Давай сыграем в любовь

Осаму пролежал в больнице не так долго. Через месяц он уже смог самостоятельно ходить, но, по словам Огая, чтобы полностью вылечить правый глаз и вернуть чувствительность тела, нужно немного больше времени. Бинты на теле мальчика смотрелись страшно, но больше пугал окружающих взгляд Дазая: пустые и безучастные глаза, глядя в которые, ёжились и передёргивали плечами даже самые заслуженные врачи и психологи. Тем не менее, уже в больнице Мори заметил интеллект мальчика, желая забрать над ним опеку, но спорить с Фукудзавой было себе дороже. Поэтому ребёнок остался у бывшего военного, что крышевал небольшой приют и сам работал в агентстве по поиску пропавших детей, Огай же регулярно приходил к ним справляться о здоровье Дазая. В конце июня Осаму исполнилось одиннадцать. Отмечать этот праздник он не пожелал вовсе, поскольку для него он был днём скорби, ведь в этот же день, но на два года раньше родилась его сестра. Со сверстниками мальчик не общался, оправданно считая их тупыми, и охотно разговаривал лишь с Рампо – вторым довольно умным подростком, над которым Юкичи взял опеку очень давно. На свой день рождения Дазай попросил лишь браслет, он сам его нарисовал, однажды увидев во сне, и по его эскизу ему сделали это украшение. Даже нашли камень нужного оттенка. Осаму не знал, зачем ему этот браслет, но почему-то был уверен, что он нужен. Пока на улице была хорошая безветренная погода, Дазая проводили в парк, где он часто сидел на скамейке и дышал свежим воздухом во время реабилитации, читая книгу. В школу он не ходил, обучаясь на дому у директора, а потому игнорировал косые взгляды школьников, что проходили мимо. Йокогаму Фёдор знал, как свои пять пальцев, но оказавшись тут без связей и способности, чувствовал себя несколько беспомощно, несмотря на то, что они вдвоём с братом пересекли всю Россию. Где теперь искать Осаму? Смог ли его перехватить Фукудзава? Поэтому первым делом Достоевский решил проведать здание детективного агентства. Здесь их не искали, поэтому опасаться было нечего, но Фёдор всё равно оставался настороже, даже здесь могли привлечь внимание близнецы беспризорники. А в вечно занятой Японии это было неприемлемо. Найти жильё и еду тут было труднее, так что брюнет заранее вспомнил, где можно переночевать в хостеле с капсулами – самом дешёвом в этой стране, где хозяевам было плевать, кто их постояльцы, лишь бы платили. На пути к такому хостелу мимо одного из парков, они наткнулись на шайку ребят, что шли из школы неподалёку и их привлекли два маленьких иностранца со странной внешностью. Особенно их зацепил внешний вид Михаила, за время путешествия он сильно похудел, а из-за лопнувших сосудов на белке, глаза покраснели, и они не упустили возможности поиздеваться над тем, называя вурдалаком. Фёдор недолго думая заступился за брата, жалея, что не имеет дара и не может прикончить обидчиков на месте. Переключившись на старшего, школьники парой ударов повалили его наземь, начиная избивать, пользуясь своим превосходством в количестве, не обращая внимания на жалобные просьбы Михаила остановиться. – Если Фукудзава-доно увидит это, вы сами знаете, что сидеть не сможете. – голос был негромкий, но чёткий и до дрожи холодный и безжизненный, полный равнодушия. Осаму было плевать, кто затеял драку, но шум и крики отвлекали его от чтения. Школьники сразу оставили иностранцев в покое и с перешёптываниями рванули почти бегом из парка. Репутация у Дазая после того, как его буквально с того света вытащили, была пугающей. Мальчика называли «мертвецом» за его пустой взгляд и нечувствительность, однажды его ударили старшеклассники, но он даже не вздрогнул. Зато авторитета его опекуна побаивались даже взрослые, так что дорогу Дазаю старались не переходить. Достав платок, Осаму протянул тот Достоевскому, ало-лиловый камень в его браслете блеснул на солнце. – Тут не особо приятные дети, так что уходите. Поначалу Фёдор даже не узнал голос парня, настолько он отличался от прошлого, да и не до голоса ему сейчас было. Когда удары перестали сыпаться, Достоевский приподнялся, садясь на земле и держась одной рукой за рёбра. По его лицу текла кровь, но когда он поднял взгляд, то его словно током шарахнуло и он замер, неверяще глядя на шатена и даже не двигаясь, словно боялся, что тогда тот исчезнет. – Осаму.. – сипло выдохнул Достоевский, после улыбнувшись как-то вымученно. – Нашёл, наконец-то.. я тебя нашёл. – словно мантру шептал Фёдор, а Михаил тем временем беспомощно и непонимающе переводил взгляд с одного на другого, после кинувшись к близнецу. – Федь, ты чего? Федя, ты в порядке? Сильно болит? – мальчик взял предложенный платок, начав аккуратно вытирать кровь с лица брата. – Откуда.. вы меня знаете? – Осаму сделал шаг назад, судорожно вспоминая всё своё прошлое вплоть до рождения сестры. Но он никогда не общался с иностранцами и более того, никто, даже родители, не называли мальчика по имени. – Что значит наконец-то? Фёдор понимал, что Дазай его не помнит, но был просто невероятно счастлив, что встретил любимого. Он сразу заметил, что глаза Осаму отрешённые и безжизненные, от этого стало больно где-то в груди, захотелось обнять его и защитить от всего, но вряд ли тот сейчас это позволит. Михаил, которого Фёдор обучал упрощённому японскому, занялся тем, что привёл брата в порядок и помог ему встать, после посмотрев на японца. – Простите его, он после болезни немного не в себе, вас зовут Осаму? Просто мой брат часто повторял ваше имя. – мальчик и сам не понимал, что происходит, а Фёдор не отрывал взгляда от Дазая, кусая губы от боли в груди, похоже ему сломали ребро. Осаму не очень доверчиво осмотрел ребят. – Возможно, из-за аварии я что-то забыл. Дазай, что очень много времени провёл в больнице, уже мог отличить по дыханию, если что-то не так и понял, что школьники увлеклись, после нахмурившись. Михаил озадаченно покачал головой, давая понять Осаму, что даже до аварии они не виделись, хоть почему-то ему казалось, что он уже видел кого-то, похожего на японца. – Пошлите ко мне домой, Фукудзава-доно и Рампо-кун вызовут врача. – Осаму встал с другой стороны от Достоевского, придерживая его и провожая с территории парка в сторону небольшого дома, где и жил директор с двумя подопечными. Фёдор неосознанно вцепился в рукав Дазая, слабо улыбаясь, и хромая за ним к зданию, понимая, что не зря они с братом столько отмучались в таком путешествии. В гостиной дома их встретил четырнадцатилетний Рампо. – Дазай-кун, у меня тут закон.. – мальчишка замолчал, глядя на близнецов. В новом мире его дедукция никуда не делась, и буквально за несколько секунд он понял очень многое, после чего скинул на пол с дивана пакеты со сладким, чтобы помочь усадить Фёдора. Осаму меланхолично посмотрел на Эдогаву, как на старшего и тот, поджав губы, всё же пошёл звонить Мори. Что-то его останавливало от того, чтобы вызвать обычных врачей. Дазай же перевёл взгляд на братьев. – Кто вы и зачем меня искали? Достоевский тяжело дышал, но не отпускал Осаму от себя, всё ещё цепляясь за его рукав, в отличие от Михаила, что озирался и косился боязливо на Дазая. Фёдор не боялся совершенно, вскоре и вовсе утыкаясь лбом в плечо Осаму, прошептав. – О том, кто мы, уже догадался Рампо, можешь узнать у него. – Достоевский кашлянул, поморщившись. – А тебя.. тебя я однажды увидел во сне, там ты просил найти тебя после аварии и я нашёл, нашёл.. – словно в бреду шептал Фёдор, глядя на браслет на руке Дазая, а после переведя взгляд на своё кольцо с переливающимся светлым камнем. – То, что вы беглецы из России без всего, я и так знаю. – Осаму посмотрел на мальчика, что явно был старше его и пытался понять, что не так с его словами. Хоть и правда молился на тёплом асфальте в тот день, чтобы его хоть кто-то спас от этого кошмара. – Но я всё ещё не знаю, как вас зовут. Дазай нахмурился, замечая взгляд русского, направленный на браслет и потом его осенило. Если сны и правда общие, то.. – Это твой браслет? – тихо спросил Осаму, поднимая руку. – Я видел его во сне, я много чего видел, даже то, что уже произошло. – Да, мой, на его внутренней стороне написаны слова призыва демона. А это.. – брюнет коснулся руки Дазая своей, с кольцом. – Это твоё украшение, правда во сне оно было кулоном. Я купил его для тебя. – мальчик устало вздохнул, прикрывая глаза. – Я Фёдор Достоевский, а это мой брат, Михаил. Второй близнец неуверенно улыбнулся, всё ещё не понимая, что происходит, но от брата не отходил ни на шаг. – Мори-сан скоро приедет, Дазай. Вернувшийся Ранпо хмуро посмотрел на мальчика, которого считал младшим братом. Он давно заметил повышенный интерес Огая к Осаму, но директору ничего не говорил, зная, что тот больше не подпустит врача к их дому. Но Дазая держал подальше от мужчины и всегда был рядом, когда тот приходил на плановый осмотр. Достоевский, услышав о том, что сюда придёт тот, кого он ненавидел и желал только одного, чтобы этот человек не трогал Осаму, помрачнел. В его глазах мелькнул ледяной холод и решимость убить Мори, как только тот приблизится к Дазаю. Осаму кивнул и отдал свой браслет Фёдору, после направляясь к себе в комнату. Успев снять кольцо и впихнуть его в руки шатена, Достоевский застегнул своё украшение на руке и посмотрел на Эдогаву, что поправил очки, глядя на близнецов. – Для Мори-сана вы друзья Осаму, с которыми он прежде был знаком. Из приюта вы сбежали к нему, так как только с вами он дружил. А когда он уйдёт, я с вами серьёзно поговорю, понятно? – будучи очень наблюдательным, Рампо заметил тлеющие, как в потухшем огне, искры интереса в глазах Дазая. И он был готов в лепёшку расшибиться, лишь бы эти искры не потухли. – Понятно. Мори ещё не имел какую-то связь с Осаму? – тихо спросил Фёдор, понимая, что они с братом всё же немного опоздали и Дазай с Огаем были уже знакомы не один день. – Конечно имеет, он его лечащий врач или по-твоему следы аварии сами собой заживают? Рампо чуть прищурился, явно сделав вид, что не понял сути вопроса. Не хватало ему, чтобы непонятно откуда взявшиеся дети неожиданно полезли в довольно хрупкий мир их сложных отношений на троих. Фукудзаве было тяжело воспитывать детей, тем более настолько одарённых, поскольку во многих вопросах он отставал от Рампо, а сейчас начал отставать и от Осаму, который тянулся равняться на старшего. – Врач, значит, - тихо произнёс Фёдор, но больше спрашивать ничего не стал, тонкими пальцами нащупывая лезвие в рукаве. Покачав головой, Эдогава вышел, оставляя братьев одних, и Михаил просяще посмотрел на близнеца, чтобы тот хоть что-то объяснил. – Не смотри на меня так, Миша, я не знаю, как тебе это всё объяснить, а если скажу правду, ты не поверишь и скажешь, что я сошёл с ума ещё тогда, когда предложил бежать. – Достоевский как-то ненормально улыбнулся, откидывая голову назад и рассмеявшись так, что у кого угодно могли пойти мурашки по коже. Смех прервался сиплым кашлем, Фёдор сжал зубы, почувствовав обжигающую боль в груди. – А может я и правда сошёл с ума, а? – Ну, ты нашёл Осаму, которого искал, браслет тому доказательство. И ты знаешь японский, хоть мы с тобой его не учили. – младший посмотрел в окно, задумавшись. – Порой мне кажется, что ты не мой брат, а кто-то другой, старше и.. менее человечный? Но сегодня глядя на то, как ты смотришь на этого мальчика, я вновь узнал своего любимого братика. Михаил внимательно посмотрел на близнеца. – Мы обещали всегда быть рядом, помнишь? Я прошёл с тобой всю Россию и вот, я в Японии вместе с тобой, так что мы оба, кажется, сошли с ума. – Да, я помню. – Достоевский притянул брата к себе, усаживая рядом и глядя на того слегка рассредоточенным, а оттого пугающим взглядом, хоть и знал, что Михаил не испугается. – И я безумно счастлив, что ты жив и сейчас рядом со мной несмотря ни на что. Сам не осознавая, что делает, Фёдор накрыл губы брата своими, совершенно в детском, немного невинном поцелуе, просто касаясь чужих губ и тут же отстраняясь, молясь, чтобы у него не сорвало крышу при виде Мори и он не кинулся на него сразу же, всаживая нож в горло. Михаил же удивлённо замер. Он сам часто обнимал и целовал брата в щёки или висок, но Фёдор называл это всё телячьими нежностями и никогда раньше не целовал близнеца в ответ. Мальчик не воспринял это как что-то мерзкое или неправильное. В России вообще было плохо с сексуальным образованием, так что Михаил считал это не более, чем проявлением братской любви. Улыбнувшись, он удобнее устроился рядом с братом на диване, держа его за руку. Когда Огай вошёл в комнату, младший вздрогнул от цепкого взгляда алых глаз и с опаской посмотрел на врача. – Однозначно перелом. Рампо, сними с него рубашку, придётся наложить бинты и потом отвезти на рентген. Переведя взгляд на вошедшего мужчину, Фёдор сразу посерьёзнел, а его взгляд стал тяжёлым, совсем как в те времена, когда он вообще был лишён каких-либо эмоций. – Я сам. – коротко произнёс Достоевский и игнорируя жгучую боль, лишь чуть поморщился, расстёгивая рубашку и снимая её с себя. На месте перелома уже расцвела обширная гематома, что выглядела довольно жутко на худощавом теле мальчика. Михаил смотрел на брата с тревогой, а Рампо стоял рядом, внимательно наблюдая за Мори и мельком бросая взгляд на смотрящего хищником Фёдора. Огай скользнул пальцами в перчатках по груди мальчика, пытаясь прикинуть, как расположены кости. – Есть мед.страховка? – Нет, они из приюта, но мы всё оформим в кратчайшие сроки. – быстро ответил Эдогава, замечая у Достоевского такой же взгляд, как и у Осаму, мысленно не желая, чтобы мужчина заинтересовался и им. – Хорошо, тогда я наложу бинты, чтоб кости не смещались и буду ждать вас уже с документами. Вот, съешь. – Огай протянул таблетки брюнету, но Рампо забрал те, кивая мужчине, мол, сначала наложите бинты, на что тот пожал плечами, принимаясь за дело. Фёдор же был напряжён, как струна, мысленно выстраивая план по защите Осаму от Мори. К таблеткам он и так бы не прикоснулся. Сев ровнее, чтобы тому было удобнее бинтовать, Достоевский отстранённо смотрел куда-то за спину Огая, лишь по просьбе того поднимая руки, дожидаясь, пока тот закончит. Через десять минут Рампо проводил мужчину на выход, а Михаил стал помогать брату одеваться, но вздрогнул, увидев непонятно откуда взявшегося Дазая, что стоял за диваном пугающей тенью. Тот держал подушки и плед. – В гостиной можно спать. – спокойно и тихо произнёс Осаму, складывая постельное на диван. Фёдор же не испугался внезапного появления мальчика и повернулся к нему, слабо улыбнувшись, взгляд его снова потеплел. – Спасибо, Дазай-кун. – здесь он решил не называть его по имени, всё же они были не одни, а тем более в Японии ценилось уважительное обращение. Фукудзава-доно уже знает о том, что мы здесь? Мы не хотим доставлять неудобств. – Рампо позвонит ему, когда выгонит Мори-сана. Он просил передать тебе это. – Дазай протянул более крупные таблетки в блистере и стакан воды. – Это обезболивающее из аптечки самого Рампо. – Мори здесь нежеланный гость? – тихо хмыкнул Фёдор и кивнул, беря таблетки, сразу выпивая одну. – Спасибо. – Да, он пытался заполучить права на мою опеку и до сих пор хочет, что-то его во мне зацепило. – с равнодушием пожав плечами, Дазай задумчиво перевёл взгляд с одного близнеца на другого. – Вам бы обоим в ванную, если честно, от вас пахнет, как от рыбаков из порта. – Хорошая мысль, Дазай-кун, я им дам свою старую одежду, как раз подойдёт. – в проходе двери показался Рампо. – Иди, искупай их, а я пока разберусь с директором. – Хорошо, - обойдя диван, Осаму подал руку раненому близнецу. Фёдор посмотрел на неё с сомнением. Пачкать его совершенно не хотелось после слов того, но и отказаться он не мог, поэтому всё же встал с помощью японца и улыбнулся ему. Сейчас он был немного выше Дазая, но знал, что позднее тот вытянется и обгонит его, хоть и ненамного. Проведя близнецов в ванную, Осаму полез в шкаф за чистыми полотенцами. Помещение было нетипичным для Японии, с большим джакузи, в котором любил понежиться Эдогава, поэтому места тут хватило бы даже на троих ребят. Ответственно отнесясь к поручению старшего, Дазай включил кран, приказав братьям. – Раздевайтесь и воду. Сначала первый слой грязи, потом будем уже отмывать вас нормально. Близнецы стали беспрекословно стягивать одежду, чуть позже не без удовольствия опускаясь в тёплую воду. Осаму же, закатав штаны до колена, шагнул в ванную к ребятам, доставая мочалки и душистое мыло. – Вы тощие такие, точно не больные? – мальчик был достаточно прямолинейным, отчего обычные дети его не любили. Но Дазай таким образом проявлял заботу, ведь если они действительно больные, их надо лечить, хоть и звучало это как издёвка, но смысл в это японец вкладывал другой. Прекрасно понимая это, Фёдор совершенно не обиделся на чужие слова. – Понятия не имею, скорее всего, это конституция тела. – Достоевский не стал говорить о том, насколько долго они порой обходились без еды, а всё, что добывал Фёдор, он отдавал брату. – В любом случае, мы не напрашиваемся на полноценное лечение, у вас и так наверняка полно работы. Осаму неопределённо пожал плечами и стал помогать Михаилу, тот плохо их понимал и поэтому не лез в разговор, отмалчиваясь в стороне. – Фукудзава-доно содержит целый приют для детей, думаю, ещё два ребёнка для него не будут проблемой. – Тогда я рад, что мы не доставим вам лишних забот. – кивнул Достоевский и взял мочалку, начав отмываться сам, стараясь лишний раз не слишком сильно мочить бинты. Отмыв Михаила, Дазай стал помогать и Фёдору, пока младший плескался в огромной ванне, которую они раньше могли видеть разве что в фильмах. Осаму безбожно мочил бинты на теле брюнета, ему почему-то была противна сама мысль, что Достоевского трогал Мори. Если надо, Рампо перевяжет заново. Фёдор не мешал мальчику, он наоборот жаждал каждого прикосновения, хоть никак этого и не показывал, украдкой наблюдая за Дазаем. Он понимал, что им понадобится очень много времени, чтобы сблизиться, но русский готов был ждать вечность. – Вы какие-то не такие, как другие дети. – задумчиво протянул Осаму. – А какие мы? – тихо спросил Достоевский, наслаждаясь тем, что, наконец, почувствовал себя чистым. – Не знаю.. будто умнее, чем все эти инфузории туфельки. Вы как Рампо, с вами интересно говорить. – мальчик взял шампунь, рассчитав, что Михаил сам сможет вымыть голову, а вот Фёдору надо помочь. – Что ж, спасибо, очень приятно слышать подобное именно от тебя. – улыбнулся брюнет, на автомате закрывая глаза, когда ему на голову вылили шампунь. В России практически не было таких средств, которые бы не щипали слизистую, но этот на удивление был не жгучим, вероятно из-за повреждений Дазая ему специально подобрали такой. Смывая пену с ребят позднее, Осаму удивился тому, насколько она серая, прикидывая, как давно тем не удавалось нормально помыться. После чего он полностью сменил воду, позволяя близнецам посидеть в тепле с пузырьками от включённого джакузи, а сам сел на бортик. Бинты всё же намокли окончательно и начали сваливаться, поэтому Фёдор без зазрения совести их снял, складывая на край ванной и опускаясь в пузырящуюся воду с довольным вздохом. Обезболивающее уже подействовало и боль в груди практически не чувствовалась, но брюнет старался не совершать резких движений, чтобы не допустить смещения. – Дазай, я поставил вариться рис, одежда у двери, помоги мне потом с готовкой, - раздался из-за двери голос Рампо, и тот ушёл на кухню, не дожидаясь ответа и так зная, что младший всё сделает. – Что вы хотите поесть? – поинтересовался Дазай у близнецов. – Мне всё равно, только не плесневелый хлеб, он на вкус отвратительный. – задумчиво произнёс Фёдор и посмотрел на брата, которому привык отдавать всё лучшее и всегда прислушивался к его желаниям. – Миша, а ты что хочешь? – уже на русском спросил у брата Достоевский. – Что? – мальчик задумался. – Я так часто чувствовал тут запах жареных рыбок и ещё чего-то, что теперь очень хочу их. – Михаил вздохнул, хоть они и путешествовали на рыбных суднах, им доставалась только вермишелевая похлёбка. – Миша хочет жареную рыбу, я буду то же, что и он. – перевёл для Осаму Достоевский и вылез из ванной, всё же тёплая вода не лучшее, что полезно для переломов. Взяв полотенце, Фёдор начал аккуратно вытираться. – Хорошо. – Дазай кивнул, выдавая пушистое полотенце и Михаилу, после чего забрал из-за двери чистые комплекты одежды, оставляя на скамье пару брюк, белья и рубашек. – Не забудь подойти к Рампо на перевязку. Фёдор кивнул, проводив вышедшего Осаму тоскливым взглядом, и принялся одеваться. – Побудешь пока в гостиной? – сказал Достоевский брату и вышел из ванной, помня слова Рампо о разговоре, но впутывать сюда Михаила не хотел, всё равно тот ничего не поймёт. Но младший, впервые не послушавшись брата, робко прошёл на кухню, желая посмотреть, как готовит коренной японец. Подчиняясь интуиции, Фёдор нашёл комнату Рампо и тихо зашёл, осматриваясь. На столе покоилась недоигранная партия в шоги с идеальной расстановкой фигур, видимо они играли с Осаму и зашли в тупик. На полках шкафов стояли собранные интеллектуальные головоломки, а сам подросток сидел на постели и читал книгу. – Так о чём ты хотел поговорить? – Фёдор подошёл к столу, словно и забывая о перевязке и задумчиво посмотрел на игру, восстанавливая в голове всю партию ребят с самого начала. Усмехнувшись, Достоевский передвинул одну из фигур со стороны Осаму и посмотрел на Рампо. – Вот же, я проиграл. – рассмеялся Эдогава и похлопал по кровати рядом, беря уже приготовленные бинты. – Я не знаю, кто вы, но вы точно не хотите Осаму зла. Прочесав о вас всю информацию, могу позавидовать твоей целеустремлённости и отваге, пройти через всю страну, да ещё и с братом, ради человека, который о вас даже не слышал. Но ты определённо что-то задел в душе Дазая. Теперь насчёт Мори. Да, он питает странное влечение к моему брату, желая с руками оторвать у Фукудзавы опеку над ним. Несложно догадаться, какие у него ещё к нему интересы помимо его гениальности. Но говорить об этом пока никому нельзя. Если директор узнает, он просто убьёт Огая, затем его посадят, а мы с Осаму попадём в обычный приют, оттуда ему дорога только в психиатрическую больницу, а этого ты явно не хочешь, верно? Молча слушая Рампо, Достоевский сел рядом с ним, мысленно выстраивая новый план, как можно избежать всего этого, но избавиться от Мори. – Не хочу. Но можно просто поймать его с поличным на месте преступления, когда Дазай или я пойдут к нему и тогда наказание не заставит себя ждать. Ты ведь славишься тем, что любого можешь вывести на чистую воду благодаря своему интеллекту. Рампо покачал головой, начав заново бинтовать Фёдора. – Ну, это не совсем так, я это делаю как хобби, да и Мори непростой человек, он очень хладнокровный и аккуратный, так что нужно подождать. И ты жди, если хочешь помочь Даз.. быть не может. – Эдогава прислушался к звукам с кухни. Тихий смех Дазая казался парню чем-то нереальным. Это был первый раз с момента аварии, когда тот позволил себе что-то большее, чем улыбку. Достоевский хотел было что-то сказать, но осёкся, прислушиваясь к смеху и слабо улыбнулся. Его брат в отличие от него мог любого человека расположить к себе, а не вынуждать подчиняться, как Фёдор. Быстро, но правильно наложив новую повязку, Рампо вышел из комнаты, идя на кухню, где Михаил на ломаном японском рассказывал Осаму историю из их путешествия, а тот жарил морепродукты, слушал и тихо смеялся. Достоевский вскоре пришёл следом, поблагодарив Эдогаву за перевязку и посмотрел, как близнец с увлечением общается с Дазаем. Мешать он им не стал, тихо сев за стол и наблюдая, хоть мысли его были где-то далеко отсюда. Кухню вскоре наполнил запах жареной рыбы, морепродуктов и сладких овощей. Осаму накрыл на стол, поставив кастрюлю с рисом отдельно, его японцы клали себе сами, сколько хотели. В центре расположилась дорогая для России красная рыба, кальмары и осьминоги с креветками. Ребята расселись на свои места, пожелав друг другу приятного аппетита и принимаясь за еду. Фёдор смотрел на это всё морское богатство даже с какой-то нерешительностью, зато Михаил был явно в восторге. Положив себе на тарелку несколько кусочков морепродуктов, только чтобы попробовать, Достоевский стал медленно жевать, всё же из-за боли в ребрах было явно не до еды, да и разбитую школьниками губу саднило от лишних прикосновений с горячим. За окном постепенно темнело, так что, прикончив свой скудный ужин, Фёдор встал из-за стола и, поблагодарив Осаму, пошёл обратно в гостиную, желая просто упасть в кровать и не двигаться до завтрашнего утра. Дазай же почти сразу потерял интерес к еде, вновь становясь отстранённым, едва Достоевский вышел из кухни. Вскоре он и сам вышел из-за стола, пожелав оставшимся доброй ночи, и удалился к себе. Фукудзава обещал приехать завтра вечером, так что мальчик скрылся у себя в комнате, занявшись чтением книги, словно и вовсе забыв о гостях. Фёдор заметил тень японца, что прошёл к себе в комнату, когда уже лежал в постели и задумчиво посмотрел в потолок. Как же было трудно находиться в теле ребёнка, когда на самом деле в душе тебе почти тридцать и горячо любимый человек находится совсем рядом, но в то же время очень далеко. Не выдержав, Достоевский встал, так же тенью скользнув к комнате Осаму и тихо постучав в дверь. – Входи. – раздался спокойный голос, словно хозяин комнаты уже знал, кто к нему пожаловал. Свет был очень приглушённым, Дазай отложил книгу, пальцами второй руки перебирая цепочку на шее с кольцом. Бесшумно зайдя в комнату, Достоевский закрыл дверь, безмолвно подходя к постели Осаму, на которой тот сидел. Заметив, что тот решил повесить кольцо на шею, Фёдор улыбнулся. – Хочешь, я сделаю тебе из него кулон? – Может быть, но не сейчас. Сейчас тебе нужно лежать. – Успею належаться. – отмахнулся брюнет, что почти всегда наплевательски относился к своему здоровью, больше уделяя внимания тем, кто был ему дорог. Вспомнив о чём-то, Достоевский протянул мальчику на ладони небольшой деревянный значок, похожий на ту морду мыши, которую купил Осаму тогда в Петербурге. Фёдор вообще старался акцентировать внимание на мелочах, которые связывали их раньше, но не более того, всё же считал, что это их новая жизнь. – Вообще, я хотел сыграть на ночь. Увидел у Рампо в комнате разные головоломки и если ты не против составить компанию, я был бы очень рад. – Хорошо, давай поиграем. Жаль, что ты партию закончил, я хотел дать брату время подумать. – Осаму взял значок и поблагодарил Фёдора кивком, садясь ровнее. – Во что будем играть? – Прости, в ваши игры не буду вмешиваться, не удержался. – мягко улыбнулся Достоевский, аккуратно садясь на край постели и осмотрев комнату Дазая, в итоге остановил взгляд на нём самом, внимательно, но со всеми чувствами, в нём кроющимися, посмотрев в его глаза. – Давай.. сыграем в любовь?