Попытка исправить усугубила положение

Лера сидела на кровати и залипала в тик ток, когда в её окно что-то поскреблось. Черт, страшно до чёртиков, но думать и составлять логические цепи по типу: страшно - не трогай мы явно не умеем, поэтому она подошла к новому стеклопакету, относительно недавно вмонтированному в стену, и открыла настежь форточку — ЛЁНА, БЛЯТЬ! Что ты тут делаешь? - вдруг Лера упала как подкошенная, с диким душераздирающим криком. Гонорея добралась до почек и убивала организм изнутри, заставляя биться в агонии. Болевого шока и обморока как в прошлый раз не получилось, Лера нажала на полу и билась в агонии, когда Алёна запрыгнула в комнату, вызывая врача. В ночную смену была только одна медсестра и дежурный врач-студент. Антибиотики явно не могли подействовать так быстро как хотелось. Молодой врач был в растерянности, кому-то звонил, листал МАТЬ ЕГО КОНСПЕКТЫ. И Леру увезли в операционную... На Алёну никто не обращал внимания и как только дверь за последней и единственной санитарочкой закрылась, она по стенке опустилась вниз: на пол. Как же ей было...страшно. Это не то слово, но нужного она скорее всего не найдет. Грудь сдавливало железными обручами нехорошего предчувствия, по щекам непроизвольно текли слезы, орошая ворот рубашки. Не отдавая отчёта своим действиям, она открыла телеграмм и бездумно начала листать список диалогов в поисках...кому можно написать, чтобы отвлечся, чтобы не думать, не вспоминать искаженное гримассой боли лицо её девочки... Взгляд остановился, на: Арсений-кабель-батькович теперь в телеграмм — Пх...кабель батькович, - шёпотом, будто самой себе, хотя почему будто, усмехнулась под нос на самом деле совсем юная девушка. В её годы...она вытерпела слишком много. Одно лишь понимание держит её на этом свете: дальше нет НИЧЕГО. Если и умирать, то только если с чувством выполненного долга, ну и, конечно, если ничего не держит. Чувство выполненного долга у неё имеется, но вот якорь... и якорь есть: её девочка, которую только что увезли в страшную комнату, где обрываются тысячи жизней и столько же рождается новых. Алёна относится к тому самому типу людей, которые живут не для себя, только для того, чтобы их родным было хорошо, ведь иначе же не бывает? Да? Кто-то зовёт их "удобными" людьми, кто-то их презирает, но Алёна так не считает. Она хорошенькая и самая лучшая только для тех, для кого хочет она. Умеет говорить нет, ставить ультиматумы и шантажировать. Плохо приживается с новыми людьми и совсем не переносит высокомерия. Однако сейчас один единственный человек, который мог бы её оживить: прямо под пальцем, стоит только нажать... А палец сам сорвался и руки, разумеется без участия Алёны, написали: "давай встретимся"... Мир замер, дыхание участилось и стало прямо таки громовым...минута...две...четыре.. Безэмоциональное текстовое "Это кто?" приобрело в голове Лёны холодные и даже презрительные эмоциональные нотки...руки мелко задрожали, не попадая по нужным кнопкам. Она отложила телефон, попыталась глубоко вдохнуть, вышло прерывисто и нервно, но руки чуть поубавили тремор и она удалила свое сообщение для всех и переписку в целом для себя. Она начала презирать себя: моя девочка там мучается...а я пытаюсь забыться? С ней все будет хорошо, а я уже мысленно её похоронила. С глаза капнула первая слезинка, раздражая, напоминая о слабости духа, за ней вторая и после, казалось бы, нескончаемый поток полился водопадом. Лёна в отчаянии размазывала слезы, пытаясь прервать поток Слабая! Руки вновь мелко задрожали, ослабли и безвольно упали на пол. Девушка, в одиночестве сидящая на полу в пустой, холодной из-за открытого окна, палате подняла вверх голову, к небу. И, будучи всю свою сознательную жизнь атеистом...начала молиться. За жизнь Леры. Кому ты молишься? Любому кто услышит. В отчаянии ответила сама себе Лёна. Все что угодно! Только бы она жила... Дверь резко открылась, на пороге стоял тёмный силуэт с жёлтым свечением у головы. От слез все расплывалось в глазах, Лёна снова их яростно вытерла, заморгала, пытаясь понять ЧТО ЭТО? ...Или кто? *** Антон лежал в своей палате, проснувшись от громкого крика за стенкой. Резко сел на кушетке, чуть не ударившись об верхнее изголовье кровати, сбросил ноги вниз и...остановился. В нем боролись два демона и правильного решения он не находил: ей сейчас почти наверняка помогают, я буду мешаться и она не хочет меня видеть против я там нужен, вдруг все совсем плохо, а судя по звуку именно так и было. И он принял компромисс со своей совестью. Он посидит 5 минуток и подождёт пока не стихнет возня, и тогда придёт и посидит с девочкой, страдающей из-за него. Да, Антон изо всех своим оставшихся сил отрицал, что она хоть чем-то виновата в случившемся: он, все он натворил... Прошла всего минута или две, или десять, однако возня за соседней дверью утихла. Голоса врачей снова отошли на второй план приятным фоном, никто не кричал от боли. Действительно, не в родильной же палате, чтоб по ночам кричать, рожая. Тут всего то живые трупы и бабки с огромными удаленными бородавками, отходящие от "сложнейших операций". Вообщем Антон встал с больничной кровати и, тихо ступая босыми ногами, которые немного холодил пол, покрался в сторону соседней палаты, через коридор, разумеется. В коридоре, к слову, одному находиться было страшно, все в лучших традициях западных ужастиков: потресканная известка на стенах, одна одиноко горящая потолочная лампа, что повесили немного правее центра. Это кстати сильно резало глаз и мешало сосредоточиться. А ещё мешало сосредоточиться на тихой аккуратной ходьбе тот факт, что где-то через одну картонную стенку лежит девочка, что ему, конечно, не безразлична и мучается от боли, и он, разумеется...споткнулся. О стоящий у стены медицинский столик на колёсах. — Блять, – тихо выругался парень, стараясь сильно не шуметь и, немного прихрамывая, наконец дошёл до заветной палаты и распахнул дверь. В углу, в темноте сидела девушка и глядя на него яркими глазами, размером с пятирублевые монетки, начала яростно вытирать глаза и тогда он понял: не Лера... Сначала он вздохнул с облегчением, что не его девочка плачет в углу своей палаты, но...ГДЕ ТОГДА ОНА?! Страшной мыслью ебонькнуло в голову. Кто эта девушка и почему она плачет в палате ЛЕРЫ?! — Ты кто? – тихий, едва слышимый, дрожащий женский голос. Прокашлялась, явно попыталась взять себя в руки и сказать более чётко и громко, повторила: - Ты кто? — Э ...Антон...думаю...парень Леры, – с пола послышался сдавленный смешок, ещё один, перерастающий в истерический смех. Антон подбежал к до сих пор неизвестной девушке, придерживая ей голову, чтоб не стукнулась ни обо что — Ты чего? – смех начал утихать, доходя до единичных, будто икающих смешков и наконец она могла сказать, точнее процитировать небезызвестную рекламу: — Здрасте, Антон — Что с лерой случилось? – и девушка резко помрачнела, заставляя Антона додумывать свои самые страшные предположения — Она...? — Эй, нет. Конечно, она жива! И будет жить долго и счастливо! — тебе это врач сказал? – его голос на этой фразе будто потускнел. И тут Лёна поняла: он действительно переживал за ЕЁ девочку! — Да. А теперь выйди нахуй из комнаты! И я тоже пойду...– поднялась первая, аккуратно, без резких движений ведь от долгого сидения на полу затекли все конечности и не только. Дошла до двери и повернулась ко все ещё застывшему на полу в шоке Антону: — Идёшь? Или я захлопываю? — Иду я, иду И к тому моменту, когда Антон так же неспешно дошёл до двери, он увидел лишь стремительно удаляющуюся спину девушки, имя которой так и не узнал. Что её разозлило и почему она будто..осудила себя за это. Вы не думайте, что Антон плохой специалист в своей области, он хороший, просто иногда прогуливал пары и потом отрабатывал их в морге, совмещенным с анатомичкой. Но это вы могли понять и по его действиям раньше. Ибо клятву медика, клятву Гиппократа, он тоже прогулял. И отрабатывал практикой в гинекологии. Вернулся к себе в палату, открыл телефон, так как отчётливо осознал, что больше не уснёт. Как только он закрывал глаза, он видел бледное плачущее лицо девушки из кабинета и слышал крик Леры. И тут до него дошло... а если...эта девушка чем-то болеет...а я спидозный, я ж сдохну? Вопрос казался риторическим, однако Антон не нашёл ничего лучше, чем написать его в чат с Арсением. И ему вдруг стало плевать, что там >200 непрочитанных, Арс сам виноват. Нехер таскаться со мной как со своей любимой игрушкой, бить, а потом просить прощения. Ответ он получил моментально. Правда не на тот вопрос. За минуту прилетело больше 20 сообщений примерного содержания: с кем ты общался? Как самочувствие? А к тебе уже можно приходить? Ты можешь ходить? Почему не отвечал? А я кажется влюбился. Антон, ты опять собрался не отвечать неделю? Не знаю, загугли, я венерические пропустил, думал: нахер надо, если я на клинического психолога иду. АНТОН, ОТВЕТЬ МНЕ. Тот самый Антон тяжело вздохнул и уже хотел снова выключить уведомления на чате и свалить, но тут глаза зацепились за одно сообщение А я кажется влюбился Только оно заставило Антона вновь открыть клавиатуру и со счастливой лыбой, смахнув сообщение влево, напечатать:

Тошенька 00:56 В кого?

Арс. 00:56 Ну Тош, ну можно же было ответить на что-нибудь другое... Короче! Эти резкие перепады настроения в знакомой манере, желание побольше привлечь внимание к определённой теме. Всё такое родное и не хочется это отпускать, но надо! Все птенцы когда-нибудь улетают из гнезда. И Антон на 100% уверен, что он не птенец, он крыса.

Тошенька 00:57 Удиви

Арс. 00:59 Короче познакомился с девушкой в больнице. Она буквально в первую секунду знакомства мне врезала! Такая маленькая нежная странная девчушка... Тёмные длинные волосы, просто ваушные длинные ресницы, безумно глубокие и особенно яркие, когда плачет голубые глаза...

Тошенька 00:59 Стой. Это девушка?

Арс. 01:00 А, ну...да:> Эмоции, вскипевшие в Антоне можно было сравнить со взрывом. Сообщения посыпались одни за другим: как её зовут? Она правда врезала тебе? За что ты вообще в неё влюбился? "Арс." был в сети 5 минут назад. Вот что стало ответом Антону. Он терпеливо ждал. Услышал странный гул на улице, будто большая стиралка переключилась на последний режим прямо над головой. Вдруг все ненадолго ярко осветилось Светло как днём Прогремел взрыв. Земля вздрогнула, отовсюду послышались крики детей, взрослых. Мужские и женские твёрдые голоса приказывали всем что-то делать, Антон не слышал, в уши будто напихали кучу ваты, а его самого засунули под воду. Дверь резко распахнулась и медсестра твёрдым командным голосом, не дающим возражать или сомневаться приказала одеваться и быстро спускаться в подвал больницы. Через 10 минут Арсений вышел на связь. Через 13 стало известно, что никто не пострадал ... от взрыва