Крылатая тьма

      Есть что-то особенное в туристических походах, когда ты добровольно и с удовольствием встаешь рано утром, натягиваешь на спину туго набитый рюкзак и едешь на встречу с такими же любителями активного отдыха. Вместе вы забираетесь подальше в лес, ищете живописные места, фотографируетесь, лазаете, ходите, разжигаете костры, готовите нехитрую еду, а потом возвращаетесь домой затемно, усталые, но довольные. А еще можно совместить приятное с полезным, когда все эти прелести жизни заменяют тебе необходимость потеть, бегая по пропахшему резиной спортивному залу и лежать на не самом чистом гимнастическом коврике. Поэтому в моем университете студентам предлагался выбор: или ходить в походы, или заниматься в зале. Естественно, большинство предпочитало второй вариант. И только малая часть людей в дождь, ветер и любую другую сомнительную погоду была готова бродить по мокрому лесу и расхлябанным проселочным дорогам.       Я была среди них. Там мы с Лэйсом и встретились снова, уже вне стен школы, оконченной год назад. В поход можно было позвать любых своих друзей, и я почему-то вспомнила про него, а он и не отказался. Если бы я могла, я бы, наверное, вспомнила множество моментов, проведенных вместе на природе. Но правда в том, что через некоторое время наши группы расформировали, и мне пришлось начать ходить на занятия в зале. А вот Лэйс не забросил походы, и записался в местный туристический центр, о чем я узнала от Эос. И теперь я должна была усиленно делать вид, что это и вправду удивительное совпадение, и во мне вдруг взыграла ностальгия по лесным прогулкам.       Однако это было бессмысленно. Я была растеряна и напугана. Шутка ли, осознавать, что ты уже мертва, а твое наполовину материальное тело все еще бродит в земном мире, пытаясь заслужить покой? Но здесь, под белым небом, затянутым дождливыми тучами и над холодной гладью озера рядом с человеком, который знал ту, кем я была, я готова забыть о своей смерти хотя бы ненадолго. - Чем ты занимаешься? – после долгой паузы наконец спросила я. - Тем же, что и раньше – учусь и работаю. Времени ни на что не хватает. Только вот в походах и отдыхаю. Стараюсь выбираться иногда. Это как глоток воздуха посреди всей этой рутины. А ты? Решила вернуться? Я помню, что ты тоже любила по лесам бродить. У тебя хорошо получалось.       Что бы это значило? Я могла проходить много километров без отдыха? Или я была вожатой как Тая? Или может там, при свете костра, между нами произошло что-то особенное? Я нахмурилась, ощутив прилив досады. И зачем было забирать мою память… Те крупицы воспоминаний, что у меня остались, совсем не помогают поддержать разговор! - Захотелось разнообразия, - уклончиво сказала я. - Ты изменилась. Волосы покрасила… очень по-бунтарски. А чем ты занимаешься? Все также учишься? - Да.       Мне очень хотелось попросить его рассказать о том, какую меня он знал. Какими раньше были мои волосы. О чем мы разговаривали. Но люди не делают так, ведь правда? Это будет очень странно – спрашивать о самой себе.       Мы замолчали, неловко нащупывая точки соприкосновения, выискивая темы для разговора. Меня так и подмывало спросить, почему он вдруг перестал со мной общаться. И хочет ли общаться теперь.       Я устало закрыла глаза и вздохнула. Я чувствовала себя как человек, который опоздал на последний поезд и пытается догнать его. Серьезно, я уже мертва. Как мы вообще сможем общаться как прежде? - Я пойду прилягу, - сказала я, вставая. – Меня немного укачивает. - Мы уже скоро приедем, - сказал Лэйс, окинув меня озабоченным взглядом. – Не теряйся, мы же с тобой пара.       Я вздрогнула. Нет, Лэйс, мы не пара, хотя могли бы стать ею, если бы тогда, в школе, были более откровенны друг с другом. - Пара по турпоходу, чтобы не потеряться, - поспешно пояснил юноша.       Он изобразил руками какой-то замысловатый жест, видимо пытаясь показать, как мы идем вдвоем по лесу, отмахиваясь от комаров и держась за руки, и я невольно усмехнулась. Я действительно пошла в одну из кают и легла, хотя мне это совершенно не требовалось.       Мое новое тело не чувствовало усталости. Как сказала Эос, я была серафимом, человекоподобным ангелом, которому необходимо иногда становиться материальным ради выполнения своего задания. Она говорила об этом так, будто это было величайшим даром, тогда как для меня это было еще более изощренной пыткой. Зачем мне тело, которое не устает? Которому не требуется пища и вода? Которое даже не может… - Нет, умереть второй раз ты не сможешь, - сказала Эос, скептически глядя на меня поверх очков. - А если я поранюсь? Или, например, машина собьет… - Это тело будет служить до своего предела. После того как оно исчерпает его, ты станешь нематериальной, а при последующей материализации оно полностью восстановится. - Это как бессмертие, да? - Не говори глупостей, - фыркнула девушка. – Бессмертна твоя душа, а не тело. Однако… ты можешь разорвать связь между своей душой и этим временным телом. - Каким образом? - Ты узнаешь, когда настанет время. А то еще с какой-нибудь крыши прыгнешь. Этот номер не пройдет, так и знай.       Хоть райская стражница и обладала немного черным юмором, она искренне хотела мне помочь. Это и была ее работа – помогать нам, грешным душам, найти свой заслуженный покой.       Но оставить мне тело, которое почти ничем не отличается от человеческого – наказание, которое я не заслужила. Я медленно провела рукой по стене каюты, а затем царапнула ее ногтями, оставив едва заметные линии на светлой обшивке. Все как у живых людей…       Как и сказал Лэйс, водное путешествие быстро подошло к концу, и вскоре мы, под командные крики Таи, собрались на берегу и принялись натягивать лямки рюкзаков. Потом стояли на песчаной опушке соснового леса и махали руками парому, который важно отчалил от берега и издал на прощание громкий гудок. А затем выстроились парами и углубились в лес. Обратную дорогу мы должны были проделать сами, пешком.       Я шла рядом с Лэйсом, прислушиваясь к равномерному шороху своих кроссовок по хвойному настилу. Погруженная в мысли о своей получеловеческой сущности, я молчала. - Все как в старые добрые времена, - улыбнувшись, сказал Лэйс. – Мы с тобой опять идем в конце группы. Помнишь, как тебя поставили замыкающей, дали флажок и велели подгонять отстающих? Ты тогда чувствовала себя такой важной, что чуть не лопнула.       Я невольно улыбнулась в ответ. Нет, я ничего такого не помнила. Но раз он сказал, значит так оно и было. - Или тот поход, когда мы нашли питомник зубров в лесу. Все тогда просовывали руки и гладили их, кормили овощами и фотографировались, а ты боялась и не подходила. Или тот раз, когда нам пришлось перелезать по бревнам через лесной ручей. Ты уцепилась за бревна и сидела на них в самой середине ручья, чтобы все держались за твои руки и не упали в воду.       Что-то шевельнулось в моей памяти, отзываясь на его слова, сказанные мягким и успокаивающим голосом. Словно где-то в бескрайней темноте моей памяти мелькнул теплый лучик света. - А в тот раз, когда мы шли вдоль поселка, ты нашла много грибов и удивлялась, почему местные жители их не собирают. Нам всем пришлось ждать тебя, пока ты набивала ими карманы, уверяя, что суп из них получается просто божественный.       Я по-прежнему ничего не помнила, но легко могла представить то, о чем он говорил. Я словно увидела зубров – больших и неповоротливых, широкий ручей с рыжеватой водой и лес, полный грибов. На наш разговор никто не обращал внимания. Другие туристы тоже переговаривались между собой, разделившись на пары и группы, даже Тая беседовала с высоким юношей в камуфляже, не забывая зорко оглядываться по сторонам. Мы были со всеми и одновременно будто бы наедине.       А вокруг нас дышал лес: редкие сосны сменились густой еловой порослью, моховым покровом, усеянным шишками и семенами, в воздухе пахло травами и влагой, болотным багульником и поспевающей брусникой. Где-то трещала сорока, а над нашей головой ссорились из-за орехов белки. Две девушки остановились, чтобы сфотографировать белую поросль лишайника на пне, и это словно послужило сигналом для остальных: туристы рассыпались по лесу, фотографируя все подряд и друг друга на фоне елей. - Еще я помню, как мы шли домой в сумерках, а потом переходили шоссе через огромный мост. Ты тогда остановилась как завороженная, глядя на бесконечный поток машин внизу и озаренная светом миллионов огоньков, - Лэйс огляделся, словно только сейчас заметил, чем занимаются остальные. – О, у нас внеплановая остановка. Я и не заметил.       Юноша достал из кармана телефон и с преувеличенно-скучающим видом навел его камеру на ближайший куст папоротника. Он сделал несколько снимков, ковырнул ногой мох и пнул шишку, чтобы попытаться запечатлеть ее в полете. Все это время я стояла, свесив руки вдоль тела и не зная, чем себя занять. - Хочешь, я тебя сфотографирую? – Лэйс поймал меня в поле зрения телефона и нажал на кнопку, не дожидаясь моего разрешения.       Я дернулась, поднимая голову, и тогда он озабоченно приблизился ко мне. - Все в порядке? Тенебрис?       Я подняла руку, озадаченно касаясь щеки. Она была мокрой. Все это время, пока он рассказывал о наших походах, по моему лицу текли слезы, а я даже не заметила. Я поспешно утерла их рукавом, старательно отворачиваясь от остальной группы. Лэйс загородил меня, бросив взгляд на Таю. Та нетерпеливо постукивала ногой, явно недовольная задержкой, но пока ничего не говорила. - Что у тебя случилось? – тихо спросил он. – Ты с самого начала похода какая-то странная. - Я не помню ничего из того, что ты рассказываешь, - также тихо сказала я. – Я потеряла память, Лэйс, почти полностью. Для этого я пошла в поход. Чтобы вспомнить хоть что-нибудь. - Вот оно как, - протянул он и сунул в карман телефон.       Он явно выглядел озадаченным. Еще бы. Сама не знаю, что бы ответила я, если бы мне кто-то сказал такое. - Перерыв окончен. Отряд, подъем, вперед! – гаркнула Тая.       И мы двинулись дальше.