Всё бывает в первый раз

Всё в жизни бывает впервые. Первая фотография, первое слово, первый поход в школу, первая запретная влюблённость. И тут главное понимать, не "первая не лучшая влюблённость", а именно "запретная". Многие же наверное в детстве влюблялись в какого нибудь близкого родственника или в человека который гораздо взрослее вас, даже не совсем это понимая? Кричали, что любите их, совсем не понимая смысла романтического влечения. Конечно, это проходило с возвратом, и становилось довольно стыдно. И у Камило такое было. Вот только, у других это проходит, а у него нет. Влечение только усилилось, закрепилось в его голове, временами сжимаясь и пульсируя. Ему стыдно. Он чувствует себя мерзким и грязным, особенно когда узнаёт, что романтическая любовь к родственнику, тем более к мужчине, ненормальна и находится под запретом. Но он продолжает мечтать и надеяться услышать тихие и ласковые три слова: "я люблю тебя", звучащие из уст его родного дяди. Он закрывает лицо ладонями, находясь в своей комнате и пытаясь переубедить самого себя. "Это неправильно, нехорошо." Произносит он одними губами. Тихо, почти беззвучно. Но слова всё равно ударяют по мозгам, будто их кричат в самое ухо. Слёзы душат, но он не имеет права выпустить хоть одну слезинку. Знает, что потом не сможет остановиться. Он видел Бруно ещё в детстве, уже даже не помнит где именно. Высокий, с горящими зелёным глазами, опасный. Тогда он до чёртиков напугал маленького Камило, но возможно, что именно тогда и зародились намёки на его странное отношение к своему родственнику. Дальше его отношение к нему было холодным и отстранённым. Взрослые часто пугали его страшным, сумасшедшим стариком с крысами на спине. Рассказывали легенды о предателе, который как та же крыса сбежал из семьи, из дома. Он так и представлял его. Два метра ростом, с горящими глазами, бледной кожей. Теперь пугал он, своих сестёр. Пел песни, перевоплощался и неожиданно выпрыгивал из-за угла. И смотрел на себя в зеркало. Трогал, изучал. И он понимал, ему нравится. Эта мысль как гром среди ясного неба, и он с выпученными глазами осматривал себя, будто заново. Он знал, это неправильно, даже ужасно. Но он был возбуждён, наблюдая обнажённое тело родного дяди. Когда Бруно официально вернулся в семью, Камило было стыдно смотреть ему в глаза. Но он был удивлён, действительно удивлён. Бруно был немного выше него, с самыми обычными карими глазами, с не совсем бледной кожей, большими кругами под глазами и мягкий характером. Но чувства не затупились, наоборот, они лишь глубже залезли под кожу, проходясь под ней импульсами, когда предмет обожания находился поблизости. Он конечно извинялся за те песни, которые провидец наверняка слышал, получая лишь мягкий, дружеский смех и слова о том, что ему совершенно не обидно. А вот Камило было обидно. Обидно за то, его молодое сердце распорядилось с ним вот так, выбрав именно этого мужчину. Он украдкой касается его волос, руки, чего угодно, что тот позволяет и что является в норме приличия. И сердечко его трепетало так, что даже неприятно становилось, а колени подгибались, когда мужчина одаривал его улыбкой. Это неприятно и неправильно, но у Камило будто нет выбора. Это словно тот самый человек, которого как бы ты не пытался разлюбить или забыть, у тебя не выйдет. Ведь он засел в голове так –или же ты просто слишком привязался–, что уже не вытащить, и как бы ты не убеждал себя, что не скучаешь, глубоко внутри ты смутно понимаешь, что скучаешь гораздо больше, чем необходимо. Бруно был совершенно не таким, как его описывали родственники и другие жители города, которым он успел насолить. Он был добрым, понимающим и мягким. Необщительным, запуганным, осторожным. Он никогда не получал много ласки и простой человеческой любви, а Камило хотел, до безумия хотел подарить это всё ему без лишних слов и просьб. И дарил. С каждым грёбаным прожитым днём, с каждой встречей и казалось бы незначительным диалогом. Он дарил ему всего себя, постоянно заставляя верить, что его здесь искренне ждут и всегда жалуют, и ведь это было самой настоящей правдой. Камило любит Бруно, такой искренней и чистой любовью, равномерно приправленной похотью. Эта любовь больше, гораздо больше чем типичная любовь к родственнику, и ему было так тяжело смириться с этим... И Камило, поняв, что не может так больше, решил действовать. Только вот, с чего начать? Какой именно подход нужен для Бруно? Но похоже, судьба решила сама подарить ему такую возможность, пришвартовав слегка пьяного Бруно к двери его комнаты, почти под конец явно весёлой вечеринки, на которую сам Камило решил не идти. И как он мог не впустить его?