Давай сыграем в любовь

Ещё на пути к платформе, Достоевский купил билет на самолёт. Обходной путь через лес занял куда больше времени, но зато они никого не встретили, а у Михаила была возможность приноровиться к быстрой ходьбе. Хоть его движения оставались угловатыми, а взгляд был словно сквозь, лишь когда он смотрел на Фёдора, тот становился более осмысленным и мягким. Когда они вышли к станции, брюнет в замешательстве остановился, глядя на обрушенную платформу, возле которой начали собираться ранние жители, обсуждая непонятное проишествие. Достоевский оставил брата в стороне, подходя ближе и прислушиваясь к разговору. Из обрывков фраз он понял, что во время обвала рядом никого не было, но живущие неподалёку от платформы слышали грохот. Скользнув взглядом по обломкам, брюнет заметил уже высохшую кровь и внутри всё похолодело. Логическая цепочка выстроилась в голове моментально, и русский вернулся к дороге, по которой сюда пришёл. Присев на корточки, Фёдор изучил следы от шин, убеждаясь в своей теории. – Нет.. вот чёрт. Попытавшись подавить в себе волнение, ведь понял, что Дазая всё же успели схватить, Достоевский вернулся к брату, за руку увлекая его по тропинке к другому концу платформы, всё-таки их электричка вскоре должна была подойти. Сознание возвращалось медленно, но, даже открыв глаза, Дазай понял, что ничего не видит. Вокруг была сплошная темнота, и когда зрение окончательно сфокусировалось, он повернул голову и заметил тусклую полоску света у пола, вероятно, там была дверь. В голове ещё звенело, а тело словно было налито свинцом, скорее всего его накачали лошадиной дозой транквилизатора, а помимо этого он отходил от наркоза. Попытавшись пошевелиться, Осаму понял, что связан, а по запаху узнал один из кабинетов Огая. Губы тронула слабая усмешка, босс всё же решил его подлечить после выходки Чуи. Напарника Дазай не винил, понимая, что тот просто выполнял приказ, но вот к Мори юноша испытывал жгучую ненависть. Спустя бесконечное количество времени, в течение которого мафиози приходил в себя и пытался найти способ освободиться от крепких ремней, обвивающих его тело, послышался поворот ключа в замке. Дверь распахнулась, заставляя Осаму зажмуриться от ударившего по глазам света. – О, ты уже пришёл в себя, Дазай-кун, прекрасно. – в голосе Огая слышалась усмешка и лёгкая беспечность, но Осаму прекрасно слышал стальные нотки. Они значили только одно – пощады не будет. – Я тебе ничего не скажу. – язык ворочался с трудом, но Дазай нашёл в себе силы посмотреть в глаза склонившегося над ним мужчины. Мори вскинул брови с насмешливой улыбкой, крутя в пальцах наточенный пинцет. – Дорогой мой, не разочаровывай меня ещё больше, не в твоём положении сейчас со мной пререкаться. Ты прекрасно знаешь, что мафия предательства не прощает, но как видишь, ты ещё жив, а значит, я дал тебе ещё один шанс. – пальцы, обтянутые тонкой тканью белых перчаток скользнули по щеке юноши, на что тот лишь поморщился. – Давай по-хорошему, Осаму. Где твоя ручная крыса? Твоей миссией было выбить из него информацию о нахождении Книги, и ты её успешно выполнил, пора сдавать отчёт. – Я неясно выразился? – взгляд Дазая стал привычно тяжёлым, именно от него трепетали в страхе все его подчинённые, но не Огай. – Я ничего тебе не скажу. Второй шанс мне даст Фёдор, точно не ты. Губы Осаму дрогнули в жёсткой улыбке, в то время как босс мафии замер в некоем замешательстве. Впрочем, довольно быстро вернув непроницаемое выражение лица, он наигранно вздохнул. – Что ж, раз по-хорошему ты не захотел, придётся вытягивать из тебя информацию нашими привычными методами. – Мори одёрнул рукава рубашки, в его глазах мелькнул знакомый огонёк безумия, давая понять Дазаю, что в ближайшее время его ждут самые изощрённые пытки и мучения, что доставят ему невыносимую и жгучую боль на протяжении долгого времени. Оказавшись в Петербурге, Достоевский, не теряя времени, сразу поехал в аэропорт. Липовые документы прошли проверку на ура и близнецы без особых проблем сели в самолёт, где их ждал долгий двенадцатичасовой перелёт с одной пересадкой. Фёдор не поскупился на билет и взял самый быстрый рейс по времени, что стоил довольно дорого. Всю дорогу брюнета не покидали мысли о том, что Осаму выследили и поймали прямо в деревне, уж он-то рассчитывал, что там их никто не найдёт. И сейчас, осознавая, что его любимого под пытками допрашивают о том, куда именно отправился Достоевский, он не находил себе места, немного успокаиваясь лишь тогда, когда брал брата за руку. По прибытию в Александрию, Фёдор сразу же направился к легендарной библиотеке, по пути составляя и корректируя план проникновения в архив, где Гоголь должен был оставить Книгу. Зная, что возможно клоун перед смертью дал подсказку, где ту найти, Достоевский ускорился, чтобы успеть добраться до неё первым. Поскольку Николай мог просто переместиться в необходимое место, ему не нужно было преодолевать посты охраны и угадывать пароли. Фёдору же пришлось сложнее, он поднялся на верхние этажи, где находился архив, поманив за собой брата и использовав его, как беззащитную приманку, чтобы отвлечь старенького смотрителя. Пока сам он посветил ультрафиолетовым лучом на панель кнопок при входе в особо секретный отдел, запоминая количество и последовательность отпечатков на клавиатуре. Перебрав в уме возможные подходящие коды, выбрал один, спешно его набирая и сделав жест брату. Тот беспрекословно ткнул мужчину электрошокером, придерживая падающее тело и аккуратно укладывая на пол, а сам последовал за братом. Достоевский скользнул внутрь, преодолевая коридор, но прямо возле нужной двери с ещё одним кодовым замком наткнулся на охранника. – Эй, вы что здесь… - договорить он не успел, падая на пол с идеально ровным отверстием от пули во лбу, а русский убрал под пальто пистолет с глушителем. – Пошли, - махнув близнецу рукой, Фёдор быстро набрал комбинацию из цифр, отворяя последнюю дверь и оказываясь в небольшой комнате с несколькими шкафами, уверенно направляясь к одному из них, вытаскивая стопку книг с верхней полки. Внезапно сработавшая сигнализация заставила брюнета едва ли не выронить из рук книги. – Какого чёрта?! – резко обернувшись, Достоевский заметил, как брат сжал ладонями виски, морщась и опускаясь на корточки. – Проклятье.. Единственное, чего не учёл Фёдор – это высокочастотные считывающие устройства, что при обнаружении в комнате электронных информационных носителей будут реагировать на них, как на угрозу, автоматически включая сигнализацию. Понимая, что времени у них совсем не осталось, Достоевский выругался. Очень хотелось помочь близнецу, видя, как его коротит от высоких звуковых частот, но сейчас было важнее достать Книгу. Второпях выставив нужное пятизначное число на задней стенке полки, брюнет достал ту из потайного отделения, метнувшись к столу и доставая ручку. Снаружи уже слышались шаги и голоса охраны, а Достоевский пытался унять дрожь, быстро и мелким почерком выписывая последние заветные строчки. – Ну вот и всё.. Потерпи, братец, скоро мы будем вместе.. все вместе. – дверь в комнату распахнулась ровно в тот момент, как Фёдор поставил точку, в следующее мгновение проваливаясь в темноту. After a while, Yokogama. Осаму с трудом открыл глаза, поскольку запекшаяся кровь слепляла ресницы. Дикая боль окутала тело, вся правая его сторона словно горела в огне, выжигая не только физическую оболочку, но и душу. Голова раскалывалась от воя сирены подъехавшей реанимации. Он лежал на асфальте где-то на въезде в Йокогаму, вокруг суетились люди как в кадрах замедленного кино, пытаясь потушить пылающую машину неподалёку. Родной город был покинут его семьёй полдня назад. Отец получил новую работу, и они ехали в Йокогаму, что должна была стать их новым домом. Мальчишка, а ему было от силы лет десять, повернул голову вбок, смотря, как догорает новенькая машина отца, а врачи накрывают и увозят трупы. Уцелевший глаз Дазая метнулся к последним носилкам, где из-под плёнки повисла тоненькая ручка с алым браслетом на ней, который когда-то был голубым. Браслета его младшей сестрёнки. Осаму то рвано дышал, то словно забывал, как это делать. Он не мог понять, ведь совсем недавно всё было хорошо, почему всё так обернулось? В один миг он лишился всего, что было ему дорого. Дазай слышал голоса, видел, как рядом с ним присел какой-то мужчина, но всё было как в тумане. Кто-то взял его на руки, относя в карету скорой помощи. Кто-то почему-то смутно знакомый. В этом мире ему не удалось избежать встречи с Огаем. Только теперь это простой отставной военный врач, слегка хромающий на одну ногу. Его ассистентка Акико Йосано – простая девочка, но очень умная и талантливая в сфере медицины, особенно хирургии. Вместе они стали реанимировать Дазая, пока тот окончательно ушёл в беспамятство от потери крови и болевого шока. After a while, Russia. Фёдор проснулся в постели, за окном только-только забрезжил рассвет. Открыв глаза, он посмотрел в знакомый потолок здания пансиона. Он снова был ребёнком одиннадцати лет и.. всё прекрасно помнил. Помнил себя взрослым, помнил их игры с Осаму.. с тем, кого он смог полюбить. Достоевский сам не заметил, как в горле встал ком, а в уголках глаз защипали подступившие слёзы. Фёдор резко сел на постели, всё прошлое казалось сном, а не реальностью. – Братец? Всё хорошо? – раздался с соседней койки до боли знакомый голос и сонный Михаил привстал, глядя на близнеца. Достоевский перевёл на него взгляд и тут же рванул к мальчику, крепко его обнимая. Тот очень удивился, от Фёдора обычно таких нежностей никогда ждать не приходилось, но он обнял брата в ответ, улыбаясь. Выглядел Михаил совершенно здоровым, а не как за полгода до своей смерти: худым, бледным и еле двигающимся. Книга уберегла его от недуга. Достоевский был уверен, что после аварии первым, кто найдёт и подберёт Осаму, будет Фукудзава, но стоило поторопиться. – Нам нужно бежать отсюда, Миша. Бежать как можно скорее. – серьёзно произнёс Фёдор, утыкаясь носом в плечо брата, не в силах его отпустить от себя хоть на минуту. Михаил с непониманием покосился на брата. Ещё вчера тот вбивал в его ветреную голову, что образование нужно для дальнейшей жизни, что нельзя быть таким легкомысленным. А сейчас предлагает такое. – А куда и зачем? Обратно к отцу с братьями? – в отличие от Фёдора, его близнец был эмоциональным ребёнком и куда сильнее привязан к семье. – Нет, мой хороший, там нам больше не рады. – Достоевский улыбнулся, перебирая пальцами волосы брата. – Гиблое это место, мне плохой сон про этот пансионат приснился, дети тут пропадают, такие как мы. Зная, что близнеца так же тянуло к мистике, Фёдор делал упор именно на это. Всё же отстранившись, брюнет задумался. – А куда.. доверься мне, я тебя хоть на край света увезу, где мы будем в полной безопасности. – старший всегда отличался самостоятельностью, а сейчас, будучи взрослым человеком в теле ребёнка, был уверен в себе как никогда, хоть и понимал, что способности у него теперь нет. Мальчик внимательно слушал брата, склонив голову и смотря на того умными глазками. В этом мире, где он выжил, воспитатель проявлял интерес к ним обоим. То к коленке прикоснётся, то погладит по волосам, что совсем не нравилось и смущало младшего, поэтому он кивнул, привыкший доверять брату. Его интеллект тоже был высоким, но сам Михаил оставался куда более человечным. Достоевский был уверен, что убьёт их наставника, но позже, не хотел делать это на глазах у брата, с которым сейчас не хотел расставаться ни на минуту. – Мне нужно немного времени, чтобы продумать план, охрана здесь хорошая, но не всегда бдительная. – Фёдор задумался. – Может сыграть на руку то, что мы близнецы, пока ты их отвлечёшь у главного входа, я разберусь с охраной на заднем дворе, договорились? – Хорошо. - Михаил кивнул, зная, что брата стоит слушаться. В рассуждения того он не вмешивался, предпочитая оставаться верным исполнителем их многочисленных планов. Так было и в родительском доме, и тут, в пансионате. Фёдор какое-то время посидел рядом с братом, привычно кусая ногти и размышляя над планом побега. Теперь ему это было в два раза легче, хоть и в настоящем детстве Достоевский всегда отличался гениальностью. Наконец брюнет как-то хищно улыбнулся, посмотрев на близнеца. – Значит так. Ведём себя, как ни в чём не бывало днём. Охрана знает, что в пансионате есть близнецы, поэтому первый план может не сработать. Днём мы как следует изучим территорию, когда будем на улице, но скорее всего придётся прибегнуть к другому варианту, для него нам лучше держаться вместе. Сейчас нужно найти увеличительное стекло или кусок плоского железа, оно нам очень пригодится для запасного плана. – У меня есть такое стекло, из лупы, мне недавно мальчик из младшей группы подарил, - похвастался младший, улыбаясь и глядя на брата с восхищением, но мгновением позже сменился в лице на обеспокоенное. – Ой, пошли скорее завтракать, а то воспитательница сегодня жу-уткая. – мальчик передёрнул плечами и недовольно поморщился. Всё же у него были всё ещё детские проблемы. – Идём, хоть воспитательница – это последнее, что тебя должно волновать. – куда мягче улыбнулся Фёдор, потрепав брата по волосам и перебираясь на свою постель, чтобы одеться. После умывания близнецы пошли в общую столовую, где Достоевский, как и в детстве, частично отдал свою порцию овсяной каши другим, а частично размазал по тарелке. Эту кашу он ненавидел, а воспитатели не понимали, почему Фёдор постоянно выглядит худым, и накладывали ему только на пару ложек больше. – Федь, ты опять, - проворчал Михаил, смотря на брата с упрёком, но придвигая к тому свою тарелку. Хоть ему и было одиннадцать, во всём его поведении была какая-то детская угловатость и неловкость. В нём не было шарма старшего брата, он скорее наоборот был мягким и улыбчивым. – Т-ш-ш, ну не люблю я её. – чуть нахмурился Достоевский, понимая, что утром ничего другого не дождёшься. Отодвинув почти пустую тарелку, Фёдор отпил компот, поморщившись. Осаму готовил гораздо вкуснее и, вспомнив про него, брюнет тихо вздохнул, надеясь, что найдёт его быстро. После завтрака были занятия с перерывом на обед, и возможность прочесать территорию была только вечером. Когда у ребят наконец выдалось время на себя, Достоевский потянул брата на улицу, чтобы тот под видом «подышать свежим воздухом», проследил за охраной и доложил, когда сменяется пост. В итоге решив, что второй вариант надёжнее, хоть и неприятнее, брюнет двинулся к Михаилу. – Ты взял с собой стекло? Нам нужно будет сейчас сыграть очень натуральную ссору и драку. Выполнив всё, что от него требовалось, Миша недовольно поморщился, когда тот сказал о драке. Даже наигранно ругаться с братом было больно и неприятно, но всё же он кивнул. – Да, взял. Без драки никак не обойтись? Стекло у младшего было во внутреннем кармане пальто, поскольку на улице было ещё прохладно. Это в Японии цвела сакура и всё зеленело, а на окраине Петербурга вечера и ночь были жутко холодными. – Это крайняя мера, обещаю, что больше такого не повторится, можешь бить больше меня. – тихо произнёс Фёдор и зная, как раззадорить и разозлить близнеца, сложил руки на груди, прищурившись. – Кажется, ты там начал писать стихи? О, я почитал твою писанину, но даже до раннего творчества Пушкина ты не дотягиваешь. – они оба любили Пушкина, Михаил даже когда писал стихи, старался как можно более приближенно быть похожим на любимого писателя и его задевали любые замечания, связанные с его неудачей в этом плане. Младший близнец, никак не ожидающий такой подставы, сжал руки в кулаки. Из-за того, что он общался с приютскими детьми здесь, драться он кое-как умел, но на брата обычно просто обижался. – Да ты что, нашёлся тут философ со своими бедными людьми, да твою прозу только старики и понимают. – съязвил в ответ Михаил, пока к ним стали подтягиваться другие дети, с интересом ожидая начало драки. – Зато я в своих произведениях мыслю гораздо глубже и обширнее, чем твои поверхностные, не несущие смысла строчки, которые у тебя порой даже в рифму не складываются, - едко ответил Фёдор, хоть в глубине души очень жалел, что ему приходится говорить подобное брату. Но зато если они подерутся, то их обоих посадят в карцер – крохотную комнатку, где как правило «мирились» буйные воспитанники, всё же Россия поражала своей суровостью даже для детей. Эта полностью изоляционная комната не особенно охранялась, и можно было сделать задуманное в течение хоть всей ночи. Михаил рванул на брата, вцепляясь в того и повалив на землю, казалось, он и правда разозлился на такую провокацию, что было не удивительно ввиду его ребяческой эмоциональности. Вокруг них уже плотным кольцом собрались другие дети, улюлюкая и делая ставки, кто на какого близнеца. Достоевский не сопротивлялся, но через несколько секунд перевернулся, вцепляясь в плечо брата, обездвижив, а второй рукой незаметно пощекотав его под ребрами, зная, как тот боится щекотки и будет отбиваться чем угодно, что будет выглядеть как настоящая драка. Михаил тут же забрыкался, зажмурившись и заехав случайно брату по виску, но в следующий момент его руку перехватила строгая воспитательница. – Достоевские! А ну прекратили, марш в карцер, оба! – она схватила и Фёдора, потащив силком сквозь толпу детей к небольшой пристройке, что-то яростно ворча. – Братья вы или кто? Старший послушно пошёл следом за той, не обращая внимания на боль, главное, что у них получилось. Заметив, что возле карцера ослаблена охрана, Достоевский торжествующе усмехнулся. Через несколько минут толкнув обоих в комнату, затянутую тканью, женщина окинула потрёпанных близнецов хмурым взглядом. – Вы наказаны до завтрашнего утра и остаётесь без ужина. – за воспитательницей хлопнула дверь и послышался поворот ключа в замке. Как только они оказались внутри одни, и шаги воспитательницы удалились, Фёдор притянул брата к себе, обнимая его и целуя в висок. – Ты просто умничка, Миша, прости меня, ты самый лучший брат на свете, слышишь? Михаил держался за ухо, которое женщина очень больно выкручивала по дороге, и тихо шмыгнул носом. – Всё нормально. Прости, я кажется тебя ударил. – тихо пробормотал мальчик, глянув с тревогой на брата. – Ничего, всё хорошо, тебе больно? – Фёдор с беспокойством дотронулся до руки близнеца, мягко её отстраняя и посмотрев на покрасневшее ухо, аккуратно на него подул, после касаясь губами и тихо шепча. – Доставай стекло и скидывай лишнюю одежду, придётся искупаться. Карцер находился над водопроводными трубами, что были довольно широкими, чтобы там поместился ребёнок. Сверху и с боков светили яркие лампы, что не дали бы нормально спать, такие себе условия для мирившихся. Достоевский принялся отдирать ткань от пола, под ней был деревянный настил, что держался на металлических заклёпках, которые Фёдор намеревался расплавить с помощью света ламп и стекла. – Весной?! – младший близнец испуганно посмотрел на брата, но протянул ему стекло, смотря на то, как он портит имущество пансионата. – Если нас поймают, отец будет в ярости. – Тише, в воде ты будешь максимум минут десять, а из прачечной она и вовсе идёт тёплая, только не глотай её. – успокоил брата Фёдор, отрывая последние куски ткани, обнажая пол. – Нам нужно убрать всего пару досок, чтобы пролезть вниз, думаю, часов двух нам хватит, даже меньше. Достоевский сел со стеклом над одним из креплений, направляя на него отражённый луч света. Младший же достал из кармана железку в виде буквы «Е» и стал острым концом откручивать другое крепление, всё же с сомнением смотря на брата, будто не был уверен в правильности их поступка. Фёдор ободряюще улыбнулся близнецу. Он ещё в прошлой жизни изучил здание пансионата и был уверен, что у них всё получится. Правда было проблематично после побега найти деньги и сухую одежду, а так же скрыться вместе от милиции, когда та начнёт их искать. Через полчаса крепление начало плавиться, благо, что одним было скреплено две доски и это экономило время. Михаил исцарапал себе все пальцы, но смог отвинтить непослушный шуруп и посмотрел на брата. – Ты уверен, что это хорошая идея? Задумчиво пробормотал мальчик и сел на полу, поджав ноги. Было страшно убегать, но он бы не смог бросить близнеца. – А ты хочешь и дальше томиться тут, спокойно относиться к тому, что тебя лапает наставник и терпеть издевательства старших? – хмыкнул Фёдор, не отрываясь от своего дела, осталось совсем чуть-чуть. – Я лишь хочу как лучше, братец. Хочу лучшей жизни для нас и поверь, я смогу всё изменить. Наконец металл расплавился настолько, что доски можно было оторвать, что Достоевский и сделал, тихо положив их рядом на ткань, чтобы не создавать шума и посмотрел на близнеца. – Ты мне веришь? – Верю.. – мальчик вздохнул и сосредоточенно нахмурился, подходя к брату, беря его за руку. – Я видел по телевизору, что сейчас цветут деревья в Японии, побежали туда? Михаила неосознанно тянуло именно на родину Дазая, поскольку тот поделился частью души с ним. – Именно туда мы и направляемся, увидим цветущую сакуру вживую, найдём новых друзей, только представь. – Достоевский улыбнулся, поцеловав брата в висок и крепче сжимая его руку. После чего посмотрел вниз, где текла с шумом вода. – Вдохни поглубже и закрой глаза. Дождавшись, когда Михаил это сделает, старший обнял его, сделав тоже самое и они спрыгнули вниз, плюхаясь в воду. Та действительно была тёплой, но открывать глаза под водой не стоило из-за химических отходов прачечной. Не отпуская руки Михаила, Фёдор погрёб по течению, вскоре их утянуло в сторону, там был более широкий проход, и можно было всплыть и вдохнуть. Слив вёл в Финский залив, поскольку и пансион находился рядом с ним. Младший близнец хватался за брата, прижимаясь к тому и боясь сделать что-то не так. Вода хлестала по лицу, но вскоре он почувствовал, как воздух из тёплого и влажного становится солёным и холодным. Они плюхнулись в грязную, но тёплую из-за постоянного притока из трубы воду. Михаил плавать умел, но даже пытаясь выплыть, не забыл подстраховать брата, вместе они выгребли в более чистую заводь. Но чем дальше они отплывали, тем холоднее становилась вода. Вынырнув, Достоевский вдохнул и начал отфыркиваться. – Миша? Ты как? Поплыли к берегу, - хрипло произнёс Фёдор, заметив густые заросли камышей и тростника, он потянул брата туда. – В.. всё нормально, - мальчик грёб следом к берегу и вскоре дети оказались в траве на земле. Холод быстро начал сковывать тело, но Михаил улыбнулся уже синеющими губами. – Что делаем дальше? – Дальше нам определённо нужно согреться и найти, где переночевать. На утро или как решат проверить карцер, объявят розыск, так что нужно спрятаться до этого времени. – Достоевский нахмурился, обнимая брата и пытаясь согреть, хоть его самого потряхивало от холода. Он пытался прикинуть, что им делать дальше. Хоть способности он и лишился, но интеллект и умение едва ли не гипнотизировать людей своими речами остались. – Можно развести костёр, как нас учили. – предложил Михаил, растирая руки брата, как им показывали на уроках обж. Дополнительный кружок, который Фёдор не посещал, предпочитая шахматы. Фёдор не стал тратить время, решив, что им как можно скорее необходимо покинуть Санкт-Петербург. Как только они отогрелись, Достоевский повёл брата к окраине города, где они смогли раздобыть еды. Без бывших связей было трудно, но зато из прошлой жизни у Фёдора остались навыки, которые сыграли ему на руку. Он знал японский и быстро придумал историю, которая расположит к себе жителей разных регионов, у которых близнецы оставались ночевать. Достоевский умело убеждал людей, что они родом из Японии и их похитили, а навык брюнета есть палочками и знание японских обычаев до конца уверяло людей и водителей, что помогали им ехать автостопом, в его лжи. Брата Фёдор порой просил притвориться глухонемым, а жалобный и невинный вид того мог растопить любое сердце. Конечно, не обходилось и без мнительных людей, которые прогоняли ребят. Но в целом то, что они близнецы, сыграло на руку. Они могли без труда запутать людей до такой степени, что у тех развивалась паранойя. Этим пользовался Фёдор, не только крадя кошельки, но и внушая человеку, чтобы тот путал за ними следы, говоря погоне, что близнецы ушли в другую сторону. В таких скитаниях братья провели два с половиной месяца, добравшись за это время до Сибири, где Достоевский планировал как следует передохнуть и придумать, как им попасть на судно, что переправит их в Японию. Близнецы остановились в небольшом городке Белогорске, у старой вдовы, которая с радостью их приняла, пообещав кров и еду взамен на помощь и общение. Ребята не спорили, к тому же Фёдор в последнее время выглядел слишком болезненно, а через несколько дней и вовсе свалился в постель с простудой и страшной лихорадкой. В Красноярске он как-то нашёл и купил точно такой же камень, который однажды приглянулся Осаму, но этот был в кольце и чуть меньше размером. Теперь с этим кольцом Достоевский не расставался, а во время болезни даже разговаривал с ним, в бреду от брюнета можно было услышать имя Дазай Осаму, но никто не мог понять, о чём он говорит. Михаил в такие моменты от брата не отходил, меняя ему компрессы и просто сидя рядом, гладя по спутанным волосам. Вдова лишь качала головой, отпаивая Фёдора настоями на травах, отчего ему через неделю стало легче. От доброй женщины по счастливой случайности они узнали, что её сын работает в порту и та может его попросить его помочь близнецам переправиться тайно на острова. Но оттуда они должны были добираться сами. Достоевский посчитал справедливым пожить ещё какое-то время у вдовы, помогая ей по максимуму, а та взамен собрала ребятам с собой немного еды, дала денег и трав. Ещё через полторы недели близнецы добрались до порта, встретившись с тем самым сыном, и он провёл их в багажное отделение, показав лестницу к верхней палубе, сказав, чтобы по прибытию они поднялись по ней и вместе с толпой людей вышли наружу. К сожалению, из России была переправа не на сами острова Японии, а на Сахалин, поэтому близнецам предстояло подобным образом сделать ещё пару пересадок, пересекая острова, чтобы добраться до Йокогамы. Несколько раз их чуть не поймали, но благодаря смекалке обоих, ребята успевали уйти прямо из-под носа, упрямо продолжая путь.