отпустить

***

Coldplay — O

      Жарко.       Пот стекает по вискам и футболка неприятно прилипает к телу. Ветер, дующий со стороны моря, никак не помогает справиться с духотой и никак не может остудить разгоряченную от солнца кожу.       Он лежит на влажном тёплом песке, раскинув руки и ноги в стороны, придавая тем самым себе форму морской звезды. В чёрных волосах «запутались» светлые песчинки, которые также прилипают к голым участкам кожи, где они не защищены никакой тканью. Взгляд карих глаз направлен в ярко-голубое небо с россыпью серых кучевых облаков, которых становится все больше и больше.       Душно. К вечеру передавали дождь.       Облака плывут, скапливаясь в кучки и образуя причудливые фигуры: вон тут огромный кот, умывающий себя лапой, вон тут непонятное что-то раскинуло свои щупальцы, а вон тут целый огромный особняк, но все это надолго не задерживает — они сливаются в одну огромную бесформенную массу и затмевают голубизну своей серостью.       Такой же серостью, как у него на душе.       Если спросить его, когда всё это началось — он не даст ответа на такой простой вопрос.       Может это началось тогда, когда они впервые встретились и чуть ли не «подрались» за кружку с звёздными войнами?       …Му Цин шёл между рядами в супермаркете и разглядывал полки с различным товаром, пока его внимание не привлекает кое-что, а точнее… кружка. Кружка со звёздными войнами, которую он хотел очень давно, но у него не было денег её купить. Но сейчас у него такая возможность имеется, и поэтому он со всей уверенностью идет к ней, уже представляя как будет пить из нее свой любимый чай и — от нехер делать — кофе, потому что в ней пол-литра, и грех этим будет не воспользоваться. Это кружка — буквально рай для него.       Но не всё так легко, как оказалось на первый взгляд.       Как только Му Цин подошел и протянул руку к заветной кружке, он сталкивается с большой ладонью, которая одновременно с ним касается несчастной вещицы.       И кажется все вокруг замолчало и перестало двигаться, когда парни одновременно поворачивают к друг другу головы. Как будто они в какой-то сопливой мелодраме, ей-богу.       — Это моя кружка, — говорит незнакомый парень и тянет её на себя.       Но Му Цин не был бы Му Цином, если не начал упираться как баран.       — С какой стати, — тянет на себя, — она моя.        Они спорили долго и очень, очень тупо (кто в здравом уме будет «драться» за кружку? А вот они в эту категорию не попадают). Все мимо проходящие люди, смотрели на них как на… отбитых, но это парням никак не мешало. И вот наконец, после получасового спора, незнакомец с возмущение и недовольством «обозвал» его…       — Ах ты ж ёбанный, блять, джедай!       Му Цин впадает в ступор. Ещё никто так его не «обзывал».       — Да подавись ты этой кружкой! — развернулся и ушёл, оставив Му Цина пялится на заветную вещь в своей руке.       Она была, если быть честным, своеобразной мечтой Му Цина: тёмно-синяя с белыми вставками и с изображениями героев, но самое главное — в ней пол, мать вашу, литра. Как раз его формат.       Но…       Почему-то победу в этом «состязании» он не чувствовал.       ...А потом, уже после того, когда они начали встречаться, к нему как жвачка, которую хер отдерёшь, прилипла кличка джедай или, как любил говорить Фэн Синь, джеди, коверкая английское произношение и слово.       Или это случилось во время их второй встречи, когда он нечаянно опрокинул на него свой чай?       …У Му Цина не задался день с самого начала: он проспал, опоздал в университет, забыл ключи от дома и его облила машина водой из лужи. «Ну что за день-то, а? Не день, а пиздень какой-то», — так думал парень, направляясь в свою любимую чайную, чтобы хоть как-то, на чуточку поднять себе настроение, которое упало ниже плинтуса и грозилось достать самых темных глубин планеты.       Парень со стойкостью выстаивает в очереди — аж целых двадцать минут! — и вот наконец-таки покупает свою любимый напиток. Забирает стаканчик, греет руки об его бока и идёт на выход, но…       Кто-то нечаянно, но очень сильно его толкает, что он не удерживает равновесие и по инерции летит вперёд. Злосчастный стаканчик, по канону жанра, выскальзывает из рук и — каким-то невиданным образом — летит в том же направлении и… попадает в парня, обливая того горячей жидкостью. Незнакомец матерится, смотря на огромное мокрое пятно, образовавшееся у него на светлой футболке.       Му Цин успевает остановиться в паре сантиметров от парня и только после этого поднимает глаза… и да — перед ним оказывается тот самый юноша, с которым он «дрался» в супермаркете за кружку.       «Как же тесен мир», — невесело думается Му Цин.       — Прос…       — Идёшь со мной на свидание, — перебивает его брюнет, — и тогда будешь прощён, — и улыбается обескураживающие, что где-то в груди у него приятно ёкает.       И он, как ни странно, соглашается.       Он тогда впервые узнал, как зовут его обзывателя.       Фэн Синь.       Му Цин не знает, когда всё это началось: когда каждая встреча, становилась более особенной, чем предыдущая, когда разговоры день ото дня длиннее и длиннее, когда время стало бежать настолько быстро, что тупо стало не хватать общение именно с этим человеком; когда признания в любви стали намного интимнее, шёпотом прямо в губы или на ухо, и только для них двоих; когда объятия стали крепче, а поцелуи жарче, но при этом они оставались настолько нежными, что щемило где-то в районе груди, заставляя глупое сердце биться лихорадочно о рёбра. И казалось — оно вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу; а Му Цин был совсем и не против — он был готов… нет, и сейчас готов отдать своё глупое — до сих пор влюблённое — сердце Фэн Синю.       Но, увы, оно больше ему не нужно.       Му Цин не может сказать с точностью, когда это началось, но знает одно:       Ничто не может длиться вечно, как бы это грустно не звучало.       Всё проходит. Даже любовь.       А особенно она.       Му Цин не может сказать с точностью, когда всё это началось, но в тот день было жарко, душно и к вечеру передавали дождь.       «Как иронично», — парень грустно ухмыляется.       Он уже к тому моменту начал замечать, что что-то стало не так: они стали всё реже и реже видеться, Фэн Синь почти не отвечал на его звонки и сообщения, но со временем Му Цин прекратил, давая тому пространство. Вдруг у того что-то случилось и он хочет побыть один? Но… ведь можно было сказать, чтобы Му Цин не сидел и не переживал за него.       Фэн Синь что-то скрывает от него. И Му Цин это начал понимать на исходе первой недели, а к концу второй — в этом точно убедился. Всё это заставляло его нервничать и переживать с удвоенной силой.       И вот в тот жаркий и душный день — как и сегодня — всё закончилось.       В тот знойный день (уже вечер) ему хотелось чуточку умереть: вентилятор и открытое окно вовсе не помогали, а, как ему казалось, делали намного хуже; но это не мешало парню одеться в уличную одежду и собираться пойти прогуляться по парку.       Когда это случилось, на улице всё больше и больше сгущались тучи, но парня этого никак не останавливало от идеи пойти на улицу. Он любит дождь.       Когда это случилось, Му Цин был на кухне, и звук открывающейся двери, а затем тихие шаги его вовсе не испугали — он с самого утра чувствовал, что тот придёт.       — Нам надо поговорить, — послышался неуверенный голос за его спиной.       Какая до боли простая фраза, но от неё всегда накрывает с головой паника и сжимается что-то в груди неприятно, что не можешь ни вздохнуть ни выдохнуть. Парень закусывает губу, всё также стоя спиной к Фэн Синю, и старается успокоить сбившееся дыхание и угомонить бешено стучащее сердце. Му Цин был готов. Почти готов. И это «почти» — здесь ключевое.       — Я тоже так считаю, — отвечает спокойно, но сердце всё никак не желает успокаиваться и стучит в горле, отдаваясь в висках, и кажется, будто его слышат все вокруг.       Был долгий разговор, со множеством «прости», которое уже горчило у Му Цина на языке и стояло поперёк горла, хотя он не был тем, кто говорил это проклятое слово. Фэн Синь извинялся за всё: за своё поведение в последние несколько недель, за своё молчание, за свои недомолвки, но Му Цин, как ни странно, Фэн Синя не винит. Он только одного не понимает — почему тот извиняется? Ведь он ни в чём не виноват…       Ведь всё проходит. Даже любовь.       Ведь что такое любовь? Чувство, которое никто не может описать? Чувство, которое нужно прочувствовать, чтобы понять? Никто не даст ответ, но многие знают, что любовь это чувство, которое одних заставляя расцветать, а других — тонут в ней с головой, что она, в конце концов, убивает, заставляя задыхаться. Любовь бывает разная: тёмная или светлая, распускающая в душе цветы или убивающая их; горящая ярким живым пламенем или вовсе затухающая и оставляющая выжженную пустошь где-то в районе сердца, прямо на душе.       Му Цин Фэн Синя не винит, потому что он всё понимает. Даже слишком.       — Ты ни в чём не виноват, — грустная улыбка и ледяная ладонь на щеке у парня. — Но…       — Но?.. — шёпотом.       — Это не отменяет того, что мне чертовски больно, — поцелуй в лоб и еле сдерживаемые слёзы. — Закроешь дверь? — продолжает обыденно, будто это не они только что расстались. — Я пойду прогуляюсь, — отстраняется и, подарив Фэн Синю слабую улыбку, идёт в прихожую.       — Му Цин…       Парень поворачивается к нему и опять слабо улыбается. Он видит по глазам того, что тот ждал не такой реакции. Фэн Синь ждал криков, требующее объяснений, долгой ссоры и, может быть, битой посуды, как в фильмах, но… не всего этого. Фэн Синь не ждал наткнуться на молчаливое понимание. И от этого только больнее. Пусть уж были крики, чем молчание. Ему было бы легче это пережить, и Му Цин всё видит это в его глазах.       Но Му Цин понимающий. Даже слишком.       — Всё хорошо, — а у самого голос дрожит предательски.       — Му Ц... — но он не даёт Фэн Синю договорить. Прикладывает палец к губам, призывая к молчанию и говоря «ш-ш», затем разворачивается и идёт на выход.       Дверь захлопывается. Фэн Синь остаётся один.       С того момента прошло... он точно не скажет. Он не считал… хотя кого он обманывает — считал. Потому что ему до сих пор больно. Потому что первая в жизни настоящая, как он думал, любовь она, да, такая: ярка, живая, насыщенная, с долгими поцелуями и жаркими признаниями в любви, но выматывающая и с разбитым сердцем после.       Му Цину до сих пор больно, но он больше не плачет, когда ненароком вспоминает их моменты — они лишь вызывают грустную, нежную улыбку.       Дикий одинокий пляж. Ни одной души вокруг. Душно. Туч становится больше. Вдалеке слышится раскат грома. Скоро пойдет дождь.       Но ему всё равно. Он чувствует пустоту.       Он собирается сделать то, что хотел очень давно.       Пять.       Раскат грома становится сильнее, что ощущается, как вздрагивает земля.       Четыре.       Ветер становится сильнее и обдаёт своим, ставшим вмиг холодным, «одеялом».       Три.       Му Цин закрывает глаза.       Два.       Первая капля дождя падает на его лицо. У Му Цина это вызывает улыбку.       Один.       — Я тебя отпускаю.       Начинается ливень.

***