My special one

У Сынмина, определённо, очень красивое тело, украшенное множеством изящных изгибов, пусть и не мышц, – это всё, о чём только и может думать Чонин, ожидая, когда же его партнёр стянет с себя милый и тёплый чёрный свитер. Ким слегка подрагивает, пропуская воздух через зубы, когда раздевается, и лунный свет скользит от чудесного профиля парня до оголённой линии груди, и, кажется, весь Сынмин – острая фигура, высеченная из драгоценного камня. — Нини, я так устал. – почти что жалуется привыкший сдерживать недовольство Ким, скользя под тонкую ткань одеяла. — Был тяжёлый день? – в то же мгновенье Чонин почти что на автомате сплетает свои пальцы с холодными пальцами Сынмина. Сам он разглядывает блестящие в полутьме бусины глаз напротив. – Ну, чего ожидать, ты же поступил в этот университет. Там только и делают, что заёбывают. Нет, серьёзно, поберёг бы себя. — Да я не об этом, – фыркает Сынмин и ласково чмокает Чонина в запотевший лоб, – просто рад, что наконец-то могу почувствовать тепло. Кстати, насчёт университета, – в глазах у парня засветилась серьёзность, – у тебя же завтра первый день? — Э-э, ну да, – Чонину страшно думать о том, что уже завтра он должен будет впервые столкнуться с новым коллективом. Парень и так не успел к началу учебного года, что вполне себе подразумевает, что все одногруппники разбились по парам, не оставляя места для опоздавшего. – Чёрт, зачем ты только напомнил? – измученно стонет он, только сильнее сжимая пальцы своего молодого человека. — Не переживай ты так, – утешающе усмехается лежащий рядом. Большим пальцем он рисует узоры на руке Яна. – Прошла только неделя, ты ничего не потерял. — Но... — Никаких "но", – отрезает Ким. Чонин испускает смиренный вздох и не говорит ни слова больше. В конце концов, Сынмин абсолютно прав. Как, в общем-то и всегда. Ответственнее и надёжнее, чем кто-либо, этот человек точно знает, как поступить правильно. Сейчас, пытаясь вспомнить о том, как всё начиналось, Чонин не может уцепиться за какой-то определённый момент: он был один, закомплексованный и не то, чтобы очень уверенный в себе, а потом – должно быть, по воле судьбы – в жизни неуверенного паренька появился Ким Сынмин, само воплощение объективности. Яну едва исполнилось пятнадцать, когда жар обдал его тело впервые, накрыв собой целиком и полностью. Он был напуган почти до потери сознания, выражаясь грубо и готовясь к худшему, – а затем это чувство пропало. До поры, до времени. Иногда, выходя на улицу, Ян снова чувствовал наплыв этой доводящей до муки жары. Мучительно, непонятно, страшно. Тело ломит и сгибает пополам. Прохладная кожа покрывается горячим потом. Блять, да быть не может, чтобы это был его соулмейт. Люди редко находят свою судьбу в таком раннем возрасте – а Чонин уж точно никогда везунчиком не был. Через два месяца он снова начал чувствовать всепоглощающее тепло, стоя в очереди в школьной столовой. Чонин до сих пор помнит, как волнение захлестнуло все его мысли и как он начал мотать головой по сторонам в надежде найти хотя бы какую-нибудь помощь. И потом жар резко спал. Но вместе с этим парень ощутил чью-то ладонь у себя на запястье. Эта же рука вытянула его из толпы – впрочем, ничего страшного, есть ему уже совсем не хотелось, – и, очертив взгляд от крепкой хватки пальцев к чужому лицу, Ян впервые столкнулся взглядом с высоким и худощавым парнем с детской припухлостью на лице. Он улыбался глупо, а глаза его радостно поблёскивали. Ким Сынмин был покрыт чёрной одеждой от самой шеи до ног, что смутило Чонина поначалу: он не привык к тому, что люди могут так тепло одеваться в самом расцвете мая. Рука Мина была чертовски холодной и судорожно тряслась, когда с губ его слетела одна-единственная фраза: "Наконец-то нашёл". Больше, чем просто странность: Чонин слышал самые разные истории о соулмейтах, но обычно люди украшались метками, татуировками, знаками – да чем угодно, что могло стать видимым доказательством наличия родственной души, но никогда он не сталкивался с таким сильным физическим влиянием. Эффект холодно-горячо — довольно неудобно, раздражающе, но зато точно и в цель: никаких загадок и ломаний головы. Ни Сынмин, ни Чонин не искали трудностей в поиске соулмейта. Они их и не нашли. Отношения двух подростков развивались немного неловко, но в целом, как по маслу. Было непривычно до ужаса осознавать, что то, ради чего люди годами ездили по миру, тебе досталось настолько просто: и Чонин, возможно, был более счастлив, чем пытался казаться. Не то, чтобы он особенно верил во "вселенское счастье" после встречи с соулмейтом. Парень не думал о том, чтобы посвятить поиску всю свою жизнь, но и не оставлял надежды встретить того самого человека, который будет ему если не любовью, то верным другом. Потому после встречи они, как и ожидалось, довольно быстро поладили. Сынмин был... Слишком странным поначалу? Ян никак не мог поверить, что за милым щенячьим лицом кроется вселенская собранность и ответственность. Они в целом-то разные: Чонин был хрупок и смущён, ничем всерьёз не увлекаясь, – Ким обладал президентской натурой с маленькой долей сахарной пудры. И всё же, они были созданы друг для друга. Всё началось с несерьёзных и крайне неловких разговоров (может быть, стоило перестать упрекать Сынмина за то, как он одет, но прошло уже слишком много времени, чтобы продолжать об этом жалеть). Они ходили домой вместе, разговаривали об уроках вокала, которые, как оказалось, они оба посещали в детстве по настоянию родителей, и любимых играх: здесь они были похожи во всём. Нередко Ким, уже будто бы заведомо принятый в семью Яна, подолгу задерживался дома у соулмейта только для того, чтобы выиграть ещё в одном раунде. Младший всегда раздражался, а Минни это, казалось, доставляло невероятное удовольствие. Чонин, пусть и строил самый недовольный вид, отворачиваясь и надувая губы, на самом деле наслаждался невероятной улыбкой человека, из-за присутствия которого становилось до чёртиков жарко: стоит признать, не было, пожалуй, ничего более личного и захватывающего, чем видеть глаза-лунки Кима, который весь такой я-сама-серьёзность. Жарко. Жарко. Жарко. Очень жарко. Постоянно? На Сынмине уже четвёртый слой одежды — Чонин балансирует на грани, желая надеть только футболку в середине января. И почему именно такой тип связи? По правде говоря, Ян совсем не фанат скиншипа. Ну, то есть, абсолютно. Кожа у парня чувствительная, а потому любое прикосновение ощущается остро, щекотно или отвратительно. Но выбора им заботливо не предоставили, и, не желая расставаться со своим лучшим другом только из-за откровенно конченного соулмейт-определителя, Чонин самостоятельно решил, что может стерпеть касания обладателя своей родственной души. Только немного. Только для того, чтоб при соприкосновении шероховатой кожи оказаться, наконец, в оазисе. Ким не настаивал никогда: у него самого в жизни не изменилось ровным счётом ничего, кроме появления нового человека, а к многослойной одежде он давно привык. Теперь же стало в разы проще: стоит людям узнать, что одет ты так из-за холода, что чувствуешь рядом с соулмейтом, и надменные притязания превращаются в понимающие кивки. Для Сынмина, быть может, его соулмейт – единственное спасение. Да, абсолютно точно: Чонин – это судьба, оправдание, скромный светлячок в мрачную августовскую ночь. Нельзя сказать, что дело шло к отношениям. Просто это вещь, которая обязательно происходит рано или поздно после того, как ты встречаешь свою родственную душу. По крайней мере, так говорят абсолютно все вокруг: Чонина на это подтолкнули родители. На самом деле, мама действительно была обеспокоена отношениями своего сына намного больше, чем он сам. Сынмин, по её словам, был слишком хорош, слишком умён, слишком учтив для Чонина, а потому им стоило, как и всем нормальным соумейтам перейти на новую стадию отношений. Ян не мог сказать точно, любил ли он Кима, но был убеждён: встречаться им было уготовано судьбой. Рано или поздно они бы всё равно к этому пришли. Правда же? Тогда разговор прошёл легче, чем младший мог ожидать – насколько яркой эмоции вообще он ждал увидеть у Сынмина? Они просто сидели за домашним заданием Яна (странно было бы, если бы Ким своё не сделал задолго до их встречи), и у Чонина на лбу выступила испарина. Парень потянулся за пультом от кондиционера, но почти тут же вздрогнул от чужого взгляда: возможно, ему ещё стоило привыкнуть к этому выводящему из себя эффекту соулмейта. – Чонин, – тогда Сынмин ещё, конечно, не позволял себе использовать ласковые прозвища, – если жарко, то просто прикоснись ко мне. — Как? У меня, типа, заняты руки. — Тогда сядь ближе и подставь своё колено к моему, – ошеломляюще, невероятно, гениально, а ещё очень очевидно – то ли Чонин был не особенно умным, то ли Ким в очередной раз доказывал свою принадлежность к гениям. Ян последовал указаниям старшего, и смог, наконец, расслабиться. Тело Сынмина было холодным настолько, что по коже младшего пробежала дрожь, как только их ноги соприкоснулись. — Так же намного проще сидеть. — Да-да, ты прав. Как всегда, – выдохнул Чонин, которому только предстояло узнать, что его соулмейт на самом деле безупречен. – Не разденешься? – голова парня перекатилась набок на спинке стула. Теперь он смотрел на своего "учителя". Пусть они и были знакомы чуть больше полугода, Чонин до сих пор не представлял, зачем старшему такая надёжная экипировка. Сынмин вопросительно вскинул бровью: — В смысле? — Боже, я же не предлагаю тебе ничего такого, – сморщился Ян, – просто думаю, что именно сейчас должно быть пиздецки жарко. — Да нет, нормально, – пробормотал Ким, а затем оторвал взгляд от тетради младшего и вопросительно взглянул тому в глаза: – У тебя что-то случилось? Теперь настала очередь Чонина: — В смысле? — Обычно ты пытаешься быстро разделаться с домашкой, и только потом начинаешь ныть, – несмотря на то, какие грубые слова мог время от времени произносить старший, это никогда не было признаком враждебного отношения – Ян знал это уже почти точно. Тем более, он был таким же. — Если подумать, то все соулмейты рано или поздно к этому приходят, да? – задумчиво произнёс Чонин, откидывая голову обратно на спинку стула и исступлённо глядя в потолок. Колено его немного дрогнуло от накатившего волнения. Если не сейчас, то в любой другой день, но едва ли Ян готов был оттягивать этот момент. – Ну, ты знаешь... — Ты о том, чтобы начать встречаться? – откровенный вопрос прямо в лоб. Младший меньшего и не ожидал. Ему даже стало интересно, что сейчас сыграло большую роль: прямолинейность хёна или то, что они были соулмейтами. Каким бы ни был ответ, Чонин осознал, что в битве ошеломляющей прямоты он проиграл ровно в тот момент, когда вообще завёл этот разговор. Или, когда его лицо запылало, но он точно всё ещё чувствовал колено Сынмина у своего. — Блять, – руки Чонина закрыли его лицо полностью. Сегодня он себя действительно переоценил. Даже больше, чем когда они с Кимом до полуночи играют в игры. – Ты вообще собираешься смутиться хоть немного? Сынмин?... Тот не отвечал некоторое время. Старший снова перевёл взгляд на конспекты и принялся потирать в пальцах тетрадные листы. В остальном, тело его оставалось неподвижно. Так продолжалось ещё некоторое время, после чего Ким всё-таки посмотрел на Яна со странной тревогой во взгляде: — Потому что так делают все? — Не знаю, – признался Чонин, всё ещё не в силах оторвать взгляд от потолка. Он не был уверен, стоило ли пытаться солгать Сынмину. – Может быть? Ну, мои родители – соулмейты, и твои, вроде как, тоже. Мы с тобой и так уже как склеенные, так что, думаю, это естественно. Лично я никогда не искал никаких любовных приключений. Мне неинтересно разводить драму. — Имеет смысл, – коротко ответил Ким, сделав пару маленьких кивков больше для собственного убеждения, чем для выражения согласия. — Так, – Чонин в нерешительности поднял голову и наклонился к собеседнику, уперевшись руками по обе стороны стула, – мы с тобой... — Теперь вместе, – не дал закончить фразу Сынмин, так и не одарив взглядом Яна. Эти слова прозвучали холоднее, безразличнее, проще, чем ожидал младший, но и это тоже возымело весьма положительный эффект: Чонин действительно никогда не стремился к искрам из глаз. Он лишь молча смотрел на то, как бегают вечно сверкающие зрачки его парня по страницам учебника, и на то, как тот потряс плечами в попытке расслабить мышцы. В мыслях Яна в который раз проскочила беглая мысль, и он расслабленно фыркнул. Рано или поздно они бы всё равно к этому пришли.

* * *

С того дня прошло уже четыре года. Отношения их развивались самым что ни на есть спокойным образом. Пусть они и ссорились по мелочам или абсурдным вещам иногда, но о расставании никогда и речи не шло. Сынмин и Чонин были прежде всего друзьями, иногда раздражающими, временами сопереживающими, от случая к случаю чересчур близкими. Никаких интриг или громких скандалов – только солнце в чужих волосах, растянутые домашние футболки, полуночные многочасовые рейды в играх, смешные очки на лицах друг друга да незаметные соприкосновения коленями при каждом удобном случае. Сынмин, хоть и в момент их встречи был уже достаточно высоким, вытянулся ещё больше. Забавная детская припухлость окончательно покинула лицо парня, придав ему более угловатую форму. Он, кажется, не изменился ни на каплю – может, стал ещё более покладистым, да чувства ответственности у него прибавилось вдвойне. У него по-прежнему самая милая улыбка: Ким никогда не стесняется открывать рот и демонстрировать оба ряда идеальных зубов, которые даже не пришлось отбеливать у стоматолога. Сынмин смеётся по странному величество, издавая поначалу три смешка, а потом утопая в собственном хохоте. Ким, всё-таки, скромно гениален. Пусть он и не может назвать себя душой компании, у Сынмина за год учёбы в университете появилась пара-тройка хороших приятелей в институте и несколько друзей вне его. И каждый из них мог оценить бесспорную принципиальность и удручающую серьёзность: Ким Сынмин как будто бы всегда точно действовал на три шага вперёд, не расслабляясь ни на секунду. Он чистоплотен. Это Чонин узнаёт, когда на год позже, чем старший, поступил в университет и стал снимать вместе с ним квартиру (по настоянию родителей, конечно). Тогда же Сынмин начинает "дрессировать" Яна: сразу же мыть посуду после себя, застилать постель после завтрака, раскладывать вещи по полкам и многое другое. Тот, конечно же, не может не слушаться своего парня, но глубоко внутри точно знает, что так просто со своей несамостоятельностью не справится. Чонин может только предполагать, каким ураганом считает его Ким, хотя никогда не вступает в открытую конфронтацию. Сынмин просто всегда был. С немного пушистыми волосами, мягкими чёрными свитерами и водолазками вне зависимости от времени года, худыми длинными ногами и носом с горбинкой. Он непременно был, когда Чонину поставили пластины на зубы, отчего к последнего добавился новый комплекс к уже существующей коллекции; был, когда тот ругался с родителями из-за неуспеваемости в школе и из-за того, что вот парень его намного успешнее и серьёзнее, и пора бы уже соответствовать; был, когда Чонин слёг в больницу с сильнейшей ангиной, а его друзья не смогли проведать парня из-за затяжной подготовки к выпускным экзаменам; был, когда Чонин эти же экзамены благополучно завалил и ночевал у Кима пять ночей вряд, плача и опустошая чужой холодильник; был, когда спустя неделю после поступления в университет Ян вернулся домой в самом печальном настроении, потому что, как и можно было подумать, пропустил все до единой возможности сблизиться с одногруппниками. Возможно, они не являются самыми образцовыми соулмейтами, потому что временами позволяют себе пререкаться и задирать друг друга, но эти двое точно знают: поступки говорят намного больше, чем слова. — Это не та вещь, из-за которой стоит переживать, – крупная ладонь касается спины почти невесомо, но достаточно для того, чтоб ощущать её сквозь ткань домашней футболки. Сынмин на Чонина не смотрит почти, только мягко гладит по спине и говорил утешающе, – через неделю уже конспекты просить начнут, а там и общение завяжется. Только не заплачь, у тебя подводка растечётся, а новую мицелярку купить мы забыли. — Да не собирался я плакать, – монотонно выдаёт Ян, покачивая туловищем из стороны в сторону, глядя куда-то на пол перед собой. – Ну, просто задумался. — О чём? — Что будет, если я реально ни с кем не сдружусь? Мне казалось, что в большом городе таких проблем не бывает, – Чонин практически не открывает рта, пока бормочет что-то себе под нос. Носком он вырисовывает круги на только недавно вымытом Сынмином тёмном паркете. Его лисьи глаза наполовину прикрыты, уголки губ печально опустились. Ким привстаёт с подлокотника дивана, на котором они сидели, подходит к холодильнику и начинает вглядываться в его содержимое. Стоит признать, что Чонин никогда не умел держать эмоции при себе, и каждая его проблема решалась долгим и подробным обсуждением. Раньше он зачастую старался держаться до последнего, потому что чувствовал стыд за то, что чересчур много ноет, но срывался в последний момент, отчего волновавшее его происшествие становилось чуть ли не главной проблемой на земле. Кима подобный расклад событий не устраивал совсем, и после множества профилактических бесед было решено, что Ян скрываться перестанет. Конечно, иногда на него давит то, что многие переживания Сынмина рассеять он не может, но тот только отмахивается, обещая, что если что-то серьёзное и случится, то он обязательно об этом расскажет. Чонину хотелось бы верить, что Ким не лжёт, но выбора у него особенно нет. — Ты решил поесть прямо посреди разговора? – Ян падает на подлокотник, запрокинув голову и внимательно рассматривая фигуру парня у открытой дверцы. Его тело снова бросает в жар, оттого он только и ждёт, когда тот вернётся на место. Но Ким продолжает вглядываться в полные еды полки. — Не, не, ты продолжай, я просто кое-что ищу, – Сынмин слегка сгибает колени, чтобы ощупать пространство нижней полки. — Что можно искать в холодильнике? — На днях я покупал тебе мороженое на случай, если что-то такое случится, – парень ещё раз оглядывает каждую полку, передвигая продукты на каждой и недовольно щурясь. – Может, я забыл его в магазине? ... — О? – приподнимается на локтях Чонин. Голова его закружилась от такого резкого движения, и в этот раз он уже бьётся затылком о твёрдую деревянную панель и шипит от боли. – Я, наверно, съел его, пока ждал тебя... – виновато признаётся Ян, потирая ушиб. — Стоило спрятать его получше, зная тебя, – громко вздыхает Сынмин, захлопывая дверцу. Он устало выдувает воздух из щёк, когда медленно, тяжело переваливаясь с одной ноги на другую, проходит к маленькому коридору у входной двери и торопливо, но с присущей ему аккуратностью натягивает обувь. За всем этим действием Чонин наблюдает молча, удивлённо подняв бровь. Он разглядывает силуэт Кима в большом зеркале, висящем на кухне и изобличавшем коридор вплоть до входной двери, – наверняка модный дизайнерский ход, который Ян пока что не может оценить в полной мере: — Куда идёшь? — Нини, без глупых вопросов, – слегка недовольно бормочет тот, сведя изящную линию бровей к переносице. Раздаётся лязг небрежно взятых с полки ключей, а за ним – звук осторожно захлопнутой двери. Чонину всегда было интересно, откуда берётся этот способ общения у настолько похожего в своих манерах на принца Сынмина. Где-то в подкорке он всегда возвращается к тому, что это один из методов "сопротивления" старшего. — Так вот, – Ким начинает говорить прямо с порога, в его руке висит полный пакет чего-то. Сам парень пытается перевести дыхание: видимо, торопился, – по поводу друзей и всего подобного... – Сынмин расправляется с обувью, проходит по коридору и ставит пакет у дивана, на котором по-прежнему лежит Чонин. – Мне буквально только что звонил Чан–хён, я тебе про него рассказывал, и позвал на вечеринку, – он стягивает с себя свитер, осторожно вешает его в не запирающийся шкаф, садится на диван и кладёт руку на колено младшему. — О... – воодушевление не настигает Яна. Правой рукой он тянется к пакету, что стоит около него, и нащупывает холодную обёртку. Мороженое. – Спасибо, – холод сразу же обдаёт его рот. — Во-первых, это растягивай как хочешь, но сразу не ешь, – как и обычно, Сынмин слишком последователен в речи. Впрочем, как и во всём. – Я купил сразу много, потому что сам ты ничего себе не купишь, а мне после пар в магазин заходить неудобно, – Чонин кивает, Ким повторяет это движение. – Во-вторых, тебе следует пойти со мной. — Это почему? Я там никого не знаю. Будет странно, если приду. — Зато они слышали о тебе, – спокойно возражает Мин, оперев свой вес о колено Яна в попытке подняться. Чонин замечает дрожь старшего, когда их тела перестают соприкасаться. Ян часто думал, что его соулмейту повезло намного меньше: сам он еле переносит жару, а холод ненавидит до глубины души. Хотя Сынмин никогда напрямую не говорил о том, что чувствует себя плохо или вроде того, младший не мог игнорировать то, как дрожит тело его парня, когда по вечерам тот в одной только пижаме пытается как можно скорее прикоснуться к нему. "Иногда удручает", – отмахивается Мин. Иногда удручает в понятии Сынмина – чувствовать холод, стоит только подойти к своему "неловкому сокровищу" ближе, чем на двести метров. А вот Яну всегда казалось, что что-то определённо точно пошло не так: спустя четыре года к смене температур он до сих пор не привык и назначения её не понял. И это – проявление священной связи? Ким подбирает пакет, подходит к холодильнику и раскладывает мороженое по полкам морозильной камеры. Он продолжает: — И о переезде твоём знают, и хотят встретиться. Так что познакомиться придётся. Если ты, конечно, хоть немного уважаешь хёнов. И меня тоже. Кстати, – поворачивается к Яну старший, обращаясь таким тоном, будто прошлый разговор окончен и обсуждению не подлежит (а значит, так оно есть). Сынмин заглядывает в своё отражение, – ты что, так и не протёр зеркала? ... — Господи, Минмин, ты такой противный чистоплюй, – в моменты уборки Чонин не хочет жить.

* * *

Идея знакомства с хёнами Сынмина, по скромному мнению Чонина, была хуйнёй полнейшей – но он об этом, пожалуй, умолчит: меньшее, чего он хочет в этой жизни, – расстраивать старшего. Сентябрь оказался на удивление тёплым. По крайней мере, такое впечатление создаётся, если ты не стоишь подолгу на одном месте. Ян же топчется на остановке уже почти что час, выглядывая в толпе знакомую фигуру, и, судя по отсутствию ощущения жара, Ким опаздывает. Такое случалось довольно редко и всегда не без причины, так что Чонин решает стоять до последнего. Вокруг собираются по кучкам люди, шершавые пальто трутся друг о друга с характерным звуком, когда их хозяева тяжело пропихиваются в транспорт. От кафе, что располагается неподалёку, пахнет терпким кофе и дешёвым чаем. Позади играют уличные музыканты, что часто случается у спуска в метро, и Ян с удовольствием бы бросил им монетку, если б только его финансы не ограничивались оплатой автобуса на место и обратно. Так что он просто остаётся неподвижен, переступая с ноги на ногу и стуча носками обуви друг о друга, – стоять становится невыносимо, как только ветер поднимается чуточку сильнее. Незнакомая мелодия вместе с уже срывающимися голосами певцов вливается в уши и пронизывает насквозь. Чонин музыку любит всякую разную, а возможно, и всю подряд. Он бы тоже, может, хотел прожить жизнь музыканта, но мама всегда говорит, что это несерьёзно: Сынмин, вот, поступил на архитектора, а значит, его парню тоже отставать не стоит. Ян всё-таки не злится ни на кого – раньше лелеял сладкую мечту где-то внутри, иногда напевая что-то под нос во время уборки (её он всё ещё ненавидел). Ким, к слову, увлечение младшего поддерживает целиком и полностью, и однажды даже признался, что думал о том же. Но факт остаётся фактом: Сынмин – архитектор, гордость своей семьи, надёжность в самом прямом её значении, а не певец. Чонин поднимает плечи, утыкаясь нижней половиной лица в воротник пальто. С неба начинают капать редкие капли. Пальцы онемели до такой степени, что теперь парень чувствует только болезненное онемение. За последний час (а может, и больше, Ян боится посмотреть на время) здорово потемнело: длинная очередь из автобусов пропала, музыканты пересчитали деньги, шумно засобирались, закинули инструменты на слегка сгорбленные плечи и так же громко исчезли в подземном переходе. Над дорогами загорелись жёлтые фонари, поднялась придорожная пыль. Чонин молится, чтоб последний его спасательный оплот – маленькое кафе, по-прежнему источавшее запах чая в пакетиках, не закрылось. Ян всё ещё окружён людьми, но самого важного среди них так и не находит. Чья-то тяжёлая рука на предплечье. Чонин почти что задыхается от волнения, которое так резко выдергивает его из состояния отчаяния. Это явно не Сынмин – Ян даже ещё раз сосредоточился на ощущениях, думая над тем, что от холода его тело не почувствовало жар. Тогда кто? — Ян Чонин? – поднимает брови парень с крепкого телосложения, но немного ниже самого Чонина. — А? – замёрзший мозг напрочь отказывается соображать. Спустя пару мгновений тупого молчания Ян всё-таки выдавливает: – Да, я, я – это он. А вы?... — Фух, Чонин-а, – ослабляет хватку собеседник, – ты здорово заставил всех поволноваться. — В смысле? — Сынмин всем обзвонился, сказав, что кто-то из приглашённых с его стороны потерялся и не берёт трубку. Что у тебя с телефоном? Ян бледнеет и начинает рыскать по карманам. Он нащупывает металл телефона, достаёт его и много раз подряд нажимает на кнопку включения, но бестолку: ещё одна причина ненавидеть холод – вечно сдохшая батарея. Чонин хнычет от осознания того, в каком идиотском положении оказался по собственной невнимательности. — Ну, блять, всё ясно, – обычно младший матерится не так много благодаря влиянию Кима, но случай сейчас исключительный. – Ненавижу. — Понимаю-понимаю, – по-доброму соглашается друг Сынмина без всякого намёка на осуждение. От понимающей улыбки этого человека Чонину как будто бы становится теплее на мгновенье. – Ты давно тут стоишь? Ладно, вопрос тупой, пошли быстрее. — А Сынмин? ... – едва находит силы спросить Ян, плетясь сзади. — А, опаздывает. Опять что-то связанное с курсовой или промежуточными, или, ты знаешь, с родителями... Я особо не разобрал. Сказал, попозже подойдёт. Кстати, меня зовут, – говорит незнакомец с самым добрым в мире лицом и большеватым носом, пока открывает двери такси, – Бан Чан.

* * *

Ли Феликс, парень явно нетипичной корейской внешности с самыми тёплыми в мире руками, встречает приехавших у самого порога особняка Со Чанбина. Ян хотел, конечно, задаться вопросом о том, откуда у его соулмейта такие интересные связи, но эту мысль приходится отложить до лучших времён – по крайней мере, когда он перестанет чувствовать себя настолько замёрзшим. А пока, он молча позволяет себе принять ухаживания этого чудесного мальчика-феечки, который быстро и уверенно тащит Чонина в небольшую тёмную комнату на втором этаже. Как её применяют, учитывая почти что нереально огромный поток людей, которые веселились внизу под громкую модную музыку, он тоже пока не готов узнать. — Одежда, одежда... – Ликс постукивает по подбородку. – Извини, ты, наверно, сильно замёрз, а я тут не могу с мыслями собраться, – виноватая улыбка расползается по лицу парня, и Ян готов поклясться, что этого ему достаточно для того, чтобы согреться. – Так-так, давай посмотрим... – шкаф-купе с зеркальной вставкой на двери раскрывается по одному касанию. Ли быстро достаёт какие-то вещи и бросает их на кровать. – Переодевайся. — Что? – поднимает брови Чонин. — Не знаю, конечно, сколько ты там проторчал, но твоя одежда до сих пор холодная и влажная. Надень мои вещи, так точно теплее будет, – парень одаривает Яна ещё одной улыбкой и протягивает вещи прямо ему в руки. — А это... Нормально? – неуверенно переспрашивает замёрзший, всё же снимая с себя пальто. — Расслабься, постираешь и вернёшь, – Феликс плюхается на край постели и закрывает глаза обеими руками, намекая на то, чтоб тот не стеснялся. – Ты же один из друзей Минни, да? Он точно убьёт нас, если ты заболеешь. — Ну, типа того, – Чонин не может возразить и резко объявить себя парнем Сынмина. Ким не был большим любителем обсуждать личную жизнь, так что неудивительно, что имени Яна оказалось недостаточно для того, чтоб все вдруг поняли характер их отношений. Может, причина в чём-то другом, но он по-прежнему не может заставить себя сказать ни слова больше. Когда Чонин только закончил натягивать слишком уж мягкий синий свитер, в дверь очень настойчиво стучат. Если уж быть совсем точным, её грозятся снести. — Феликс, я знаю, что ты там! – кричит пьяный голос. – Это пиздец, слышишь? Пиз-дец полнейший. Феликс морщит нос, зажмуривает глаза и через секунду вскакивает с постели, успокаивающе глядя на Чонина. Он плавно, – как, казалось, он делает вообще всё в этой жизни, – нажимает на ручку двери, после чего на него наваливается обмякшее худощавое тело. Парень со светлым каре мгновенно заключает Феликса в объятья. — Ликс-и-и, –хнычет тот, не открывая глаз, – ну ты слышал это? Слышал? — Слышал что? – Феликс слегка отстраняется от своего друга и начинает делать маленькие шажки назад, освобождая проход. Взглядом он встречается с Чонином, и его маленькая ручка дёргается в сторону двери. – Если ты сейчас не прекратишь ныть, я правда отправлю тебя поговорить с Минхо, Хёнджин. — Говорят, Сынмин позвал своего парня сюда, – Чонин слышит эту фразу уже когда покинул комнату, – и это полный пиздец. Стоп, что? Что происходит?