Камни

Первой слегла сестра. У Айрис был веселый, добрый нрав, теплый голос и большая любовь к долгим прогулкам, книгам и им – ее младшим, а еще слабое здоровье. Она болеет каждую зиму и подолгу, проводя в постели почти два месяца с началом сильных холодов, но в этот раз болезнь была серьезнее, чем когда-либо, потому что их к Айрис не пускали. Раньше, Ричард с сестрами на прицепе, пробирались в ее комнаты, устраивались под широкими пледами, принесенными из собственных постелей, и в неверном свете свечей читали сестре книги из ее коллекции. Медленно, по слогам, но гордясь тем, что могут скрасить ей досуг. А когда Айрис начинала выздоравливать она читала им сама. Читала и объясняла непонятное. Айрис много знала, она была старше их всех на пять лет. Но в этот раз ни его сестер, ни Ричарда к Айрис не пустили. Старик лекарь только позволил посмотреть на нее от двери, сжалившись над взволнованными детьми. Айрис выглядела плохо. Бледная до сероты, она трудно и хрипло дышала в беспамятстве. На лбу у нее скапливалась испарина, которую убирала верная служанка. В комнате было теплее обычного, видимо мать приказала топить сильнее, и это привело Ричарда в ужас. Матушка экономила на всем. Зимой в крепости всегда было холодно, а теперь… - Молитесь, юный Герцог. – Шепнул ему лекарь. – Чтобы ваша сестра пережила эти дни. Молитесь. Ричарду было тринадцать, но он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что означают эти слова. Айрис может умереть. Второй заболела мать. Ее симптомы были скоротечней, и через день она уже лежала в бреду, в редких просветлениях зовя духовника, чувствуя, что ее часы на исходе. Для Ричарда это не было так страшно, как потерять сестру, матушка никогда не уделяла им много внимания, большую часть времени проводя в молитвах, ее фигуру в большинстве ситуаций заменяла им Айрис, но все же… то, как легко болезнь могла отнять у него то, что было дороже всего – пугало. Не кажущиеся мифическими, здесь, в далеком Надоре, враги семьи, убившие отца, о которых рассказывала матушка и в редкие свои визиты друзья отца, да управляющий, а то, что невозможно контролировать или предотвратить – болезнь. С врагами, как говорила сестра, можно бороться, можно договориться, врага можно убить или простить. Но с болезнью, как со стихией, договориться невозможно, даже молитвой. Иначе бы матушка не лежала сейчас в бредовом беспамятстве - истово верующая женщина. Не болела бы сестра, ведь Создатель благоволит светлым детям своим, а светлее, чем Айрис Ричард не знал никого… За эту неделю полную тревог Ричард взрослеет как за год в день. Ведь в эту неделю он хоронит мать и нескольких слуг. Организовывает похороны, отодвигая от дел управляющего, мимолетно отмечая, что то, насколько тот не хочет вручать ему документы – подозрительно, утешает сестер, и волнуется за все еще борющуюся с болезнью Айрис. А на восьмой день сестра просит его к себе. Ей лучше. Она все еще бледна до бескровных губ и синевы под глазами. У Айрис все еще трясутся пальцы и она не может удержать чашку с бульоном, поэтому Ричард помогает ей пить, но у сестры уже живой, осмысленный и очень задумчивый взгляд. - Кто? – Первым вопросом прохрипела сестра, обнимая его, уткнувшегося ей в грудь носом. И с его плеч словно падает огромная глыба ответственности, страхов и метаний, просто потому что Айрис рядом. Она теплая и ласковая, как всегда, и главное - живая. - Матушка. Две ее горничных и конюх. – Глухо отвечает он. – Остальные, вроде, идут на поправку. - Ясно. – Выдохнула она. - Я все устроил. – Поспешил заверить сестру в том, что все хорошо, Ричард. – Не волнуйся. – И добавил, чуть поколебавшись. – Пришлось повоевать с управляющим, но все было сделано, как надо. - Ты такой взрослый, Ричард. Я так тобой горжусь. – Сестра обнимает его так крепко, как позволяют ей слабые руки. – Мы справимся. Обязательно справимся. И глядя на то, как сестра начинает вести дела, приняв бразды правления герцогством и крепостью, как старшая из Окделлов, Ричард действительно верит в то, что они справятся. Первым делом Айрис настоятельно просит покинуть свою должность управляющего. Ричард впервые слышит настолько ледяные ноты в ее голосе, когда она указывает на дверь, как оказалось, человеку дяди Августа, который прибыл в крепость после смерти отца, дабы помочь матери с хозяйством. Ричарду же Айрис после весьма безобразной сцены, устроенной управляющим, и которую Айрис до конца даже слушать не стала одним жестом приказав охране выставить наглеца за двери без расчета, и хорошо, что с головой на плечах, обстоятельно и с примерами из документов объясняет, почему поступила именно так. Ричарду не хочется верить, что дядя Август мог специально подослать такого человека, что это просто управляющий оказался нечист на руку, но цифры, сухие выжимки фактов на бумаге, говорят об обратном. Уж очень хорошо упадок доходов Надора сочетается с тем, насколько больше даже с виду стало благосостояние Августа Штанцлера. Сестра же на его слова только головой покачала. - Значит такие у отца были друзья. – Сказала, как припечатала. – Значит верить мы можем только друг другу. И верным только нам людям. Ричард все же не спал почти неделю, урывая какие-то часы на дрему, в нежелании верить в подобное предательство и пересчитывая результаты, что получились у сестры. Работы было много - кропотливой и медленной, но их ведь учили подобным расчетам. И пусть Ричард еще не все понимал, но того, что он мог сверить было достаточно. Сестра не мешала ему - она была занята. В доме сменилось за это время больше половины слуг, была вызвана новая гувернантка для младших сестер, а в крепости стало куда как теплее, а к весне запахло свежей известью – в комнатах прислуги и хранилищах, опустевших за зиму начали ремонт. И в отличие от прошлых лет, когда делами не занималась матушка, отдавая все на откуп управляющему – деньги на это нашлись. И на это, и на обновление конюшен и на пусть небольшую, но денежную помощь рудникам. - Корона, хоть и обложила нас налогами, но Надор до сих пор поставляет достаточное количество угля и металла для Талига, чтобы мы и наши люди хоть и не были богаты, но и не знали голода. – Объясняла ему Айрис, когда поздними весенними вечерами они выходили на балкон, чтобы выпить по чашке горячего травяного отвара на меду и обсудить дела. У сестры управляться с хозяйством получалось куда лучше чем у него. Ричарду было больше интересно фехтование и военное дело, чем сидение за пыльными бумажками полными цифр, в которых прятались продуктовые запасы, зарплаты слуг и дотации поселениям, каменоломням, рудникам и предприятиям. Даже спустя несколько лет он с содроганием вспоминал проведенную в их обществе неделю и надеялся столь длительный опыт больше никогда не повторять. На его гримасы, сами по себе возникающие на подвижном лице, при виде стопок расчетных листов и все толстеющих домовых книг, которые продолжали занимать стеллажи в кабинете Айрис, та только улыбалась и обещала, что ему все это пока она жива – не грозит, но быть в курсе новостей Ричард обязан. Так что три раза в месяц Ричард пропускал все тренировки, и таки зарывался в бумаги. К тому же Ричард понимал, что сестра не всегда будет заниматься делами земель. Ей уже восемнадцать, и еще максимум пять лет и она выйдет замуж, покинет дом, оставив крепость, сестер и его самого. Айрис же на эти его размышления только посмеялась и так, словно в ее решении не было ничего необычного, заявила – мол не собирается замуж ни за одного из представителей старых фамилий, искать будет среди новой знати, желательно вторых и третьих сыновей. Чтобы ее супруг пришел в их дом, а не наоборот. Первой мыслью Ричарда на это, столь небрежно сделанное ею заявление, было возмущение. Как это, его прекрасная сестра и кто-то из… Сестра была достойна лучшего, чем какой-то третий сын рода каких-то навозников! И Айрис не должна была жертвовать своим счастьем ради того, чтобы у него было больше свободы действий, но сестра научила его сначала думать, а потом говорить и до него дошло, что именно подобная партия вполне может сделать его сестру счастливой. Старое дворянство состояло либо из «друзей» отца, кои уже явно показали свою в лучшем случае «ненадежность» и из тех, кто был верен Короне и считали их, детей своего отца, Повелителей Скал, априори продолжателями его дела, то есть будущими предателями и бунтовщиками, и родниться с ними бы не стали, а если бы и стали, то сестра явно не нашла бы в этом союзе счастья. Но отсидеться тоже не было вариантом им все равно предстояло решить, кто из них останется дома, а кто отправится в столицу, ко Двору. И при здравом размышлении Ричард решил ехать сам. Конечно, Айрис была девушкой, и никто в здравом уме не стал бы убивать или калечить женщину, тем более представительницу старой аристократии, но Ричарду стоило только представить, что ей предлагают нежеланный брак, или пытаются загнать в угол иным способом, чтобы приложить все усилия дабы отговорить Айрис ехать самой. Хотя бы потому что хоть сестра и не любила и отказывалась понимать фехтование, это не значило, что она не любила оружие. В ее прическе всегда было достаточно остро заточенных шпилек, а в украшениях ядовитых сюрпризов. Так что если бы, что вероятнее, Корона попыталась навязать ей брак, эта же Корона тут же перестала бы существовать, а их окончательно признали бунтовщиками. А еще Айрис пока была единственной из них всех, кто мог нормально общаться с камнем. Сам Ричард в лучшем случае слышал невнятный шепот, младшие сестры были слишком неусидчивы, чтобы хоть как-то настроиться на мерный гул стихии, а вот благодаря Айрис в шахтах и рудниках герцогства уже несколько лет не было несчастных случаев связанных с обвалами, да и рудные жилы находили ближе к поверхности. Так что нечего было ей делать за пределами Надора. Еще не хватало Пробужденной Повелительнице рисковать свободой и жизнью ради правды. Он ей сам эту правду за шкирняк притащит, если та сопротивляться будет. - Я поеду в Лаик. – Словно между делом говорит он, в один из закатных вечеров, когда взвар выпит, пирог съеден, а сказка младшим прочитана, а сами сестры в компании гувернанток отпущены спать. Айрис молчит, только звенят еле слышно на легком ветру друг об друга металлические капельки на концах шпилек в ее высокой прическе. Ричард же ждет, он умеет быть терпеливым, когда нужно. Это у них семейное. Скалы недвижимы. Меняются - погода, люди, города, эпохи, а скалы остаются на своих местах, ожидая. - Хорошо. – Наконец, говорит Айрис, снимая с пальца перстень и вкладывая тот ему в ладонь. – Значит, будет так.