My special one

Следующая вечеринка состоялась в субботу, когда закончилась первая неделя учёбы. Днём ранее была, наконец, записана песня. Чонин был счастлив, увидев гордое лицо Чана во время записи, и не менее рад от осознания того, что он смог сделать хотя бы малую часть того, о чём давно мечтал. Может, больше возможности не подвернётся, но его собственная партия в песне друзей, которых он уважает, – уже предел мечтаний. И всё было бы хорошо, если бы не одно «но»: всё это время Сынмина не было рядом. Ян Чонин давно не ребёнок и может справиться с базовым самообслуживанием самостоятельно, но дело далеко не в уборке и готовке, и даже не в глажке белья. Младший, кажется, не может существовать, зная, что его соулмейт где-то ходит, занимаясь своими повседневными делами, и при этом совсем не общается с Яном. Нет, даже не так: всё было бы нормально, если бы они просто не разговаривали, но совсем другое дело – осознание того, что Ким обижен. Обижен настолько, что, видимо, наскоро собрал коллекцию одинаковых водолазок, уложил их в сумку и уехал, не сказав даже адрес. На столе осталась только записка с номерами МЧС, скорой и полиции и повторенной дважды просьбой не забывать есть хотя бы дважды в день. Что за нелепое проявление заботы? Чонин надеялся встретить парня на этой вечеринке, но Сынмин так и не приехал. Конечно, можно было подумать, что дело в учёбе: Ян прелестно понимает, насколько занят старший и каких огромных усилий ему стоит оставаться на бюджете, но при существующих обстоятельствах Чонин не может не считать, что основная и главная причина отсутствия соулмейта, – он сам. Поэтому сейчас он только и делает, что сидит у барной стойки, совсем как в первый раз, и нерешительно наливает стакан соджу. Парень пришёл с опозданием, потому ещё не успел встретить кого-нибудь из знакомых, да и, честно говоря, сомневался, хочет ли. И хочет ли он на самом деле пить сейчас или делает это по инерции, чтобы занять мысли? В конце концов, если он напьётся, Ким не примчит для того, чтобы притащить своё неловкое сокровище домой. Хотя, Сынмин пусть и строгий, но не жестокий: он точно приедет. Но чего Ян не хочет точно, – чтобы первым, что увидит его парень при первой встрече после ссоры, было еле живое, вызывающее только отвращение, тело. Чонин не хочет рассчитывать и на помощь Бан Чана: может, пора перестать так сильно жаждать внимания человека, который добр ко всем одинаково. Вон, Хёнджин, которого младший увидел только что мельком, уже едва перебирает ногами, – конечно, старший не может разорваться. И будет правильнее, если он будет мил с Хваном: с последним они хотя бы знакомы больше, чем несчастных пару месяцев, а ещё – они явно ближе. Не зря Чан-хён как-то обмолвился, что считает его своим соулмейтом. Кроме того, у старшего, с огромной вероятностью, есть соулмейт. И это явно не Чонин. За последние пару недель парень повторял эту мысль так много раз, что факт перестал иметь значение. Легче тоже не стало. Ян не может больше думать. Он делает глоток. Пустой желудок выступает явно «против» горячей жижи. — Чонин-и, ты чего один сидишь? – поднимает брови парень с россыпью веснушек, обводя глянцевую поверхность короткими пальцами. – И вообще, давно пришёл? — Да нет, просто, – Чонин потирает бёдра и смотрит по сторонам, – не хотел отвлекать всех. Я умру, если буду искать кого-то в этой толпе, – нервно хихикает он, кивая на скопление людей. — М-м, но я не думаю, что это повод пить в одиночестве, – возражает Феликс, крутя в руках стакан младшего. – Ну же, Нин-и, даже тот самый Ли Минхо сегодня решил не уезжать. Слишком хорошо, чтобы сидеть здесь с самым грустным лицом, не думаешь? – человек-солнце приближается и начинает массировать плечи младшего. — Ты прав, – Ян не в силах отказывать хёну. — Чонин-а, мой милый младший друг, – выныривает из коридора первый красавчик университета, – ты не особенно рвёшься увидеть своего любимого хёна? – улыбается он беззлобно. Ли Минхо в полной темноте, с пляшущими по контуру лица цветными пятнами, да ещё и в рубашке и обтягивающих штанах, выглядит великолепно. Чонин не самый уверенный человек, но тут не сомневается: родился бы девушкой, пал бы первой жертвой факбоя. — И вообще, где этот твой... – напускная неприязнь появляется на лице собеседника: – Ким Сынмин? — А, он… Учится, наверно. Я не знаю, – отводит взгляд Чонин. — Не знаешь? – недоверчиво хмурится Ли, поворачивая голову слегка вбок. Длинная красивая серьга дёргается, повторяя движения головы. – Это как? — О? – Феликс округляет губы, заглядывая в глаза младшему. – Разве Сынмин сейчас не у Джисона живёт? — Он мне не сказал, – мгновенно возмущается Минхо, на его переносице появляется морщина. – И что твой там делает вообще? – парень переводит взгляд на Яна. – Явно же не чертежи рисует. — Я не знаю, – сдаётся тот, роняя голову на барную стойку. – Я даже не знал, что он там. — Чё? — Мы просто немного поссорились. Ничего серьёзного. — А мне казалось, что когда люди немного ссорятся, они не переезжают жить к чужим парням. — Но вы с Джисоном не встречаетесь, – встревает Ликс. — Это детали, – отмахивается старший. – Это- — Мне нечего сказать, – говорит Чонин отрешённо, закусывая щёку изнутри. Больно. Следом он берёт бутылку соджу, наливает полный стакан и выпивает залпом. Щека больно щиплет и печёт. Не этому учила мама. Существуй пособник «Как перестать быть мудаком и помириться со своим соулмейтом», Ян бы был первым покупателем. Но такого, к сожалению, нет. Минхо смягчается и, похлопав младшего по плечу пару раз, уходит. Феликс опускает взгляд и говорит о том, что Чонин всегда может к нему обратиться. Ян кивает. Он верит в слова старшего, просто сейчас не время. Он просто хочет выпить, приехать домой, проплакаться и, если так случится, проблеваться, а потом проснуться, и всё будет легче и проще. Он обязательно разберётся в себе и поговорит с Сынмином. Всё будет хорошо и как раньше. Но уже не сегодня.

* * *

— Чонин-а, ты как? – любимый голос разносится в голове с десятикратной громкостью. Ян приоткрывает глаза. Перед ним – склонившийся Бан Чан со взволнованным лицом. Как мило, думает младший, но это неправильно. Не то, чего он заслуживает. — Нормально, – парень почти что не врёт. Из плохого в нём только головокружение, онемевший язык и ужасная сонливость. Видимо, из-за последнего он и оказался в одной из комнат на втором этаже. Снова. — Не похоже, – хмыкает старший и плюхается на кровать рядом с Яном и скрещивает руки на груди. Чонин чувствует, как их плечи соприкасаются. Он по привычке делает глубокий вдох, а затем улыбается про себя: лаванда. Ян её любит. Да и Чана он любит. Снова тихо и темно. Снова холодно. В этот раз хён, видимо, решил приоткрыть окно. — Что ты делаешь тут? — Лежу, – невозмутимо отзывается старший. – Мой любимый донсэн заснул прямо у барной стойки. Нужно было оставить его? — Спасибо, – хрипит Ян, ёрзая на месте. – Не отдашь меня Феликсу? — Ну нет, – коротко хохочет Чан, – у него слишком радикальные методы. Тебе повезло, что ты о них не знаешь. Чонин молчит. Сейчас, когда мозг расслаблен, хочется сказать что-то искреннее. Что-то, о чём потом непременно будешь жалеть и после чего любые отношения, даже дружеские, превратятся в один спутанный комок неловкости. Ян молчит. Потому что настало время спросить себя, насколько правильно он поступает. Потому что сейчас хочется чего-то большего: может, больше, чем жалость или забота. Чонин бы хотел поцеловать хёна прямо сейчас, забыв обо всех ссорах, о существовании соулмейта и о четырёх годах самых тёплых воспоминаний. Хочется, чтобы что-то произошло ровно так, как он себе представляет. А ещё хочется остаться безнаказанным. — В сентябре, на той вечеринке, мне было довольно плохо, – тихо говорит старший. Ян вслушивается в каждое слово, и по всему телу пробегают мурашки: это что-то более интимное, чем даже секс. –Без конкретной причины, если честно. Просто многое пошло не так, как хотелось, и навалилось всё и сразу. Эти фестивали бесконечные, переезд дался тяжело. Да и у 3RACHA всё шло по наклонной: когда у Чанбина осеннее обострение, случается всякое – представляешь, даже Феликс не помогает. И тогда же я впервые встретил тебя, – благодаря этому у меня получилось вырваться из шума. А потом мы разговаривали, и ты даже отчитал меня, – Чан невесело улыбнулся, – и что-то во мне щёлкнуло. Ты заснул, обнимая меня во сне, и я думал только над тем, какой же ты милый. Совсем как ребёнок. — Почти что признание в любви, – полушёпотом отзывается Ян, едва сдерживая слёзы. Человек, которого ты любишь, говорит о том, что ты что-то значишь для него. Это мило и трогательно, – ровно до того момента, когда осознаёшь, что история едва ли закончится приторно-сладким «и жили они долго и счастливо». Чонин не знал, к чему быть готовым, когда влюблялся: в конце концов, вышло так, что он зашёл в дом, где не было пола. Провалился сразу же, как переступил порог, и так и не приземлился. — Может быть, – шумно выдыхает Чан. – Но теперь расскажи, из-за чего ты переживаешь настолько, что напиваешься даже без помощи Джисона. — А, ну… – Чонин на мгновенье переводит взгляд, наблюдая, как расширяются зрачки собеседника. Наверно, из-за темноты. – Мы с Сынмином не разговариваем уже неделю. Такого никогда раньше не было. — По поводу? Ян глубоко вдыхает холодный январский воздух. Может, его не поймут, но он слишком пьян (или хочет таковым быть), чтобы придумывать правдоподобную ложь. Прежде всего, его соулмейт – самый честный в мире человек. Значит, и Чонин не может лгать. — Я его сильно обидел, потому что не смог честно сказать, что влюблён в другого человека. Думаю, что больше не нужен ему. Бан Чан молчит несколько долгих секунд, усердно разглядывая потолок: — Я очень в этом сомневаюсь. — Потому что мы соулмейты? – хмыкает младший. — А причём здесь это? Честно говоря, я не могу понять мнения, что ты обязан встречаться с тем, у кого с тобой одна татуировка или типа того. Знаешь, Чонин-а, я вырос в стране, где люди немного свободнее: со своим соулмейтом я не виделся с переезда. Таких случаев не так много, – добавляет он торопливо, – но мы решили не привязывать себя друг к другу, если не хотим этого. Честно говоря, я приобрёл от этого больше, чем потерял. Так что ответ: нет. Ты знаешь Сынмина явно лучше меня, так что наверняка тоже понимаешь, что он обожает человека-неловкое-сокровище, просто он ребёнок немного больше, чем ты привык его видеть. Чонин-а, я не могу помочь тебе, но точно уверен, что ты найдёшь способ обсудить всё правильно. — Я могу обнять тебя? – в голове кружится слишком вопросов. Он задаст их когда-нибудь, но точно не сегодня. Прямо сейчас хочется просто немного больше, чем он когда-либо позволил бы себе. — Конечно, – ямочки играют на щеках Чана, когда он раскрывает руки, ожидая объятий. Чонин утыкается носом в равномерно опускающуюся и поднимающуюся грудь старшего. Чужое сердце бьётся быстро. Ян любит. Больше, чем вчера и месяц назад, и, с огромной вероятностью, это никогда не закончится. Нет смысла сопротивляться: ты не выкарабкаешься обратно, когда уже ступил в пропасть. Не так уж и плохо.

* * *

Чонин мчит к особняку Чанбина сразу же после пар, – у порога его встречает заспанный Феликс, решивший прогулять в первый день февраля, когда холод стал практически беспощадным. В домашней одежде он выглядит просто великолепно, Ян в какой-то момент даже перестал сравнивать себя с солнечным мальчиком: никого теплее и милее и быть не может. И это, наверно, даже хорошо: слишком большая ответственность. Комнаты дома кажутся слишком незнакомыми при дневном свете, пусть Чонин и появлялся здесь даже не единожды. А ещё особенно пустым кажется главный зал, соединённый со столовой: барная стойка, за которой чуть было не умер Ян при первой встрече, служит невинной подставкой под фрукты. За столом сидит Чанбин, не отводящий взгляда от ноутбука. Когда Чонин заходит, он отрывается на секунду, кидая быстрое «Привет, да, располагайся», и снова погружается в работу. Феликс нежно улыбается: — Чай? Кофе? У нас есть сок, – он застывает, осторожно приоткрывая дверь холодильника, – только виноградный… Ян улыбается: Феликс, кажется, одержим именно этим вкусом. — Чай. Любой, – добавляет он, когда Ли готовится к тому, чтобы затараторить длинный список из разновидности напитков. Тот кивает и убегает куда-то по коридору. Чонин осторожно садится на диван, сжимая в руках лежащую рядом подушку. В огромном окне напротив ничего не разглядеть из-за сильной метели. Отсюда теперь будет трудно уехать. — Как дела с учёбой? – спрашивает Чанбин, закрывая крышку ноутбука. Чонину становится немного неуютно: может, он их стесняет? — Да нормально, разве что во втором семестре реально стало намного сложнее. Прямо за неделю. Так ещё и сказали, что литературоведение теперь экзамен – не знаю, как сдавать буду, но пока об этом не думаю. А у тебя? — Да примерно так же, – Чонин замечает, как подрагивают колени старшего, – ебливо. — Какое грубое слово, – бурчит Феликс, возвращаясь в комнату. – Я чайник поставил. Он хватает спинку стула и оттягивает мебель так, чтоб она стояла спиной к окну. Ли садится на него, подгибая колени и обхватывая их руками. Его тонкая фигура темнеет, обливаясь белым светом. — Хочешь сказать, у тебя не так? – поднимает бровь старший. — Пока что нет, – спокойно отвечает Ликс, разглядывая незаметное белое пятно от, вероятно, зубной пасты на своей домашней футболке. – Так вот, Нин-и, я весь во внимании, – парень поднимает голову, глядя на младшего с самой искренней улыбкой. – Не стесняйся Чанбина, он точно не скажет, я об этом позабочусь. Соулмейты переглядываются. Чонин едва сдерживается, чтоб не ударить себя за странные фантазии. — Если в двух словах, я влюбился в Чан-хёна, – на выдохе выкладывает Ян, не отводя взгляд от блестящих глаз Феликса. Говорить не сложно – мысленно он произносил это сотни раз. – Перестал разговаривать с Сынмином, а когда он пытался поговорить со мной обо всём, я сказал кое-какую гадость. — Какую? – диван рядом с Чонином прогибается от неожиданно обрушившегося на него веса. Ли Минхо любит появляться без предупреждения, – это Чонин, конечно, успел более-менее усвоить за прошедшие пару месяцев. Ещё он привык к тому, что тот всегда вальяжно раскидывается на любом месте, где сидит, и закидывает ноги на Джисона. В этот раз обошлось без Хана, – но вопрос стоит вполне конкретный: старший должен был появиться когда угодно, но не сейчас. Минхо сидит, положив руку на спинку дивана, с мокрыми волосами и взглядом с играющими в нём огоньками. — Что, что? – смотрит он на каждого присутствующего почти что испуганно, поднимая плечи. – Я не виноват, что на мои жалобы вы отправили меня в душ, а потом забыли, что я вообще приходил, ну? – капризничает он. — Ты пошёл туда почти два часа назад, – констатирует Чанбин, глядя на наручные часы. – Я думал, ты потерял сознание или уехал домой. — И даже не проверил? Я же мог умереть, – смеётся Хо. – Голова, кстати, болит до сих пор, – хуй знает, что делать уже. — Хён, тебе бы в больницу, реально, – взволнованно говорит Феликс, – я не помню, чтоб она у тебя не болела. — Я, так-то, самый здоровый, Ликс-и, – морщится старший, зачёсывая влажные волосы назад, а затем поворачивается на Чонина, ухмыляясь: – Так какую гадость можно было сказать самому Ким Сынмину, чтобы он выжил меня из квартиры? Может, и у меня получится? — Но ты же не живёшь с Джисоном, – возражает Чанбин, усмехнувшись. Феликс согласно кивает. — Ты всё слышал? – пугается Чонин. — С самого начала, просто прерывать не хотел, – кивает Ли. – Да не расскажу я Чану. Сам подумай: у моего лучшего друга, может, наконец-то сложится что-то в личной жизни – на кой чёрт мешать? Мне иногда кажется, что у него от воздержания крыша поедет, а тут – ты, – он взмахивает руками, изображая фейерверк. – Разве мне выгодно тебя сдавать? На твоём месте я бы радовался тому, что здесь не появился кто-то вроде Ханн-и или Хёнджина: дуэт «дурачок и стерва» точно бы не держал язык за зубами. Чонин послушно кивает. Хёну не обязательно знать, что и Хёнджин, и Джисон знают обо всём уже некоторое время. — В общем, я обвинил его в том, что у него были какие-то дела с Хёнджином. Тишина обволакивает комнату. Чонин упирается взглядом в подушку, крепче сжимая её в руках. Минхо, Феликс и Чанбин переглядываются. В какой-то момент Чанбин прокашливается и упирается локтями на стол перед собой: — Но ты же… понимаешь? — Конечно, понимаю. Это вышло… случайно? Я не знаю, я просто сказал это, и… — И? – требовательно подхватил Ликс, его недовольство читается по сведённым к переносице бровям. Такое очевидное обвинение Чонин наблюдает впервые, потому ещё сильнее вжимается в ткань. – До сих пор не извинился? — Успокойся, Феликс, – командует Минхо, расплываясь на диване ещё больше. Теперь он смотрит на Яна с нечитаемым выражением лица. – А с Чаном у вас было что-нибудь интересное? — Нет, об этом и речи не шло, никогда, – мотает головой Чонин. – Мы с ним только разговариваем, ничего больше. — А с Сынмином? — С Сынмином мы уже некоторое время как не говорим нормально. Не то, чтобы совсем нет, просто… я не могу. — Я пойду, проверю чайник, – подрывается с места Ликс и торопливо уходит. — Не самая лучшая тема для разговора с ним, – вздыхает Со, дождавшись, когда его парень покинет комнату, – у Ликса слишком много принципов, когда дело касается соулмейтов. — Я не думал, что это его настолько зацепит, – виновато бормочет Ян, уже сожалея, что пришёл именно к Ли. — Не думай об этом. Он легкоотходчивый. — М-м, эмоциональная измена, значит, – подаёт вдруг голос задумавшийся Минхо. — Что? — Это когда ты предпочитаешь внимание другого человека, а не партнёра. Я не говорю, что это кошмарно, даже читал, что все пары через это проходят, но я к чему говорю: если ты думаешь, что всё в порядке только потому, что вы не спите, – ты обманываешь не только Сынмина, но и себя. —Я, – Ян смотрит на Ли с надеждой, ощущая поддержку, откуда не ждал, – не знаю, как об этом вообще можно сказать. Разве это не… неправильно? – он переводит взгляд на Чанбина. — А что правильно? – поднимает брови Минхо, ещё раз запуская пальцы в волосы. – Всю жизнь мучить друг друга, потому что «у остальных прокатило»? – парень кивает в сторону прохода. – Я не встретил соулмейта, у Джисона его тоже нет, но я уверен, что уже сильно влюблялся. И, в чём я уверен ещё больше, – это не было странно или плохо просто потому, что у моих родителей-соулмейтов любовь до гроба. Мне, в общем, нет дела до остальных. Если я буду счастлив с Чон Джиу, через год сделаю ей предложение, даже если это значит, что придётся отказаться от подарка Вселенной, о котором я и так никогда не просил. Понимаешь, о чём я? Если ты не находишь счастье в одном месте, ты идёшь искать его где-то ещё. — Как понимаешь, я не в том положении, чтобы советовать что-то, – Со снова кладёт локти на стол, теперь чуть сильнее нависая над ним, и отводит взгляд к окну, – но я считаю, что тебя просто неправильно воспитали. Попробуй думать о соулмейте не как о романтической любви, а… – Чанбин закусывает губу, глядя на прозрачную поверхность перед ним, – как о человеке, который сыграет большую роль в твоей жизни. У меня, конечно, не было ни шанса не влюбиться в Ликса, но это не значит, что все должны быть похожи друг на друга. Чонин вдруг застыл. Два его старших друга, которых он уважает бесконечно, в самом деле охотно принимают его, несмотря на то, какой он отклоняющийся от нормы. Пусть его брак с кем-то другим не оформит государство, пусть он не сможет взять ипотеку или улыбаться матери, возвращаясь домой, – Ян, как оказывается, не самый презираемый человек в мире. А ещё, он точно не один. Феликс возвращается с подносом в руках. На лице – солнечная улыбка, будто даже не было этой странной сцены немного ранее. — Извини, что вспылил, Нин-и, – начинает он, протягивая Минхо таблетку и стакан воды, – просто для меня соулмейт значит на самом деле много. Но, если подумать, ты же пришёл для того, чтобы разрешить ситуацию, а не пожаловаться, да? — Ничего, – расслабляется Чонин. Он не в силах злиться на хёна. Кажется, никто не может. — Что делать теперь собираешься? – кривится Минхо, глотая таблетку. – Точнее, к кому едешь первым делом? – ухмылка появляется на его лице. — А если Чан не… – замолкает Чонин на мгновенье, а затем сглатывает и продолжает абсолютно спокойно: – Точнее, что делать, когда меня отвергнут? — То есть, если Чан не ответит тебе взаимностью, ты не собираешься расстаться с Сынмином? — Нет. Тогда, мне нужно говорить настоящую причину? Или лучше будет сказать что-то… помягче? — А, погоди, – Минхо приподнимается с дивана, едва сдерживая смех, и снова обменивается взглядами с Чанбином. Через мгновенье он снова хмыкает, а затем выдавливает из себя удивлённо: – правда думаешь, что тот самый молодой гений, второй принц Ким Сынмин до сих пор ничего не понял? Чонин, серьёзно, – Ли запрокидывает голову назад, звуча теперь измученно, – если тебе удобно думать, что самый умный человек из всех, кого я знаю, не прошарил такую очевидную вещь, то ты принижаешь все человеческие заслуги. По коже пробежал холодок. Перед глазами на мгновенье темнеет. Во сне Чонин часто куда-то падал, ощущая почти что животный страх при погружении в невесомость. Так и сейчас. Холод от осознания болезненной правды, не щадящий ни сантиметра дрожащего сознания, – может, сейчас на секунду Ян почувствовал ровно то же, что терпел Сынмин почти каждый день, не имея возможности касаться соулмейта. Минхо прав. А ещё он хороший человек, с ним обязательно стоит подружиться, пусть он и кажется пугающим иногда, думает Ян, резко поднимаясь на ватных ногах. — А чай? … – раздаётся тихий Феликсов голос. Минхо и Чанбином заливаются смехом. У Чонина в ушах закладывает.