My special one

Снег наверняка пролежит до самого апреля. Холодно невыносимо, даже в автобусе по пути к дому Джисона, который, как оказалось, снимает квартиру на последнем этаже какой-то высотки недалеко от станции. Чонин не знает ещё, что нужно сказать: мысли по-прежнему разбегаются, и парень только надеется на то, что под влиянием эмоций сможет подобрать слова. Он не знает и того, насколько уверен в себе сейчас, но надеется, что это иссекающее с каждой секундой чувство просвещённости не покинет его хотя бы до момента, когда Ян увидит Кима. Потом всё как-нибудь сложится. Чонин стоит у дверей подъезда и смотрит вверх. Голова вся мокрая – Ян забыл шапку в доме Чанбина, что значит, что пути назад нет. Онемевшая рука касается телефона в кармане. Только бы не разрядился. Парень набирает соулмейта. Не отвечают. Ни на второй, ни на третий раз. Безразличные гудки разбивают остатки смелости. Ян смотрит на экран телефона, который уже знатно потемнел. Ким Сынмин на самом деле не ждёт. Ян Чонин крупно оступился. Может, даже слишком для того, чтобы в конечном счёте решить всё одним простым разговором. Ким Сынмин имеет право злиться и игнорировать. Хочется развернуться и уйти, но окоченевшие ноги словно бы вросли в землю, где Ян продолжает стоять, даже когда телефон потухает. Где-то внутри неистовствует печаль. Плакать сейчас нельзя – точно простудится. — Чонин? Ты что тут делаешь? Ким Сынмин. Сынмин Сынмин Сынмин Сынмин Сынмин здесь, в паре метров, звучит не озлобленно. Чонин готов расцеловать ему руки только за это. — Я… тебя искал. — Я рад, – улыбается парень искренне, его глаза сужаются. На макушку Чонина ложится чья-то крупная ладонь. Старший рядом, совсем близко, впервые за две недели. – Только ты не думаешь, что рановато? У меня пары до семи. Чонин улыбается, несмотря на боль в скулах. Он точно идиот, – это факт неоспоримый. — Где твоя шапка, Ян Чонин? – к Киму возвращается знакомый недовольный тон как только они пересекают порог квартиры Хан Джисона. Чонин глупо улыбается. – В душ иди. Он скучал даже больше, чем мог себе представить. В гостиной мрачно, но на удивление чисто. Ян сидит на диване, на котором, видимо, спал Сынмин, в одежде старшего. Уверенность не покидает его до сих пор, но начать – сложнее, чем парень мог себе представить. Ким сидит рядом и чистит апельсин, ничего не говоря. Чонин знает наверняка: соулмейт ждёт самостоятельности. Ян слишком дорожит, чтобы её не дать. Чонин делает глубокий вдох и смотрит на Сынмина. Тот продолжает снимать кожуру с фрукта, не говоря ни слова. Либо сейчас, либо никогда. Последние пару лет Ян только и делал, что убегал и прикрывался ответственностью старшего. Сейчас всё иначе. Ему жарко чертовски, а Сынмин в двух тёплых свитерах, и даже так младший не станет касаться соулмейта. Потому что в этом есть смысл. Чонин пытается не потерять сознание, когда выдавливает из себя слова, надеясь, что его голос не дрожит: — Я не люблю тебя. Сынмин переводит взгляд на первокурсника и мучительно долго смотрит на него с невысказанным любопытством. Ян замечает, как вздымается грудная клетка соулмейта, когда в следующее мгновенье он возвращается к апельсину. Чонин знает эту привычку: старшему всегда легче занимать себя каким-то делом, когда нужно думать о чём-то серьёзном. Он готов ждать. Потому что Ким, в конце концов, ждал Чонина намного дольше. — Я думаю, что… – Сынмин мотает головой, смахивая чёлку со лба. – У нас с тобой всегда всё было не так, да? — Я не хочу сказать, что ты не дорог мне, просто- — Я знаю, Чонин. Я понимаю. — Ты тоже? … — Я, может, и слепой немного, но не тупой точно, – говорит старший, протягивая Яну дольку апельсина, а затем встаёт, оглядываясь, – и соулмейтов, как и ты, видел очень много. И, наверно, как и ты, всегда сравнивал, – Сынмин вытаскивает влажные салфетки и вытирает руки, покрытые липким соком. – Тем более, с тех пор, когда познакомился с Чанбином и Феликсом. Они никогда раньше не говорили об этом. Ян усмехается, потому что это на самом деле смешно: у него никогда не было никого ближе, чем Ким, и всё равно они не разговаривали о чём-то настолько важном друг с другом. Нелепо. — Наш тип связи тоже не предназначен для совместной жизни, – впервые признаётся Сынмин. – Я пытался отрицать это раньше, но сейчас у меня было достаточно времени, чтоб понять, что всё не так. Чонин молчит. Внутри начинает печь и болеть. Он не думал, что сказанные вслух слова причинят ему боль. — Но знаешь, что намного хуже? – оглядывается Ким и продолжает, не дожидаясь ответа: – Я не думал, что в такой ситуации я стану последним человеком, с которым ты захочешь поговорить, – старший закусывает губу и поднимает брови. — Мне жаль, – Ян прилагает все усилия, чтобы не опустить взгляд сейчас. – И за то, что я про Хёнджина сказал, мне тоже очень жаль, правда. — Я знаю, – Ким возвращается и садится на диван, боком повернувшись к соулмейту. – Я рад, что ты решил быть честен. В его словах – не грусть, скорее тёплая печаль, осевшая на стенках горла, совсем как майский мёд. Старший даже не смотрит на собеседника. Сынмин, выходит, всё это время думал не меньше. Это совсем грустно. Был бы это не февраль, может, вышло бы не так. Может, будь они хоть немного другими, всё сложилось бы иначе. — Я не думаю, что совсем не люблю тебя, – заговаривает Чонин сиплым голосом. – У меня нет никого, кем я дорожил бы больше. Я просто… люблю не так. — И я, – часто моргает Ким, глядя на потолок. Апельсин перед глазами Яна покрывается твёрдой коркой. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Если подумать, они впервые поцеловались в неловких обстоятельствах: в фильмах, если остаться наедине, между вами точно пробежит искра. Пятнадцатилетний Ян почувствовал сладкий вкус губ своего парня, но не заметил маленьких электрических разрядов под кожей. Интересно, можно было ли по разочаровывающему началу предвидеть грустный конец? Ян чувствует себя сильнее, чем когда-либо, ответственнее, чем прежде, больше, чем раньше. Это просто Чонин и Сынмин – так было прежде и останется навсегда. Любовь не кончается на романтических чувствах. Чонин сейчас знает, наверно, всё, что важно: никто не виноват, а они – самый лучший бракованный дуэт. — Поехали домой, Минни. Дом становится домом только когда Сынмин, запыхавшийся и уставший, мокрый от попавших на него тысячи снежинок, делает один-единственный шаг внутрь. Безопасность, надёжность, уют – возможно ли подобрать правильное слово, если слова не могут описать чувства, обтекающие слабое сердце? Ян прав, как никогда, когда знает, что любить можно многих. Даже если все эти чувства такие разные, появляющиеся и исчезающие, и если ради них не хочется броситься в пропасть от каждой сказанной фразы. Потому что любовь – это, прежде всего, не про жертвы. Как только Чонин не понимал этого с первого дня? Он любит Бан Чана, а ещё любит Сынмина. И это здорово, что глупому и наивному простачку Ян Чонину Вселенная подарила аж двоих лучших в мире людей, – он уже в два раза богаче и счастливее, чем люди, которые будут обвинять его в будущем. И всё это не считая ещё пятерых милейших хёнов. Ким Сынмин после душа такой обычный, тёплый и мягкий, вытирающий глаза за тонкой оправой очков, – у Чонина вместе с улыбкой готовы выступить слёзы. — Я решил отказаться от фильмов ужасов, – коротко говорит старший без явной причины, усаживаясь рядом и поджимая к себе колени. – Джисон делает страшные вещи с людьми. — После первой встречи с ним я долго не мог пить, – смеётся Чонин, включая первую попавшуюся драму на нетфликсе. — Я думал, ты с сентября бросил, – сильно моргает Сынмин. — Ну, всякое случается, – младший протягивает Киму кружку с какао, а затем встаёт, чтобы зашторить окна. Метель только усиливается. — Вот как. Ян не смотрит на экран ноутбука. Он наслаждается спокойным биением сердца и тем, что плечо соулмейта ощущается тёплым, как только они слегка соприкасаются. Если бы Чонин был чуть менее взрослым, чем решил стать, он бы точно сказал что-то, что они говорили друг другу всегда в подобные моменты. «Я люблю тебя» внесёт недосказанность и усилит горечь. Он чувствует эхо из будущего: когда-нибудь он будет скучать по таким дням. — Ты злишься на меня? – мокрый шёпот из уст Яна, очевидно, не относится к шаблонному любовному многоугольнику из фильма. — Только на десятую часть. — Ну спасибо, – ухмыляется Чонин, укладывая голову на плечо собеседника. – Как думаешь, всё и правда нормально? Сынмин поворачивает голову, несколько секунд молчит, а затем дует губы: — Надеюсь, ты не рассчитываешь на то, что сможешь вернуться, если не сложится с Чан-хёном. Придётся искать кого-то такого же отчаявшегося, как ты сам. — Про Чан-хёна… ты давно знаешь? — Тебе везёт, что он такой наивный, когда дело касается романтики, потому что все вокруг всё давно поняли. Всё это время я чувствовал себя идиотом, Чонин-а. — Пожалуйста, прости. У меня в голове одна хуйня. — И это мой лучший друг, – измученно выдыхает Сынмин, потирая лоб. — Всегда им буду, – Чонин почти винит себя за то, что разводит драму. Ким бы никогда не оставил бы его насовсем только из-за того, что они расторгают отношения как пара. Они не обсуждали этот вопрос, пока ехали домой, но Ян почувствовал, что сегодняшний вечер особенный. Не такой, как все до этого. По-особенному грустный, едва ли не прощальный. Странно, ведь никто никуда не уходит. Но в этом что-то есть. Совсем как шаг в невесомость. — Просто Ким Сынмин и Ян Чонин. Немного уступаем минсонам, но с этим можно работать, – криво ухмыляется Сынмин и сладко потягивается, когда экран ноутбука потухает.

* * *

Чонин влюблён до безумия вплоть до марта. Никто не знал, когда растает снег: обещали метель до двадцатых чисел, а уже на пятый день весны снег странным образом начал таять. Теплолюбивый Феликс от радости выпил пять упаковок сока разом, а потом весь день страдал от ужасных болей в желудке. Чонин знает, что Бан Чан очаровательный. Особенно в своих неловких попытках поддержать, когда узнаёт о расставании. Милый, когда вместе с Минхо устроил маленькую вечеринку в честь дня рождения донсена. Чарующий, когда сидит в студии в свободной майке и не обращает внимания ни на что больше. Ян счастлив без веской причины: Джисон решил выйти на учёбу, Минхо всё же расстался с Чон Джиу, но пережил расставание легко (Чонин уверен, что это благодаря волшебному влиянию Хана, но решает не спрашивать напрямую. Пока что), Хёнджин стал интересоваться учёбой младшего, Чанбин с Феликсом активно обсуждают поездку в Австралию после весенней сессии. И никто из них не отнёсся к расставанию пары с осуждением, только Минхо-хён мог невзначай назвать Кима «разведёнкой», когда обхватывал чужие плечи на одной из общих прогулок. Сынмин не отдалился, не возненавидел, не упрекал ни разу, – Чонин благодарен миру, а ещё у старшего какой-то крупный проект в университете, потому они редко видятся, но довольно часто созваниваются. Ян поддерживает соулмейта всеми усилиями. Бан Чан позвал на свидание встречу четвёртый раз за две недели. Младший тает от шуток хёна, от тона его голоса, от манеры общения. И в его чувствах неправильного – ни капли. — Ты бросил меня, чтоб всю свою жизнь провести в унылом одиночестве или с Чан-хёном? – косится Сынмин в первое воскресенье марта, когда они едут домой после долгой встречи с родителями. Ким настоял на том, чтобы не рассказывать родственникам о расставании. Ян не знал, как благодарить. — Нет, серьёзно, если твоя любовь стала только отмазкой, чтоб бросить меня, я реально обижусь. Я не шучу! – надувается он. — Я не думаю, что в этом есть смысл, – Чонин опирается лбом на стекло в автобусе, а потом отстраняется и морщится от вибрации в голове. – Сомневаюсь, что у нас всё взаимно. — Я сомневаюсь в том, что мой соулмейт может быть таким дурачком, – дразнится Ким. – Если хочешь знать, то он не будет ждать тебя до конца своей одинокой жизни только потому, что торчит в студии. Хёнджин может напасть на него, и, честно говоря, не думаю, что ты выиграешь. — Как хорошо, что Хёнджин думает только об атаке на твой зад, – прыскает Ян. — Чёрт, не говори об этом, – хнычет парень, зажмуривая глаза. – Ты был моим прикрытием. Надеюсь, тебе стыдно за то, что ты оставляешь меня в такой ситуации. — Вообще, нет. Но, кстати, – ехидный тон сменяется искренним любопытством, – у него есть шанс? — Я никогда не думал об этом. Но если ты признаешься Чан-хёну, я подумаю о том, что отпустил своего ребёнка из гнезда, и, может, смогу заняться личной жизнью. — Чё? Не говори только, что это я тебе не даю с кем-то встречаться! — Тогда мне, наверно, стоит промолчать? … — Как давно ты такой жестокий? – возмущается Ян. — Я, вообще-то, переживаю тяжелейшее в своей жизни расставание, имей совесть, Ян Чонин.

* * *

Если отвлекаться от шуток, Ким Сынмин прав. Эта история порядочно затянулась. Либо он признается горячо любимому хёну, либо это сделает кто-нибудь, кто справится с сердцем Бан Чана лучше, чем робкий первокурсник. В студии сейчас остались только Чан, Чонин и Минхо. Девять часов вечера – странное время для того, чтоб остаться, учитывая, что Ян абсолютно никак не помогает процессу. Хотя, если брать в расчёт намерения Чонина на сегодня – стоит сказать спасибо, что не выгнали. Ли закидывает ногу на ногу и смотрит на Яна, ехидно улыбаясь: от такой дьявольской ауры у младшего по коже пробегают мурашки. Жар к лицу подступает моментально: Минхо всё понял по одному взгляду, и Чонин не может пережить этой насмешки. Он собирается подскочить и выбежать прямо сейчас, когда Ли смотрит на настенные часы, открывает рот и поднимает брови, резко вставая на ноги: — Уже девять часов? — Что? – пугается Чан, оторванный от работы резким вскриком. – Да, вообще, девять. Уходишь? — Ухожу? – мнётся Ли, бегая взглядом по комнате. – Да, ухожу. Иду к любви всей моей жизни. — Разве Хёнджин не ночует у Джисона сегодня? – незаинтересованно спрашивает старший, откидываясь на спинку стула и отключая ноутбук. Чонину становится страшно. Сейчас нужно будет искать причину, почему он ещё не ушёл. — М-м? Я почти уверен, что не помешаю. Ты же знаешь, как там… – морщит нос Ли в попытке вспомнить. — Хёнминсоны. — Да, да, – Минхо хлопает по карманам, проверяя наличие ключей, облизывает губы и, кивнув про себя, идёт к двери. – Сегодня не приду. Вообще. И завтра, наверно, не приду? — Ты спрашиваешь? – смеётся Чан, поправляя волосы и переглядывается с Яном. — Не у тебя, – усмехается Ли, резко дёргая дверную ручку. – Но, да, случай тяжёлый, жди послезавтра. Можешь остаться на ночь у нас, Чонин-а, и… удачи, – бросает парень напоследок, легко пропадая из поля зрения. — Иногда мне кажется, что мы живём в разных мирах, – неловко улыбается Бан Чан, когда Ли нарочно специально хлопает входной дверью. Чонин готов к конкурсу «придумай-причину-чтоб-остаться», когда старший поворачивает корпус и спрашивает: – Ну, об этом… ты пьёшь чай или кофе? У Минхо есть странный чай для повышения IQ, хотя я не заметил, чтоб он его пил… Этот ребёнок такой самоуверенный, – умиляется он, захлопывая крышку ноутбука и отталкиваясь от ручек стула. — Последний, – кротко отвечает Ян. Да, ему сегодня точно нужно перестать быть тупым. Спустя полчаса они снова сидят в комнате-студии и разговаривают о работе 3RACHA, попивая странный чай (Чонин уверен, что Минхо крупно развели, выдав чёрный чай за волшебный. С какой-то вероятностью он купил его для Джисона). Если задуматься в масштабном смысле, всё слишком сильно изменилось за прошедшие полгода, чтобы остановиться на этом чёртовом колесе новых впечатлений здесь и сейчас, – Ян твёрдо решил сделать полный круг. Телефон вибрирует несколько раз. Чонин не может сдержать улыбки, когда рассматривает фотографию с четырьмя людьми на ней: Хёнджин, Джисон, Минхо и Сынмин показывают большие пальцы и криво улыбаются. Подпись «позвали мистера собаку, потому что он не может спать, когда остаётся один. Когда займёшь мою комнату, я потерплю Сынмина у Джисона, потому что он круто убирается» вызывает прилив странной уверенности. В конце концов, если его отвергнут, это не конец света. Чонин любит Бан Чана, так искренне и восторженно рассказывающего о прошедшем дне во всех подробностях, будто они ровесники. Он немного жадничает сейчас, потому что не хочет, чтобы таким, по-детски открытым, его видел кто-то ещё. И как это может быть плохо? — Кстати, Чонин-а, – старший делает глоток, заканчивая рассказ, – как у тебя дела? — Лучше, чем когда-либо. Ну, в ближайшем будущем станет либо намного хуже, либо я умру от счастья. — Да? Почему? — Я решил признаться человеку, из-за которого всё это началось. — О, ну, – замялся Чан, разглядывая потолок. Его нога начала дрожать, – я не знаю, должен ли желать удачи, потому что… — Потому что? — Да уже и не важно, – старший потирает бедро правой рукой и приоткрывает рот, задумчиво глядя куда-то в сторону. – Надеюсь, этот человек стоил того, чтоб отказаться от соулмейта? — На все миллион, – коротко кивает Ян. — Какая уверенность, – восхищается Чан и облизывает губы. – И… когда ты собираешься сказать ему? — Ну… – Чонин сильно закусывает нижнюю губу и вжимается в плечи. Он сглатывает даже слишком сильно, надеясь, что собеседник не заметит настолько явное волнение. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. – Я думаю, что прямо сейчас. Чан давится чаем, а затем смотрит прямо на ставшего как будто самым маленьким в мире человеком Чонина: — Ты хочешь сказать? … — Хочу сказать, что я влюблён в тебя, – зачем-то улыбается Ян. – Прямо серьёзно. С самого первого дня, – вся нервозность куда-то улетучивается. Голова наполняется сладким чувством, почти как воздушный шарик, который вот-вот лопнет от пережитого волнения. – Но, конечно, я ни на что не рассчитываю и всё такое. Бан Чан сидит молча пару мгновений, улыбаясь про себя. Он издаёт пару странных смешков, утыкаясь в собственные ладони. Это выглядит мило, и Чонин рад видеть старшего таким сейчас, даже если в будущем подобной возможности не выпадет. Что-то внутри переворачивается от мысли, что сейчас Чан нервничает перед тем, как отвергнуть младшего. Мерзкие американские горки, – не иначе. Недавняя лёгкость пропадает, вместо этого – чувство опустошённости, мерзкое, кромешное, давящее до тошноты. Сердце вжимается и пропускает сотню ударов разом. Никто ведь не гарантировал счастливый конец, Ян Чонин. — … а мог бы, – нацепив на себя вселенскую серьёзность, произносит старший. – Рассчитывать, имею в виду. По голове ударяют чем-то тяжёлым. Иначе это не описать. Миллион таблеток, проглоченных одновременно. Как когда отказываешь Джисону в компании для выпивки, – короче говоря, ощущение невероятного. Может, вода льётся снизу вверх, потому что происходящее нереально примерно на столько же. — Что? – полушёпотом спрашивает Чонин, когда перестаёт чувствовать пальцы рук. — Боже, – краснеет Чан, глядя на пол перед собой, – мне вроде не пятнадцать, чтоб смущаться таких вещей. Но, – ещё один прелестный неловкий смешок, – ты мне тоже нравишься, и, Боже, – старший откидывает голову на сидение стула, – почему я не понял раньше? Пара секунд молчания. Ян Чонин почти что плывёт. Чан выдыхает, пересаживается на диван, где пытается прийти в себя младший. Пальцы хёна оказываются совсем близко к пальцам Яна, когда он невесомо скользит по чужой руке и смотрит на младшего до жара в теле пристально. — Я могу поцеловать тебя. — Это вопрос или…? — А? А, – усмехается парень, бесстыдно рассматривая губы младшего, – чёрт, да, это был вопрос. — Ты… можешь. Чан подаётся вперёд. Ян не может дышать, думать, не может вспомнить своё имя и сколько ему лет, когда видит звёзды под закрытыми веками. Чужие губы сминают собственные – Чонин немеет, пытаясь не потерять сознание прямо сейчас. Он не хорош в поцелуях, явно не так, как старший, но его не волнует это прямо сейчас. Чонин горит от чужой ладони на своём затылке и от пальцев хёна, крепко сплетённых с собственными. Они отстраняются, чтоб перевести дыхание. Ян немного жалеет о том, что не задохнулся или не растаял в момент бесконечного счастья. — Я могу? … — Ты можешь не спрашивать, – нетерпеливо откликается младший, забирая ещё один поцелуй, глубокий и нежный, от которого слёзы наворачиваются на глаза. Бан Чан такой родной, важный и драгоценный, неизменно близкий и обязательный. Его губы так правильно, так нужно ощущаются, что кажется, что Чонин создан только для того, чтобы принимать эту любовь – пальцы на своём подбородке. Ян счастлив с ног до головы. Бан Чан, Бан Чан, Бан Чан, Бан Чан, Бан Чан. Жадный и по-странному осторожный – Ян уверен, что так не может никто больше. Чонин любит характер, возраст, тело, каждую плохую черту, любит неприлично пухлые губы и непослушные вьющиеся волосы. Любит ответственность и строгость. Любит перфекционизм и каждое слово поддержки. Любит наивность и бесстыдство. Любит целоваться всю ночь, как главный герой подростковых фильмов, и любит сравнивать себя со всеми главными героями: ну нет, Чонин счастливее в разы. И кто только скажет ему, что он совершает ошибку? Чонин взрывается от странных чувств. Он никогда не искал любовных приключений, не хотел стать частью истории с драматичными поворотами. Ян раньше думал, что истории в фильмах взяты на основе странных фантазий режиссёра. Чонин теперь знает: лучшие сюжеты случаются наяву.

* * *

Потому что Ян Чонин – первый везунчик на планете, он может заснуть в объятиях человека, которого любит больше, чем дни, когда отменяют пары. И сегодня, и завтра, и бесконечное количество дней после. Чонин не то, чтобы стал шибко самостоятельным, просто жизнь с Бан Чаном, постоянно занятым работой, приучает робкого подростка к базовой заботе о себе. Когда он делил комнату с Сынмином, младшему не нужно было следить за соулмейтом: тот был более, чем просто способен позаботиться о себе сам. Сейчас большую часть времени Чонин проводит дома у Чана и Минхо: второй всё равно проводит не шибко много времени в своей комнате. Жизнь с Чаном, к удивлению, Чонина, принуждает младшего к внимательности. Для старшего не было чем-то особенным насыпать себе соли в кофе после бессонной ночи или пролить суп, когда тот торопился к микроволновке. Так вот, что имел в виду Ли Минхо, когда говорил о себе как о хранителе очага. Бан Чан во многом похож на Сынмина: такой же серьёзный, временами чересчур ворчливый, ходит в больших чёрных футболках и увлечён своей работой до потери сознания. – А, Чонин-а, так здорово, что ты со мной! – повторяет старший каждый раз, когда младший дёргает его за руку, чтоб первый опомнился и перестал сыпать кашу в уже загустившуюся воду. Чан в целом не из тех людей, кто мог бы без стеснения попросить у кого-то помощи. И как здорово, что Чонин никогда не верит, когда желваки играют на лице его возлюбленного, и тот только и говорит: "Да в порядке я". Ян Чонин больше не слабый и не робкий. Ян Чонин – не чей-то парень, не чужое соответствие, не «примыкающий». Ким Сынмин всегда друг, Бан Чан – всегда любовь. И Чонин в ответе за двоих.

* * *

— Я, может, самый счастливый человек на земле, – с нежностью во взгляде смотрит старший, проводя ладонью по рёбрам возлюбленного. – У меня лучший в мире парень, наверно. — Прекрати, у меня сегодня пары, – ускользает Чонин, игриво улыбаясь. — Пропусти их, – Чан держит запястье Яна, когда тот поднимается с постели. — Обязательно, как только Бан Кристофер Чан уйдёт из комитета крутых организаторов мероприятий, из-за которого плакал три раза за прошлую неделю. — Да уйду я, уйду. Ты сегодня ночуешь у Сынмина? Привет передавай, мы очень давно не виделись. — Не все на таком хорошем счету у преподов, что могут не готовиться к сессии, – кривляется Чонин, снимая помятую футболку со спинки стула и наскоро натягивая её на себя. — Ну ладно, ладно, тогда, – приподнимается на локтях Чан, облизывая губы, – поцелуй на прощание? Чонин вот-вот загорится. Он не может повернуть назад. Ему и не нужно.