Espresso double shot

Работа - это отдушина. Работа помогает выплывать оттуда, где ты еще вчера тонул без надежды на спасение. Джи улыбается, следя за чартами, песня и в самом деле бомба. Он ни секунды не жалеет о том, что поставил все на низкий голос Сынхёна. Джек пот. Потому что теперь, он может находиться с ним в одном помещении, дышать одним воздухом и, как оказывается, может даже шутить, отчаянно делая вид, что все в порядке. Он читал где-то, что если улыбаться себе в зеркале каждый день хотя бы по минутке, то скоро улыбка станет настоящей. Это его собственная хорошая мина при плохой игре, потому что пока эта пятиминутная хитрость еще не работает так, как нужно. Джиён не теряет надежды. Сольный проект падает на его плечи как никогда кстати. Позволяя максимально отодвинуться от Сынхёна подальше. Ему немного тоскливо что вместе с ним ему приходится отталкивать от себя еще и парней, но пока болит слишком сильно, чтобы лишний раз бередить. "Насколько ты был серьезен?" - Квон озадаченно всматривается одним глазом в светящийся экран телефона и никак не может заставить себя разлепить другой. Эта смска застала его за просмотром третьего сна, и более того, даже частично проснувшись, он все равно не может понять что от него хочет Топ. Джи набирает осторожное: "Хен, ты о чем?" и со спокойной совестью укладывается обратно, будучи свято убежденным в том, что ответа ждать не стоит. Он ошибается, видимо, раз уж Сынхёну приспичило написать тебе в четыре утра, то поддерживать переписку он будет наверняка. "Насчет сколько позволит". Сынхён не утруждает себя расстановкой знаков препинания, так что Квону требуется время чтобы понять что именно он имел в виду. А когда до него наконец доходит, телефон сам выпадает из его рук. Джи не поднимает его, писать ответ нет ровно никакого желания. Хотя он обещает себе не обращать внимания на эту сынхёнову выходку, мысли все равно раз за разом сворачивают к этим двум сообщениям. Правильно ли он поступил, промолчав? Может быть стоило хотя бы узнать к чему была вся эта комедия. Он почти решается подойти и поговорить с ним, встретив случайно в одной из коротких перебежек от кабинета директора до места дислокации режиссера. Но перед глазами слишком ясно проносится еще не успевшая забыться сцена в коридорах студии, а потом в спортзале, а затем, словно в обратной перемотке, возникает столик, одинокая садовая ромашка в вазе прямо по центру и безумная, безудержная пустота. Пустота как на стуле напротив, так и внутри него самого. Джиён мотает головой, прогоняя непрошеные мурашки со спины. Он столько старался переступить через все это и жить дальше, что глупо было бы рушить сейчас то, что так долго строилось. В ответ на вопросительный взгляд Чхве, Джи лишь улыбается и отступает на шаг назад. Сынхён переставляет чашки местами, тасуя их в каком-то странном абсолютно алогичном порядке. Безумное чаепитие. На языке горчит, наверное, дело в том, что он выпил чересчур много кофе. Но он подозревает что во всем виноваты слова, которые ему этим языком пришлось произнести, да ненужные губы, которые пришлось целовать. Впрочем, "пришлось" - немного неправильное выражение. Не то, чтобы хоть кто-нибудь заставлял его. Вернее будет даже сказать, что все наоборот настаивало на том, чтобы этого не делать, но он все равно поступил, как считал нужным. Тогда почему ему так тоскливо? Сынхён кусает губы и снова сдвигает чашки, едва не проливая недопитый эспрессо. "Почему" так жалко звучит в этом контексте. Джиён падает. Как бы он ни старался наяву обо всем забыть, во сне он всегда падает. Словно Алиса в бездонную кроличью нору. Крошащиеся стены его ловушки все сужаются, но никогда - настолько, чтобы остановить полет вниз. Джиён открывает глаза на судорожном вдохе и несколько минут бессмысленно разглядывает потолок. Ему надоело падать и хочется хотя бы раз поспать как следует. Телефон коротко вибрирует и он косит глаза на прикроватный столик. Дежавю. Рука сама тянется за мобильником и подтягивает его ближе. Снова Сынхён. "Я испугался". Джиёну не смешно, ему непонятно. Непонятно, зачем нужно писать ему об этом в четыре утра. Еще ему непонятно почему он не удаляет это сообщение. "Почему" смотрится таким очевидным в этом контексте. Сынхён чувствует себя немного не в себе и ему тошно от таких каламбуров. Он запирается в четырех стенах так долго, сколько только возможно. Он ни в чем не уверен, кроме, разве что, того хочет хоть как-нибудь найти путь к выходу из западни, в которую он сам себя загнал. "- Будьте добры, вы не подскажете мне дорогу отсюда?" - издевательским тоном интересуется изнутри кто-то маленький и угловатый. - Это зависит, главным образом от того, куда ты хочешь попасть. - Мне не так уж важно, куда… - Тогда неважно, какой дорогой идти". (с) Добровольная тюрьма выпускает его на один день, и то потому что его срочно вызывает Хенсок. Когда он видит промелькнувшего вдалеке Джиёна, что-то внутри болезненно ёкает. Не понимая зачем, он догоняет его и цепляет за запястье до того, как успевает подумать на что это будет похоже. Джиён удивленно смотрит на него и ждет. - Ты, - Топ смаргивает и произносит первое, что приходит на ум, - не отвечаешь на смс. - Да, - коротко бросает Джи, не отводя взгляда, и это внезапно почти больно, словно щипок за сердце. Сынхён отдергивает руку, вглядываясь в лицо Джиёна и машинально хмурит брови. - Я хотел сказать. Мне жаль, что... - Сынхён, я занят. Джи снова пятится от него, улыбаясь почти как тогда, за кулисами. Почти, потому что теперь в его глазах плещется тревога. Сынхёну безумно хочется протянуть руку и остановить его, но это будет бессмысленно, и, усилием воли, он заставляет ладонь мирно висеть вдоль тела. Ёнбэ надоедает смотреть на все это первым. Однажды, он просто оттаскивает Джиёна в сторону и горячим шипящим шепотом высказывает все, что думает по поводу их ситуации. Джи молчит, закусив губы. У него жжет внутренности от осознания того, что друзья, видимо, все знали и просто ждали пока они разберутся сами. - Ты дурак, Джиён, - морщится Ёнбэ, а вслед за ним и сам Квон. Друг - единственный, кому он может позволить говорить с собой в таком тоне, потому что Ёнбэ ни за что не будет делать этого зря. - Дурак, и вообще, такое ощущение, что я тебя совсем не знаю. Квон качает головой, ему хочется исчезнуть, словно Чеширскому Коту. Ему казалось, что все отчетливо видят его улыбку, но видимо это было не совсем так. Видно, коты без улыбок и в самом деле встречаются чаще, чем улыбки без котов. - Прошу, - Ёнбэ встряхивает его, крепко держа за плечи. В глазах у него плещется тревога, - дай ему хотя бы объясниться. Джиён тоскливо смотрит куда-то в сторону. Ему кажется, что если он позволит себе поступить так, то... - Ты не проиграешь, - колючий ирокез Ёнбэ больно тычется в лоб. Друг замирает на несколько секунд и отходит назад. Может быть, это - именно то, чего он так ждал, чтобы позволить себе хоть что-нибудь. И правда, не похоже на обычного Джи Дрэгона. По крайней мере, Ёнбэ, видимо, знает больше него. Завтра обязательно. Наверное, он здорово сглупил, когда по пьяни выложил заскочившему к нему Тэяну все, что камнем лежало на душе. Сынхён стискивает зубы, и вжимает ладони в виски. Не стоило этого делать, ведь они с Джиёном друзья, и... Кого он обманывает? Разве не этого он и хотел? После того, что он сделал, и после того, что случилось с ним, у него не было никакого другого желания. Пальцы пробегаются по экрану мобильного. "Папа зол. Он недоволен тем, что про вас с Джи Дрэгоном ходят грязные слухи. Постарайся его не расстраивать", - смс от сестры, жуткая в своей лаконичности. Он и правда испугался, что кривить душой. Расстроить отца, которого его с детства приучали уважать... Было в этом что-то бунтарское, а весь свой боевой дух Сынхён до этого дарил только музыке. Он не был уверен, что у него хватит смелости противостоять семье. Да, если честно, он и не думал, что у них все серьезно. По крайней мере не у Джиёна. Он ведь такой ветреный, такой яркий. Такой безгранично притягательный, он должен был сразу же найти ему замену. Но почему-то не нашел. И чем дольше он оставался один, заменив любовь музыкой, тем больше Топ понимал, что ревнует к музыке. Сынхён в самом деле просто испугался и сделал то, что всегда получалось у него лучше всего: вид, будто ничего и не было. Но даже этот монолит дал трещину, стоило ему только увидеть Джиёна тогда на сцене. Увидеть выражение его лица, и слезы, блестящие в уголках глаз. В тот вечер он заслушал "Кафе" до дыр. Джиён и раньше писал песни, толкаемый вперед болью, но ни одна из них не была похожа на его собственную "To act like nothing is wrong". Ни от одной из них так не горчило на губах. Хотя, может, дело в том, что ни одну из них еще не посвящали ему? Сынхён тоже иногда не отвечает на смс. Пора это менять. Пальцы летают над сенсором и сообщение улетает обратно к сестре, на несколько месяцев позже, чем нужно. Чем можно. Завтра обязательно. Входящая ммс будит Сынхёна, только-только успевшего задремать. Он недоверчиво смотрит на время, потом на имя контакта и только потом открывает фотографию. Несколько секунд он лежит, замерев и практически не дыша. В следующую секунду он подрывается и судорожно нащупывает вещи прямо в темноте. Двадцать секунд, чтобы одеться, десять, чтобы наспех зашнуровать ботинки, пять, чтобы схватить с полки шарф и укутаться по самые солнцезащитные очки. И полчаса, чтобы доехать до нужного места, поймав такси. Колокольчики над дверью звенят, словно бы хохоча над растрепанным Сынхёном, разумеется, забывшем расчесаться. Но гораздо мелодичней музыки ветра голос, зовущий его присесть. На другом конце города толком не проснувшаяся девушка вглядывается в экран телефона, разбирая букву за буквой. "К черту все. Передай ему". Она улыбается и отбрасывает гаджет в сторону. Завтра обязательно. На забытый Сынхёном на кровати мобильный приходит сообщение о доставке, перекрывая всего одну фотографию, пришедшую от контакта по-имени "Квон Джиён". Большая садовая ромашка в вазе, салфетница в ярко-желтую полоску, большое окно с отсвечивающими фонарями и пустой белый стул.

"Не важно, почему значительное стало незначительным. Стало, и всё тут". (с) Льюис Кэрролл