплом. Это молчание для него комфортно, потому что только в этой недостроенной бетонной коробке оно одно на двоих. Действительно — как в старые добрые. С молчаливого, пусть и неохотного согласия Дазай вытягивает голову у Чуи на коленях. Тот только отфыркивается, пряча странно довольное выражение лица за глотком вина, когда протягивает ладонь и запускает её в волосы. — Я могу просто сказать тебе, каким шампунем пользуюсь, — предлагает Дазай. Чуя в отместку больно вытягивает прядь: — Лучше заткнись. Пустую бутылку Чуя отставляет в сторону, доставая из какого-то небытия новую. Дазай прикрывает глаза под вылет пробки, щурясь на пробивающиеся между трещинами здания лучи зенитного солнца. Спокойно. Тихо. Всегда бы так. И именно сейчас, ловя редкие прикосновения чужих пальцев ко лбу и чувствуя поразительное нежелание вставать, Дазай вспоминает ещё кое-что важное. — Слушай, — бормочет он, — у меня осталось одно дело… — Да что ещё? Дазай поднимает взгляд, весело щурясь недовольному Чуе в глаза. — На обратном пути… только не смейся, это правда очень серьёзно, вопрос жизни и смерти! — и подмигивает. — Купишь мне данго?