My special one

В конце концов, не всем вещам можно найти объяснение сразу же, поэтому Чонин, слегка шокированный услышанным, всё же спустился вниз, к общей вечеринке. Ян абсолютно точно не может назвать себя любителем выпить или потанцевать, а особенно – в огромном особняке в толпе людей, которых он видит впервые в жизни. Честно говоря, глубоко внутри Чонин даже начал чувствовать некоторую обиду на Сынмина за то, что оставил его тут на растерзание, но вскоре он успокоился: Мин, скорее всего, не был виноват в своём отсутствии, просто на него снова бессовестнейшим образом повесили обязанности хорошего парня. Ким отказывать умел, но пользовался этим нечасто. А жаль. Осмотрев огромное помещение с высоты лестницы, Чонин замечает пару основных зон скопления людей: около барной стойки, где, по-видимому, находится алкогольная зона, в углу у дивана и окон, где многие уже напившиеся люди выкуривают, наверное, третью пачку сигарет и смотрят друг на друга стеклянным взглядом. И это всё не считая около десятка комнат на первом этаже, откуда туда и обратно почти что постоянно ходят люди. Обстановка, вопреки всему, не нестабильная – Ян не собирается думать, что в доме с самым роскошным ремонтом имел место быть даже намёк на дебош. Шумно, громко, но не за гранью. И это странно. Пока Чонин оглядывается по сторонам, мимо него буквально пробегают держащиеся за руки парень с девушкой, на их лицах сияют заговорщические улыбки. У парня на шее красуется ничем не прикрытая татуировка, ровно такая же – у девушки. Сомневаться не стоит: соулмейты. Не желая слышать звуки происходящего, Ян всё-таки набирается храбрости и втискивается в толпу. Немного напуганный и потерянный, он сам не может понять, в какой момент оказывается у барной стойки. Поток людей, наливающих себе то соджу, то пиво, впечатляет. Кто-то был почти что трезв, и набирет себе для изменения ситуации, а других, более "расслабленных" уводят от этого райского места взволнованные друзья. Неловко. Чонину просто до ужаса непривычно находиться в подобном месте, и, если честно, он надеется увидеть если не Сынмина (хотя Ян слабо представляет своего соулмейта веселящимся на подобном мероприятии), то хотя бы этих двух людей с самыми милыми улыбками и тёплыми руками, которых он встретил немного ранее. Но точно не парня, которого, как запомнил Чонин, звали Хёнджин: услышанное на втором этаже засело где-то глубоко внутри и красным сигналом напоминало, что ему при дальнейшем их взаимодействии может тотально не повезти – хотя Яну тяжело представить, как именно. Он и не хочет. Да, много думать – это не для Чонина. А вот надумывать – его настоящая специальность. — Чего стоим? – слабый удар по спине для привлечения внимания. Человек, стоявший теперь справа, весел, но ещё не в стельку. – Люди приходят сюда, знаешь, там, выпить, или, ммм, выпить ещё раз? – он говорит быстро, но на удивление внятно, и в словах призыва нет, к удивлению Яна, никакого недовольства. Странное дружеское напоминание от незнакомого человека, вот и всё. — А, ну… – мнётся тот. Человек с большими щеками пусть и располагает к себе, но не внушает особенного доверия. — Не привык к большим вечеринкам? – понимающе кивает собеседник, положив руку на плечо Чонину. Ян только и может, что слабо кивнуть в ответ. – Понимаю. Тогда, – он ловко отбирает два стакана у проходящего мимо человека, слабо пожимая плечами на вызванное возмущение. В другой ситуации этому парню бы сказали ещё пару слов, но он, видимо, настолько же удачлив, насколько харизматичен, – просто выпей, – теперь этот человек с самым уверенным видом протягивает Яну ёмкость с прозрачной жидкостью. — Обычно я не пью. — Обычно ты не ходишь на тусовки, господин… – его брови хмурятся. – Э-э, твоё имя? – парень продолжает трясти стаканом перед Чонином. Идея выпить с настолько дружелюбным человеком не кажется такой плохой, но Ян всё ещё держится. Таких, как он, называют легковесами. Сынмин, конечно, никогда не запрещал своему парню выпивать, но младшему всегда становилось совестно, когда впоследствии партнёр упрекал его в недальновидности, попутно оставляя тазик у дивана. Но сейчас он здесь абсолютно сам – и что случится от одного-двух глотков? — Ян Чонин, – решительный тон его голоса явно противоречит тому, насколько рваным движением он выхватывает стакан из рук собеседника и враз проглатывает содержимое. Лицо его мгновенно морщится, и его единственным желанием становится выплюнуть адское пойло. Чонин – человек вполне себе воспитанный, а прежде этого – встречается с самым правильным парнем на земле, поэтому, не найдя вокруг ни единого подходящего для рвотных дел места, просто принимает факт того, что позднее ему точно будет плохо. Что же, смирение – какой-то там шаг к исправлению. — О-о-о! – радостно подхватывает стоящий рядом и повторяет жест Яна. Только вот у него подобная реакция напрочь отсутствует. Парень ставит стакан на ближайшую плоскость и протягивает руку: – Добро пожаловать в клуб весёлых-и-стеснительных. Название – говнище полное, понимаю, но я был единственным его участником, так что особо не жалуюсь. Позднее можно будет, ну, ты знаешь, расширить понятие и вся хуйня. Просто я рад, что я теперь не один, потому что, ну, – он хихикает и продолжает тараторить, – эти экстраверты нихуя не осознают своего счастья, знаешь? Я чувствую себя лучше только когда выпью. А вот Минхо-хён… – парень-белка отлично справляется с тем, чтобы говорить и наполнять стаканы содержимым непонятно откуда появившейся бутылки одновременно. Чонин не справляется даже с тем, чтобы воспринимать информацию. Может, этот человек и кажется немного странным, но его присутствие волшебным образом успокаивает. В любой другой день Ян, с некоторой вероятностью, мечтал бы поскорее прекратить этот монолог. Ещё некоторое время куча бессвязной информации продолжает бессовестно вливаться в уши Чонина. Он перестаёт замечать, как опрокидывает содержимое стакана раз за разом. Стоящий рядом парень обладает просто нечеловеческим даром внушения, и Яну на секунду даже стало интересно, не учится ли тот на какого-нибудь туристического агента. За минут пятнадцать он уже успел узнать про кошку по имени Суни, которая собеседнику не особенно нравится из-за своей вредности, о том, какую абсолютно невероятную лирику он написал на днях и Чанбин только посмеялся с высокопарных записей и отложил блокнот младшего до лучших времён (парень-белка был твёрдо убеждён в том, что они к ней не вернутся никогда, что вызвало у него бешенство). Ещё он упоминает про «ёбаный экзамен по физкультуре, какой долбоёб додумался его только проводить», и Ян заливается смехом, впервые за весь вечер почувствовав себя настолько расслабленным в присутствии незнакомца. Теперь он не сомневается: это – талант чистой воды. Пока Чонин не может прийти в себя от смеха, его собеседник даже немного опешил, округлив два немного косящих карих глаза, а затем заливается хохотом вместе с ним и сгибается пополам, снова положив руку на спину Яна в попытке найти там опору. Смех его уже хриплый, точно пьяный, – хотя, уж явно не первокурснику об этом говорить: он не считал, сколько пропустил в ходе незамысловатой беседы. Когда их, наконец, попускает, Чонин ещё раз кидает взгляд в толпу вокруг себя. Да, он определённо выпил лишнего: его знатно так повело, когда он только мельком взглянул на толпу и увидел на головах незнакомцев рябящий свет от стратоскопа. Эта ночь теперь закончится фиаско: у Яна нет ни единого шанса оставить содержимое желудка при себе. Мысленно он уже тысячу раз извинился перед Сынмином – в теории, столько же раз старшему придётся избавляться от содержимого тазика. Обычно Чонин держался в разы лучше. Всё дело в этом парне с большими щеками, который, в отличие от самого Яна, на своих двоих стоит увереннее, чем сам Чонин в самые трезвые времена. Вопреки своему плохому ощущению, злости в нём ни капли. Ну и чёрт с ним. Но Что-то внутри Яна с тревожным звоночком прыгает внутри, когда у стены неподалёку он видит знакомую причёску. Человек, который немного больше получаса назад беспомощно обмяк в руках Феликса. Человек, который, по первому скромному впечатлению, был не особенно рад отношениям Сынмина. — Эй, э-э… – Чонин виснет и приоткрывает рот. Он, оказывается, до этой минуты не удосужился узнать имя собеседника. Но это не главная проблема сейчас – по крайней мере, такая мысль приходит в его опустевшую от алкоголя голову. – Слушай, немного… странное дело, – Ян прерывается, чтобы собраться с мыслями, когда стоящий рядом парень кладёт руку на его плечо, прикасаясь к нему потной кожей щеки и глядя туда же, куда и Чонин. – Мне кажется, меня хотят убить. – заговорщически шепчет он, всё ещё не отводя взгляда от своего потенциального убийцы. — Чё?... – доверительно и даже чересчур сосредоточенно отзывается тот, сощурив оба глаза. – Слуш, если чё, я позову кого-нибудь на помощь, а ещё это дом Чанбина, здесь убивать как минимум невыгодно: тебя не только посадят, но и платить за каждую каплю крови заста-… — Вон он! – слишком резко дёргает плечо мальчика-белки Ян, указывая трясущимися пальцами на удаляющийся силуэт. – Он, это точно он! – он трясёт неторопливого собеседника ещё пару раз. Какая-то трезвая часть Чонина думала только о том, насколько целесообразно быть настолько взволнованным встрече со своей потенциальной смертью, но Ян в себе только на десятую часть. Сегодня ей не рады. — Он-то? – смеётся парень, ещё раз переглядываясь с Чонином и возвращая свой насупившийся взгляд в гущу людей. — Что смешного? — Ща… – бормочет еле слышно и растворяется в толпе. У Чонина по коже пробегает холодок вместе с самой тревожной мыслью: у преступника могут быть сообщники. Уровень алкоголя в крови, вопреки распространённому своему применению, совсем не успокаивает. И здорово замедляет. Может, будь он чуть более трезвым, сбежал бы из злополучного особняка в тот же момент. Или вообще не думал о настолько тупых вещах. Десятая часть Яна всё ещё верит в то, что он зря надумывает. Зато все оставшиеся девять готовятся к не самой героической гибели. — Чонин-а! – тело дёргается от резкого голоса, вырвавшего младшего из мрачных мыслей. Он так напуган и настолько не готов ко всему, что может произойти, что молится всем богам, о которых он хоть когда-либо слышал, лишь бы только Сынмин неожиданно приехал. Но этого не происходит. Вместо этого севший голос только приближается. Уже знакомый парень-белка появляется прямо перед глазами Яна. За запястье он держит Хёнджина, на лице которого читается только искренне недоумение и осуждение. — А, Чонин-а, это – Хван Хёнджин, – он кидает самый драматичный взгляд на приведённого. – Может, немного и сука, но явно не из тех, кто убивает. Ну, – короткий смешок, – понимаешь, принц Хёнджин не будет марать руки просто так. Только из самой большой любви, – теперь он драматично приложил руку ко лбу и хихикнул. Хван только закатывает глаза. Стоит отметить, что выглядит он куда более трезвым, чем немного ранее в комнате на втором этаже. В целом, он как будто не был пьян совсем. — Джисон, ты сколько выпил? Какое убийство? Чё ты несёшь? – тот заливается смехом и слабо толкает парня-белку в плечо. Взгляд его бегает от Чонина к Джисону в явной попытке получить объяснение. — Говорю, что если ты не перестанешь смотреть на людей таким мерзким взглядом, то все, – легким движением кивает тот в сторону первокурсника, – реально будут считать тебя не столько красивым, сколько конченым. — Он снова перебрал? – вопрос задан уже напрямую Чонину. Хван смотрит исподлобья скорее с любопытством, нежели осуждением. Ян может проследить, как Хёнджин как будто бы невзначай тянется к стакану в руках старого друга. Джисон резко машет рукой с какой-то неоспоримой гордостью, как будто только что он перехитрил минотавра. Он и Хёнджин как будто бы начали играть в гляделки: напряжение между ними нарастает практически физическое, даже пьяному Чонину сложно не заметить. Но никто из них не шевелится, несмотря на то, сколько людей с самыми недовольными вздохами проскакивают мимо них за это время. Через некоторое время пафосных соревнований Джисон слегка наклоняет корпус, прикрывая глаза и вытягивая губы вперёд для поцелуя: — Ну, давай, красавчик, придётся платить за желание выпить в самой лучшей компании. — Я хочу, чтоб ты просто сдох, – Хёнджин демонстративно кривится и слегка шлёпает ладонью по губам приятеля. — О, нет, – пищит Джисон, шмыгая носом и язвительно глядя на Хвана, – меня только что отверг сам господин принц… Кажется, теперь придётся хранить свою девственность до тридцати… Представляешь, Чонин-а? – переключает внимание парень, всё ещё с саркастичным тоном в голосе. – Может быть, если ты попытаешься, тебе повезёт больше. — Боже, Джисон, ну за что ты такой гадкий? Ты не мог бы хотя бы не позорить меня при других людях? Пожалуйста? Джи-… — Блять… – шипит тот, и Ян не может не увидеть, что пальцы парня-белки буквально вжимаются в стакан до такой степени, что костяшки побелели, а ладони покрылись красными пятнами. Джисон тяжело сглатывает, и наглая усмешка с его губ совсем исчезает. Он выдыхает через нос и смотрит на Хёнджина с мольбой. Причины такой перемены Чонин не понимает от слова «совсем». Это он тоже спихивает на собственное состояние, но всё равно упирается взглядом в Хвана. — Да ну, – ухмылка проглядывается на его лице, пока он всё-таки осторожно забирает ёмкость из рук друга и делает маленький глоток, – снова? Это потому, что я так хорош? — Может, я проклят или типа того? Ты знаешь, это порядком заёбывает со временем, – возмущается Джисон, сводя брови к переносице и недовольно разводя руками. – Короче, я скоро буду, – разочарованно выдыхает парень, глядя на Яна с немым обещанием во взгляде и протягивает руку. – Если он реально тебя убьёт, – Джисон снова смотрит на Хвана, но на этот раз внимательно, задерживаясь на линии пухлых губ и острого подбородка, – я думаю, что смогу составить фоторобот. Хотя, второго такого засранца нужно ещё поискать. В любом случае, верь мне, справедливость будет восторжествована, – в голосе – ни капли насмешки, а рукопожатие настолько крепкое, будто бы он заключает важную финансовую сделку. От нелепости этой ситуации Чонин улыбается свободно. Мысленно он благодарит мальчика-белку. В один момент. В другой – челюсть неприятно немеет, отчего Ян только с силой сводит зубы вместе, чтобы, если не предотвратить, то хотя бы оттянуть момент позора. Бедный, бедный Ян Чонин. — Иди уже, – недовольно отзывается Хван, хватая друга за предплечье и разворачивая того в сторону коридора. Джисон уверенно кивает и шагает в толпу. Чонин видит, как по пути его пару раз толкают, отчего тот подпрыгивает и чуть ли не врезается в стену. Ян до сих пор не понимает, что происходит. Джисон совсем не выглядит так, будто ему пора было прочистить желудок. Хотя, по не самым точным, но довольно конкретным расчётам Чонина, человек-харизма выпил намного больше, чем кто-либо из присутствующих и должен был оказаться если не в палате реанимации, то хотя бы у белого трона (да, это слово как раз подходит под стать зданию, в котором они находятся: Ян даже разрешает себе допустить возможность того, что чуть позже ему выставят счёт за пребывание здесь). Только спустя пару мгновений, – и то, вовсе не по своей проницательности, а из-за того, как выгибает бровь смотрящий на него с вопросом Хван Хёнджин, – Чонин осознаёт, что теперь остался наедине с названным врагом. Убьют ли? — Не думай, что Джисон такой долбаёб. Просто выпить любит, а потом всякие-разные вещи происходят, – просит он, мягко приподнимая уголки губ. Лицо его сейчас кажется таким добрым, а голос – мягким и успокаивающим, что Ян удивляется сам себе. Видимо, услышал пьяный бред (и почему только сейчас Хёнджин кажется настолько адекватным?) и надумал лишнего. Выходит, долбоёб здесь Ян Чонин. От этой мысли он не может сдержать нервный смешок. — Про убийство, – добавляет Хван как бы невзначай, не глядя даже на Яна. Теперь он залпом выпивает всё, что прежде отобрал у Джисона, с самым спокойным видом. Чонина тошнит даже от вида: содержимое желудка пока что под контролем, но ещё пара таких сцен – и Сынмин потеряет всех друзей, которые собрались на этой вечеринке. Бедный, бедный Ким Сынмин. Его соулмейт нужен только для того, чтобы накладывать тень на его идеальный образ. — Вообще, не знаю, с чего ты это взял, но обычно я не совершаю преступлений. Что? — Только если ты не заслуживаешь этого, – добавляет с самым серьёзным видом, слегка шлёпая сидящего на высоком стуле Чонина по бедру. Ян на мгновенье забывает, как дышать, и, как следствие, давится воздухом, которого, в общем-то, и без того не особенно хватало. Хёнджин только слегка наклоняется к нему и пару раз бьёт по спине. Когда кашель, наконец, прекращается, он смотрит в глаза Чонина с нескрываемой паникой: — Ты чего, ребёнок? – моргает часто, невинно. Красные и без блеска губы слегка приоткрыты. Когда Ян разгибается, Хван выдыхает куда-то вверх и взъерошивает волосы на голове младшего. – Я ж шутки шучу, знаешь ли. Не собираюсь я никого убивать. — И не убивал? – мысленно Чонин бьёт себя по щеке сотый раз за вечер. Голос его, даже по собственным ощущениям, звучит слишком слабо и выдаёт испуг. — Вроде как, нет, – улыбается Хёнджин уже более открыто. – Но почему тебя это так интересует? Я что, на маньяка похож? Или ты мне чего плохого сделал? — Э-э, да нет, вроде… Просто- — Ну и славно, – победно хлопает в ладони Хван и отходит к ближайшему столу с напитками. Чонин лишь сильнее вжимается в стул, на котором сидит: с каждой минутой опьянение даёт знать о себе только больше. Он, по собственному впечатлению, скрывается хорошо и даже лучше. По крайней мере, ни Джисон, ни Хёнджин ещё не ничего не заметили. И как долго ещё сможет? Что-то в желудке выворачивается – вполне неплохой идеей могло бы прямо сейчас идти на поиски очищения, но, к удивлению, собственные ноги обмякли настолько, что могут только безвольно свисать. Придётся сидеть до победного. Хотя, о какой победе речь? Здесь только проигрыш, – и тот с треском. Ян описывает взглядом путь он собственных мысков до стоящего у алкоголя Хвана: у того рукав рубашки задрался почти что на треть, а под ним – надпись, которую сейчас младший не в силах ни разглядеть, ни прочитать. Татуировка ли? А может, символ связи с соулмейтом? И если так, то интересно, встретил ли он уже свою родственную душу? Счастлив ли он со своей истинной связью? Пока остаёшься наедине со своими пьяными мыслями, начинаешь рассуждать о всякой херне: тем же занимается и Чонин, пытаясь игнорировать вспышки света в темноте комнаты, сосредоточившись только на образе Хёнджина. Первокурснику кажется, что кому-то с такой элегантной внешностью вовсе не идёт простецкая, встречающаяся у половины связанных надпись на теле – наоборот, она портила всю идеальность его кожи, слегка блестящей от пота. Да, Хван Хёнджин, безо всяких сомнений, даже чуть больше, чем просто привлекателен, пусть Чонина такие никогда не интересовали. Хотя, что уж говорить: Чонин в принципе никого себе не искал. Интересно только, засматривался ли на Хёнджина Сынмин? Настало время ударить себя сто первый раз. Чонину точно надо было прополоскать себе мозг вместе с отбеливателем, которым Ким надраивает ванную по вечерам пятницы. За все четыре года Сынмин не давал повода сомневаться в своей верности: Чонин доверял ему всегда намного больше, чем себе. Во всём. — Ты в порядке? – вырывает из мыслей Хёнджин, обхватывая пальцами тонкое запястье. Глаза его перед чониновыми – тёмные настолько, что зрачок в них, кажется, растворился. – Выглядишь паршивенько, – он ставит стакан на барную стойку, кладёт руки на бёдра Яна, пытаясь по глазам понять степень опьянения. Чонин молчит. Хёнджин шумно выдыхает, отдаляется и зачёсывает волосы обеими руками, прикрывая чудесные глаза. Ян краешком затуманенного сознания в который раз убеждается, что этот парень – национальное достояние, почти что скульптура. Красота у него естественная, только совсем не невинная: это Чонин подмечает, когда тот быстро пробегает кончиком языка по пухлым губам. Видимо, от волнения. — Тебе бы к Феликсу вообще, он с таким умеет справляться конкретно так. Только не знаю, насколько он сейчас свободен… Блять, хуй бы с этим Чанбином и его членом. — Сильное заявление, Хёнджин, – ещё один мужской голос раздаётся совсем рядом. Он кажется и знакомым, и чужим одновременно: ну, как говорится, приплыли. Шизофрения. — Чан! – Чонин даже не смотрит на Хвана, но прелестно чувствует, как тот подпрыгивает и мгновенно поворачивается к пришедшему. Голос звучит немного напуганным, но выдаёт надежду. — Что опять происходит? – спрашивает собеседник с явным недовольством. – Хёнджин, при всей моей любви, ты не заметил, что в последнее время причиняешь кучу странных проблем? — Чан-ни, не сейчас! – умоляет Хёнджин и подводит пришедшего к Чонину, которого тот прежде не мог узнать в темноте. – Это Ян Чонин. — О боже, Хёнджин, ну только не это, – Чан смотрит на младшего с явным порицанием, и тот опускает голову, как напакостивший ребёнок. – Ты знаешь, кто это? Губы Хвана дрожат. Глаза бегают от Чонина к Бан Чану: — Ян… Чонин?... — Друг твоего ненаглядного Сынмина, кстати. Господи, Хёнджин, ну правда, он же всего лишь первокурсник! — Да не я это! Джисон- — Ах, Джисон, – парень скрещивает руки на груди и кивает в ответ на слова Хвана, – ну куда же без него. Этот ребёнок может напоить Дьявола. Да ещё и ты… – сделал передышку в словах Чан, набрал полные лёгкие воздуха, заметно расслабился, а затем продолжил полушёпотом: – Надеюсь, у тебя не хватило ума подкатывать к нему? Я тебе так скажу: сегодня вообще ни с кем спать нельзя. Сынмин всех предупредил, что собирается познакомить нас со своими друзьями и парнем. Понимаешь, о чём я? Не играй в сапёра, пожалуйста. — Да поня- Чонин бы и рад не вмешиваться в чужие разговоры (сколько не пей, а выдрессированное с годами чувство такта у него не отобрать), только жгучая жидкость в очередной раз за вечер подпрыгнула куда-то вверх, норовясь вырваться наружу вместе со съеденным за весь день ничем, и Ян обессиленно начал хвататься за ближайшую опору – плечо ругавшегося парня. — Ох, Чонин-а, извини, – замешкался Чан, повернувшись к страдавшему и расставив руки в воздухе так, будто собирался ловить его с высоты. – Сейчас решим вопрос. Идти сам сможешь? – Ян чувствует крепкую хватку на собственном предплечье. Тот заглядывает в его глаза для большей убедительности. – Понято, не можешь. Ну, тогда… – старший поворачивается к Чонину спиной и слегка наклоняет корпус тела вперёд, сгибая ноги в коленях. – Прыгай, будем так идти. Собрав все оставшиеся силы, Ян отталкивается от стула и обвивает руками шею старшего. Тот удерживает его на спине, положив руки Чонину под бёдра. Младший кладёт голову на затылок Чана – пахнет потом и ментоловым шампунем. От этого запаха ему на долю секунды становится легче. Может быть, он смог бы даже заснуть вот так. — Я могу чем-то помочь? – с прежним волнением в голосе спрашивает Хван. — Найди Джисона и весь оставшийся вечер думайте над своим поведением. А ещё лучше, напомни ему, что завтра у нас с ним полно работы, – бросает Чан напоследок и начинает идти в сторону прохода, к лестнице на второй этаж.