Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно.

Миша редко спал по центру кровати. Он вставал раньше всех, поэтому, чтоб никого не будить, выбираясь из постели, спал на левой стороне, ближе к выходу из спальни. По центру обычно — ну, когда не уходил в рейс — дрых Арбузов, отсыпающийся за все ранние подъемы, а на правой стороне кровати Щепин. Но вчера, после затянувшегося отмечания мишиного дня рождения они приехали домой и завалились в кровать как попало, поэтому сегодня утром Миша обнаружил себя ровнехонько по центру, между своими любимыми мужчинами. Те, как всегда, еще спали, и Бестужев порадовался общему выходному. Можно поваляться в кровати и не будить парней, пытаясь выбраться из их объятий. А объятия были цепкими. Димка сопел слева, уткнувшись в мишино плечо и закинув на него руку и ногу, Антон же повернулся спиной, притеревшись задницей в бедро, и использовал вытянутую мишину руку, как подушку, крепко в нее вцепившись. Бестужев чувствовал, как руку покалывает от неудобного положения, но менять его не хотел. А потом его отвлекли. Димка, который, кажется, еще даже толком не проснулся, промычал что-то вжимаясь губами в мишину руку, а бедрами в его бедро, улыбнулся, скользнул ладонью по мишиной груди. — Доброе утро, именинничек, — выдохнул и, приоткрыв один глаз, хитро посмотрел на Мишу. — Ну, какого подарка от нас с Тохой ждешь сегодня? Вид у Щепина был взъерошенный, сонный, но такой довольный, будто это его, а не мишины, сексуальные фантазии должны были сегодня исполниться. Миша, конечно же, не мог не потянуться за поцелуем. Димка ответил охотно и горячо, почти устраиваясь на Бестужеве сверху, потерся животом, опустил ладонь ниже. Миша замычал довольно, когда она накрыла его член, обхватил димин затылок и прошептал: — Расскажу, когда Антон проснется, — и снова поцеловал. Щепин усмехнулся в поцелуй, чуть потянул зубами нижнюю губу. — Ждать тохиного пробуждения — это полдня изводиться от любопытства. — Что за наглый поклеп?! — раздалось хриплое, но очень возмущенное со стороны Антона, и он сильнее сжал пальцы на мишиной руке, сильнее вжался задницей в его бедро. — Я уже не сплю. Дима приподнялся и удивленно уставился на затылок Арбузова, вот только Антон не подавал никаких признаков жизни. Кажется, вопреки сказанному, он все еще спал. Миша засмеялся тихо и, потянувшись и чуть развернувшись вместе с Димкой, поцеловал взлохмаченные кудри. Щепин вытянул шею, чтоб прикусить тошино ухо и, не удержавшись на Мише, повалился прямо поверх спящего и ничего не подозревающего Арбузова. Тот, конечно же, возмущенно застонал, взбрыкнул, пытаясь стряхнуть тяжелого Диму, но это, конечно, было ему не по силам. Щепин устроился над ним, упираясь в матрас по бокам коленями и ладонями и выдохнул в самое ухо: — Тоооох, мы пришли тебя будить. — Вы пришли меня любить? — сонно пробормотал Арбузов, и Миша рассмеялся. Именно это, Тош, именно это. Он снова уткнулся в антошины кудри, вдохнул их запах и поцеловал затылок, спустился ниже по шее, обстоятельно прошелся языком по позвонкам, пальцами в этом время слепо оглаживая скулы и линию челюсть. Встретился взглядом с Димкой, который легко покусывал антоновы ключицы, услышал тихий антошин стон, и подумал, что вот эта вот нежность, комом встающая сейчас в горле, вот эта любовь, распирающая грудную клетку, в миллион раз круче исполнения любых сексуальных фантазий.