Espresso double shot

Прости. С этого слова начинаются худшие в мире предложения: "Прости, но твоя канарейка сдохла, пока ты был в школе". "Прости, только я не думаю, что мы вообще были друзьями". "Прости, я уезжаю из страны и не могу больше видеться с тобой". И разумеется коронное: "Прости, но мы больше не можем быть вместе". Джиен комкает в пальцах уже и без того изорванную салфетку и не может заставить себя поднять глаза. Сынхён поджимает губы, превращая их в тонкую линию, и встает из-за стола, справедливо считая, что разговор уже закончен. Джи разрывает изнутри на клочки вместе с тонкой бумагой, требуя одновременно броситься вслед за ним, игнорируя собственную гордость, и сидеть не шевелясь, подчиняясь одному безусловному знанию: даже если он побежит за ним сейчас - ничего не изменится. Он отбрасывает покалеченную салфетку в сторону и закрывает лицо дрожащими ладонями. Внутри него рушатся миры, падая в бездонные пропасти. Он ощущает как сердце медленно сползает куда-то к желудку и замирает на полпути. Он никогда не думал, что Сынхён из тех, кто может порвать вот так... Всего лишь куцыми восемью словами. Губы искажает неуклюжая кривая ухмылка. Так или иначе, его, Квона Джиёна, лидера популярной группы BigBang только что бросили. И это удивительно паршивое ощущение. Сынхёна все еще слишком много вокруг. Нет ни единого места на этой хреновой планете, чтобы Джи мог спрятаться от этого голоса, этого запаха или вкрадчивого звука его шагов. И если раньше это приносило тепло и радость, то теперь каждое его появление несет с собой только горький привкус несбывшихся надежд да перезвон недопролитых замерзших на ветру слез. Джиён обрывает неоконченные разговоры, разворачивается на сто восемьдесят градусов и исчезает из любого помещения, в которое входит Топ, если только это можно сделать без ущерба для имиджа компании. Все, что угодно, но только не этот ужасный удар по остаткам его гордости, по его внутренностям. Всему тому, что он с такой тщательностью выстраивал звено за звеном, лучась от счастья и не веря в то, что все еще способен на подобные чувства. Увы, способен. Был. Бумага стерпит. Она куда терпеливее Джиёна, неважно, обычная ли это салфетка из маленького кафе, или блокнот с записями самого свэг-короля Джи Дрэгона. Бумага выдержит все, включая болезненные, совершенно не рифмующиеся друг с другом строчки и прыгающие размазанные буквы, буквально сочащиеся болью. Джиён яростно строчит текст за текстом, вырывая листы, комкая их и бросая куда-то за спину. Впервые в жизни хочется послать порядок к черту, напиться и пойти буянить по общежитию. Он тянется за курткой и, втискивая руки в рукава, позорно сбегает. Он приходит в себя только на танцполе какого-то третьесортного клуба. Двигаясь, словно полоумный он изо всех сил старается вытрясти Сынхёна из-под кожи. Как жаль, что ничего не получается. Чьи-то руки нагло лапают его за зад, срывая с губ кривые усмешки, а сам он чувствует только как расползается по швам. Он сбегает спустя пять треков и до утра просто бродит по ночному Сеулу начисто игнорируя то, что его могут узнать, сфотографировать, похитить, наконец. В голове возникают и исчезают рандомные слова, пытающиеся объяснить его теперешнее состояние, но ни одно не задерживается дольше, чем на несколько секунд. Он останавливается посреди безлюдной улицы и, поднимая глаза наверх, на темное беззвездное сеульское небо, освещенное изнутри синеватой подсветкой сотет тысяч рекламных вывесок, наконец-то плачет. Слезы перетряхают его словно коктейль в шейкере. Его ломает, словно одного из аэроменов возле сцены, на которой стоит кто_то_другой. Это так долго копилось в нем, что слезы все не кончаются и не кончаются, продолжая обжигать щеки и заставляя мир вокруг расплываться. Пальцы лезут в карман, вытаскивая мобильник. Не лучшее время для звонков, он просто хочет взглянуть на то, сколько сейчас времени. Шесть пропущенных от менеджера, два от Ёнбэ, девять от Сынри плюс одна очень эмоциональная смс насчет того, что менеджер думает насчет его отлучки. Джиён замирает, тупо рассматривая экран телефона, чувствуя как горечь расползается от сердца темной паутиной. Разумеется, ни одного послания от него. Джи выключает мобильный и медленно бредет к автобусной остановке. До того, как начнет ходить транспорт еще целый час. Сынхён убийственно спокоен. Он тискает Дэсона, пьет свой утренний кофе, а Джиён думает: четыре ложки. Еще он думает: почему я? Джи писал всю ночь, отвлекаясь только на очередную банку энергетика и теперь у него под глазами залегли синяки, превращающие его во второго Сынри. Ёнбэ сочувствующе смотрит на него и предлагает пойти поспать. Топ не смотрит на него вовсе, и Джиён качает головой, чувствуя как где-то между двумя нейронами его воспаленного мозга рождается новая строчка. Такая же горькая как сынхёнов кофе, если забыть положить туда сахар. Он выходит из гостиной, оставляя за собой шлейф из неотвеченных вопросов, но на сегодня пожалуй хватит. Джиён не ломается, он просто бросается с головой в прорубь и насмерть замерзает там, приникая губами к обратной стороне льда. Спустя пару недель такой заморозки действительно становится легче. Легче от того, что можно уже даже переброситься парой слов, или даже постоять ближе чем два метра и через два мембера. А кипа исписанных листков все множится, он не выбрасывает ни один, тычась в каждый в поисках того_самого_нужного слова. Легче становится ровно до того момента как однажды Джиён не задерживается в студии дольше положенного. Он делает шаг в коридор, устало растирая шею, а дальше шагнуть не может. Потому что там в коридоре Сынхён целует какую-то девушку, кажется, она была ассистенткой на съемках их последнего клипа, и... Джи не может ее вспомнить, но теперь явно не сможет забыть. Девушка вскрикивает и отодвигается от Топа, а тот лишь смотрит на Джи приподняв одну бровь и явно просто просит его удалиться. Джиён стискивает зубы, он и так уже удалился отовсюду, откуда только мог, какого черта? - Тебе не пятнадцать, хён, чтобы зажимать бедную девушку в коридоре, - зло выплевывает Джи, стараясь чтобы его голос звучал по возможности просто строго. Чтобы никто не понял, как дрожат его внутренности, наматываясь на ребра,- Если вам так приспичило - снимите номер в гостинице. Топ рассматривает его лицо несколько бесконечно длинных секунд, а потом кивает. - Ты прав. И все. Джи чувствует как черная паутина плавно переходит на руки и ноги, мешая ходить и двигаться. Топ подталкивает пунцовую ассистентку вперед одной рукой и салютует Квону другой. Джи провожает их обоих взглядом и когда шум шагов стихает в глубине коридора, медленно сползает по стене вниз, царапая позвонки декоративной штукатуркой. Задравшаяся рубашка неприятно тычется в спину, но это не идет ни в какое сравнение с тем, как в грудную клетку тычется изнутри сердце. Джиён не ломается, но и не собирается воедино. Он терзает свой блокнот, наконец-то понимая какое именно слово он ищет. Наверное, все с самого начала было неправильно, но... Всегда ли бывает так хорошо, если ты делаешь что-то неверно? Ребята обходят его стороной, и их нельзя за это винить. Джи и сам бы обошел себя стороной, если бы это только было возможно. Он стучит ручкой по единственному свободному от букв месту на листе и хмурит брови. Целующийся с_кем-то_другим Сынхён все еще царапает по сердцу словно ногти по стеклу. Джиёну верится и не верится в то, что он, похоже, единственный, кто... Что? Чувствовал? Он кусает изнутри щеки и вписывает в изрядно поредевший блокнот еще одну строчку, мысленно начитывая ее в своей голове. Чтобы закончить с этой идеей требуется месяц. Джиён работает как проклятый, с запоздалым удивлением понимая что если не снижать темпов, то можно просто грузить голову чем-то другим, не давая ей времени на мысли. Он ловит озабоченные шепотки остальных парней, и не удивляется когда снова застает Топа с девушкой. На этот раз в тренажерном зале. Он не уверен та ли это девица, но по факту это не так уж и важно. Джи находит в себе силы просто взглянуть на них, качнуть головой и пройти к беговой дорожке. Он подошел первым. Перебрав чутка лишнего на вечеринке, посвященной выходу нового клипа. Не стоило конечно, но Сынхён не выходил у него из головы, прописавшись там словно влитой. Он навис над сидевшим на диване хёном и пьяно улыбаясь вывалил все как есть. Что он уже несколько месяцев спать нормально не может из-за влажных снов непременно с его, Сынхёна, участием. Что все время пялится на него, вызывая озадаченные взгляды Ёнбэ и задумчивые Дэсона. Что и сюда-то после недели недосыпа и активной работы он пошел только потому что знал что Сынхён тут будет. Топ слушал все это, держа в руках бокал с вином. Этот хренов бокал был словно бы самым логичным продолжением его руки, и кажется об этом Джиён тогда тоже ему сказал. А потом отобрал бокал, выдул содержимое, оказавшееся не вином, а коньяком. И логично, что во второй раз в себя пришел уже сидящим у Сынхёна на коленях, сжимающим ладонями его щеки и спрашивающим нравится ли ему он, Джиён. Ладони Чхве ласково оглаживали его поясницу, и Джи казалось что вокруг резвятся радужные пони, и летают бабочки. А еще ему казалось, что он мог бы отдаться ему без остатка, без сожалений, без задних мыслей только лишь за одни эти легкие прикосновения. В принципе, как и случилось той ночью. - Я? - Сынхён смотрит на него немного удивленно, с этой своей странной полуусмешкой, когда не можешь понять ирония это или просто заготовка под настоящую улыбку. Джиён кивает, протягивая ему партитуру. - Ты. Твой голос идеально подходит. Я... И писал это, в общем-то для тебя. Топ осторожно берет из его рук листы, и он отходит на шаг назад, чтобы ненароком не оказаться слишком близко. Глаза Сынхёна бегают по строчкам, а брови постепенно всползают все выше. Джи отступает еще на шаг, и чересчур развязно взмахивает рукой. - Ознакомься с текстом, я раздам его ребятам, а вечером брошу в наш чат наметки трека. - Нет, - хрипло произносит Сынхён, и Джиён замирает, - не... Не в общий. Бросай сразу мне. Квон пожимает плечами и скрывается в спасительной изоляции звукооператорной. Под кожей что-то болезненно пульсирует, стремять разорвать Джиёна на части. - Нет, - повторяет он себе снова и снова, прижимая кулак к груди и успокаивая бешеный пульс, - я просто делаю шаг вперед.