Тонны запретной боли

26 сентября.

      Ребята вместе входят в школу, весело разговаривают и проходят к гардеробу, чтобы сменить обувь. На выходе их встречает та самая завуч, что была ещё на встрече с участковым, и останавливает. —Доброе утро, молодые люди, —начинает она, отводя учеников в сторону. — Антон и Оксана, у нас в эту пятницу концерт ко дню учителя. Мы договаривались, что вы будете ведущими. Верно? —Да, — подтверждает Антон. —Так вот, я вас отпросила с некоторых уроков, поэтому сегодня будем репетировать. —В актовом зале? — спросила Оксана. —Да. С четвертого урока ухо́дите и больше на уроки не идете. На переменах вы отдыхать сможете. —Хорошо, мы придем, — отвечает Антон, и вместе со всеми отходит, поднимается на третий этаж и входит в кабинет, садится на свое место, раскладывает вещи. Первый урок, химия, до жути скучный и нежеланный. Второй – английский. Уже лучше, но всё-таки что-то не то. Третьим и четвёртым–алгебра. Сущий ад! Ну, а остальное уже никого не интересовало.       Химия на удивление проходит быстро из-за внезапной самостоятельной работы, которую Антон по старой практике списал у Позова.       Начинается английский. Арсений Сергеевич опаздывает на несколько минут, что ему не свойственно, а когда приходит, с порога делает заявление: —Все после четвертого урока, на перемене идут в медпункт. У вас медосмотр и прививка. —А идти обязательно? — спрашивает Шастун. —Обязательно. —А если я не хочу? —Я лично за тобой приду и отведу, Антон. —Та не, не надо. —Я приду. Итак, good morning, — привычное начало урока, привычные слова Попова, перед тем, как перейти к теме урока. —Now I'm in trouble, — говорит Шастун и закрывает лицо руками, ощущая на себе заинтересованный взгляд классного руководителя.       Английский заканчивается, начинается пара по алгебре. Максимально скучная тема, на которую Шаст даже не обращает внимание. Сейчас была одна проблема: медосмотр. Вы спросите: как можно бояться обычного медосмотра в шестнадцать лет? А вам ответят: Во-первых, Антон стесняется своего веса. Нет, чисто логически он понимает, что при его росте почти в два метра это более, чем нормально, но сама цифра 70кг ему не очень нравится. Во-вторых, синяки по всему телу. Да, они не так уж и быстро проходят, знаете ли! А лишние проблемы ему сейчас явно не нужны. Третья, немаловажная причина, это порезы. Да, он режется и его друзья об этом знают, да и всячески пытаются отбить у него привычку уже на протяжении нескольких лет, но, к сожалению, все попытки тщетны. —Я отсижусь на пожарке, — резко выдает Антон, поворачиваясь к Диме. —В смысле? — переспрашивает тот. —Я не пойду на медкомиссию, а отсижусь на пожарной лестнице, а потом просто свалю на репетицию. Гениально. —Ну не знаю… Арсений Сергеевич тебя все равно найдет. —Та ну, ему делать больше нечего, кроме как меня искать? Я отсижусь, он даже не вспомнит обо мне. —Ну как знаешь, отговорить тебя все равно почти нереально. —Ты только не выдавай, — слова «последняя парта, тише» заставляют замолчать.       Два урока математики прошли относительно быстро, что не могло не радовать. Сразу после звонка Шастун первый вышел из кабинета и максимально быстро прошел на пожарную лестницу, подошёл к окну и сел на подоконник, по привычке вставляя в уши наушники.

      ***

—Дима, где Шастун? — серьезно, даже чуть сердито спрашивает Попов, когда Дима и Сережа выходят из медпункта. —Не знаю, — быстро, нервно отвечает Позов, проскакивая мимо учителя. —Твою ж мать, — шипит мужчина и разворачивается, идёт к своему кабинету, где Антона не находит. После этого бежит в соседнее крыло школы, осматривает его и взгляд падает на дверь пожарной лестницы. Безусловно, шанс того, что Антон будет там небольшой, но он есть. Арсений быстро подходит к двери и выходит на лестницу. Шастун сидит уткнувшись в телефон, даже не обращая внимания на вошедшего к нему учителя. —Шастун, ты что тут забыл? — наконец говорит Арсений, хлопая руками, из-за чего Антон дёргается, испуганно смотрит на учителя и вынимает наушники из ушей. — вставай, в медпункт пошли. —Я.не надо, я был, — нервно отвечает Шастун. —Не был. Быстро, встал и пошел, — настойчиво, чуть зло сказал Попов. —Я не хочу, — продолжает Антон. —Ты уколов боишься что-ли? — уже более мягко спросил Арсений. —Я..нет, уколов не боюсь, — начинает оправдываться Шаст, опуская взгляд в пол, лишь бы не смотреть на учителя. — да, боюсь. —Пошли, это не больно. Я тебя за ручку подержу, пошли. —Арсений Сергеевич…не надо. —Давай, вставай, я с тобой пойду. Не бойся, это не больно, — Антон вздыхает, натягивает рукава кофты на руки, а после встаёт, вместе с учителем выходит и направляется к кабинету медсестры. —Может, всё-таки не надо? — напуганно выдает Антон, делая шаг назад. —Надо, надо. Не бойся, я с тобой, — мужчина берет ученика под локоть, открывает дверь кабинета и входит внутрь, все ещё крепко держа Антона на руку. —Это у нас кто? — спрашивает молоденькая медсестра, заполняя бумаги. —Это у нас Шастун, — отвечает Попов. — десятый класс.       Антон отворачивает голову, старается почти не дышать, ибо из-за ужасного запаха медикаментов, свойственного больницам, начинала кружиться голова. По телу идёт дрожь, которая, кажется, не остаётся без внимания Арсения. —Антон, нормально себя чувствуешь? — интересуется Арсений. —Нормально, — тихо отвечает парень и зажимает рукой нос. —Антон, тебе плохо? —Нормально все, — парень убирает руку, поворачивает голову, смотрит на медсестру и вещи рядом с ней. Шприцы, различные баночки, иголки. Ужас. —Если нормально, то становись на весы, — сказала женщина, вставая из-за стола. Шастун вздыхает, сжимает руки в кулаки и подходит к весам, где сразу высвечивается цифра 70. Медсестра записывает это на листок, а после приказывает разуться и стать спиной к стене для того, чтобы измерить рост. Он остаётся неизменным: 190см. —Вес стабильный? —Нет. —По подробнее. —Ну просто ни с того ни с сего худею, потом возвращаюсь к прежнему, потом опять худею. —Как питаешься? —Нормально питаюсь, я не псих, причина не в этом, — фыркает Шастун и обувается. —Садись, не псих, на кушетку, закатывая рукав или снимай кофту. Чтобы плечо было открыто.       Антон мнется, мнет руки, уже даже забывая о присутствии учителя, делает пару шагов назад, но спиной упирается в грудь Арсения, вновь дёргается. —Давай, Тоша, — ласковое сокращение имени режет слух, заставляет прийти в ступор, и Арсений пользуется этим, садится на кушетку и садит Антона к себе на колени. — не бойся. —Не надо, — лишь мяукает Шастун и прижимает руки, понимая, что сейчас будет. —Надо, котёнок, — Арсений специально называет Антона ласково, понимая, что вводит его в ступор. Вновь пользуется моментом и берёт за руку, начинает закатывать рукав. —Я сам! — резко восклицает Шастун и одергивает руку, после чего отворачивает голову и закатывает рукав насколько это возможно.       Арсений берет Антона за руку, сжимает её, а другую - оголенную руку, аккуратно придерживает, чтобы он не дернулся в самый неподходящий момент. Разговор о том, что он сейчас видит, все же решает оставить на потом. Синяки, где-то синие, где-то жёлтые, шрамы, почти зажившие и совсем новые порезы. Зрелище, конечно, не из лучших.       Медсестра подходит со шприцом в руках, проводит ватой, смоченной в спирте по коже, отчего Шастун дёргается и жмурится, чувствует, как учитель сильнее сжимает его руки. Как только иголка касается кожи Антон замирает, задерживает дыхание. —Котенок, дыши. Вдох, выдох, — мужчина поглаживает Антона по руке, стараясь чуть-чуть успокоить, а Шаст начинает дышать в такт с учителем. —Больно, больно, больно, — тихо говорит, почти пищит Антон, сжимая руку учителя. —Тише, Тош, тише. Сейчас все закончится, потерпи чуть-чуть. —Всё, мученик, закончили, — говорит женщина и отходит назад к столу. —Ты как? Голова не кружится? — интересуется Арсений, помогая закатать рукав. —Нет. вроде, — неуверенно отвечает парень и встаёт, слышит, как встаёт Арсений Сергеевич, но тут же замирает на месте. —я сейчас..в обморок упаду, — тихо добавляет парень и тут же чувствует, как подкашиваются ноги, в глазах темнеет, а все звуки приглушается.       Попов быстро реагирует и подхватывает ученика на руки, укладывает на кушетку, где они только что сидели, начинает гладить по щекам. Медсестра также быстро среагировала и достала из небольшого шкафчика нашатырный спирт, открывая его и поднося к носу Антона. Тот в свою очередь резко поднимается на локтях, испуганно осматривает помещение. —Ну что ж ты так нервничаешь? — спрашивает медсестра. —Ну ты как, котёнок? Лучше? Домой отпустить? — спрашивает Попов, аккуратно поглаживая Антона по волосам. —Всё нормально, не надо. И не называйте меня так, пожалуйста, — просит Шастун и садится. —Как «так»? — улыбается Арсений. —Никак, вообще никак не называйте, — занервничал Антон и быстро встал, после чего вышел, спускаясь на второй этаж — в актовый зал, где была только Оксана. —Шаст, ты откуда такой помятый? — интересуется девушка, садясь на край сцены. —Та меня Арсений Сергеевич нашел и на прививку затащил. Мало того, что затащил, так ещё и на колени к себе усадил и котёнком назвал. И руки мои увидел. Пизда мне, короче, — вздыхает Шастун и садится рядом. —Ты влип, Тох. Я за тебя свечку поставлю в церкви. —Ага, спасибо, — парень вновь переводит взгляд на дверь, где вскоре видит Елену Николаевну–завуча, и Арсения Сергеевича. Они вместе входят, о чем-то разговаривают, а после женщина уходит, а Арсений наоборот подходит ближе, садится на первый ряд. Ребята непонимающе смотрят на классного руководителя, не осмеливаясь задать вопрос. —Не бойтесь, меня попросили посидеть тут, пока не придет Елена Николаевна. —А-а-а, — отвечает Оксана и встаёт, тянет за собой Антона и уходит за кулисы. —Окси, смотри, тут скрипка на последнем издыхании, — замечает Антон и берет музыкальный инструмент в руки, оглядывает струны. —Почему на последнем? —Смотри, тут струнам капец. Если начать играть они лопнут. —Реально, — говорит Суркова.— надо сказать. Мало ли играть кто-нибудь будет. —Скажем. Ща, попробую сыграть, пока никого нет, — Шастун прикладывает скрипку к ключице, берет смычок и проводит им по струнам. — ну, хоть не расстроена. —Ты сколько на скрипке проучился? —Пять лет, вроде. Ну как проучился. Я лентяй, три инструмента и вокал было слишком много, поэтому на скрипке ничего не помню. —Действительно, всего-то три предмета, вокал, школа, а в определенный момент и работа. Действительно, лентяй. —Та ну тебя, — фыркает Антон кладет скрипку на место.— иди лучше, покажи, как ты на фортепиано играешь. А-то я и не видел даже. —Давай в четыре руки? — предложила девушка, широко улыбаясь. —Зашибись. —Зашибись. Да пошли! Или тебе слабо? —Это запрещённый прием! — Оксана тянет друга за руку и ведёт к краю сцены, где они вместе спрыгивают и подходят к фортепьяну, открывают и переглядываютя. — чё все для таких карликов делают? —Это ты меня карликом назвал? —А ты видишь ещё какого-то карлика? —Ну ты и падла. —Не пыхти, Господи. Чё играть будем? —Та хоть что-нибудь. —Да Господи. —Ты атеистом с утра был. Разве нет? —После внезапной медкомиссии и укола я главный верующий, — слабо улыбнулся Антон.— Все, ну нафиг, мне в падлу, — Антон махнул рукой и пошел назад к сцене, садясь на ее край, глядя за тем, как Оксана закрывает крышку фортепьяно. —Ну ты и...— недовольно пыхтит Оксана. —Кто? —Прости Господи, я такие слова говорить не буду, — ответила Суркова и села рядом. —Хорошо, Ксюш, — Оксана резко берет друга за волосы и тянет назад, тем самым укладывая спиной на пол. —Кот, ты ничего не попутал? — ни то зло, ни то весело спросила девушка, крепче сжимая волосы, явно удивляясь тому, что Антон улыбается. —Так не честно! Ксюша — это сокращение имени Оксаны, а кот — это тупое прозвище, терпеть не могу! —А я терпеть не могу, когда меня Ксюшей называют! —Хорошо, Сеня. —Чего? —Сеня — сокращение имени Ксюша. —Хуюша. Сеня — это больше сокращение имени. Арсений. Но мне это вообще не подходит! —Да-да, Сюнь, я тебя понял. —Тогда знаешь как я тебя буду называть? —Ну давай, удиви. Котом? Это старое, с какого..? С пятого класса? —Не-а. Вот смотри…у нас уже есть дирежа, шазов, шастиенко.придумаем что-нибудь еще. Кто у нас есть, с кем ты хорошо смотришься? Этот. Господи, Арсений с работы, которого ты постоянно прикрываешь. Арсений и Антон. Получается Артон. Зашибись, Серёже с Димкой скажу, они тебя так тоже называть будут. —Оксана! Это не честно! Я его не прикрываю! У тебя даже оснований нет, чтобы так делать! — недовольно говорит Антон и пытается подняться, но Оксана удерживает его. —Ну почему же? Вы с ним хорошо смотритесь. —Он дебил! Во-первых, он старше меня, во-вторых, он балабол! —Это не отменяет того факта, что вы хорошо смотритесь, — Шастун складывает руки на груди и замолкает, смотрит прямо в потолок.—ты обиделся? — тишина.— та ну, придурок, нашел чего обижаться, — по-доброму смеётся Оксана и убирает руку, после чего ложится рядом.       В кармане штанов у Антона раздаётся короткая вибрация, гласящая о новом сообщении. Шастун протянул руку к карману и достал телефон, после чего читает сообщение. Арсений Сергеевич Тош, после уроков зайди ко мне в кабинет. Есть разговор. Друзей отправляй домой, приходи один Парень приподнимается на локтях, испуганно смотрит на учителя, но всё-таки вздыхает и набирает ответ:

Вы

Хорошо

—Ты чего? — недоумевающе спросила Оксана. —Не, ничего. Нормально всё, — Шастун вновь лег и прикрыл глаза.— скорее бы домой уже. Спать хочу, капец. —Понимаю. А эта кинула нас и свалила. Может просто сбежать? —Из-под земли достанут. Сиди смирно, нет смысла пытаться. —Ну да, и то верно.

***

—Я так заебался за эту репетицию, это капец, — устало говорит Шастун, оглядывая, кажется, не менее уставших друзей. —На уроках не лучше, — говорит Сережа, поправляя волосы. —Вы идите домой, а мне задержаться надо, — добавляет Антон. —Ты куда? — интересуется Дима. —Надо. Идите, я потом все расскажу. —Хорошо, до встречи, — говорит Дима и вместе с остальными спускается на первый этаж.       Антон остаётся возле своего кабинета, смотрит в дверь, пытается собраться с мыслями. Ему сейчас влетит? Его наругают? Расскажут родителям? Психологу? Чего вообще ждать от этого Арсения Сергеевича? Парень отходит на пару шагов, прислоняется к стене, пытается хоть немного успокоиться. Дверь кабинета резко открывается и выходит Арсений Сергеевич с журналом в руках. —Привет. Заходи, я сейчас приду, — говорит тот и пропускает ученика в кабинет, а сам идёт в учительскую.       Шастун входит в кабинет, оглядывается. Тишина, никого нет. Становится действительно страшно. Так проходит несколько минут. Антон все ещё пытается собраться с мыслями и немного успокоиться, чтобы в дальнейшем не дрожать как осиновый лист.       Дверь вновь открывается, вновь входит Арсений Сергеевич. Он подходит ближе, аккуратно ведёт рукой по плечу ученика, чтобы не напугать. —Проходи, садись, — говорит тот, а сам идёт за учительский стол. Шастун вздыхает, идёт к первой парте возле учительского стола, отодвигает стул и садится. Смотрит на парту, не осмеливается поднять взгляд на учителя. —Ты боишься? — резко спрашивает Попов. —Вас? —Меня. И разговора. —Боюсь. —Почему? —Потому. Откуда я знаю, что Вы сейчас сделаете? Я Вас совсем не знаю, естественно страшно. —Не волнуйся так. Я Арсений, мне двадцать пять, Я большой сладкоежка и боюсь темноты. У меня нет жены и детей, а больше, чем темноты боюсь застрять в лифте. Я не собираюсь на тебя кричать, докладывать все психологу и твоим родителям, поэтому и пригласил тебя поговорить. —Вы сейчас правду говорите или хотите ко мне в доверие втереться? — неуверенно спросил Антон, но всё-таки поднял взгляд на учителя. —Почему я должен тебе врать? —Ну..не знаю. Вы правда боитесь в лифте застрять? —Очень. Если б я жил ниже, лифтом вообще бы не пользовался. —И темноты боитесь? —Боюсь. Ещё с детства. Страх — такая же эмоция, как и грусть. Его может испытывать как взрослый человек, так и ребенок. —Вы точно родителям не расскажете? —Обещаю. Только давай поговорим как взрослый человек со взрослым человеком. Честно. —Прям честно? —Прям честно. —Тогда у Вас красивые глаза. Если прям честно. —Спасибо, — чуть смущённо ответил Арсений Сергеевич, улыбаясь. — мне приятно. И всё-таки тему не переводи. Закатай рукав, пожалуйста, — Шастун неуверенно кивнул и закатал рукав правой руки, после чего положил ее на парту. — это то, о чем я думаю? —Смотря о чем вы думаете. —О том, что это ты сам сделал. —Ну, если честно, то да. Вы правы. —А откуда синяки? — Антон опускает взгляд, молчит.— ты сам? —Нет… —Это родители? —Ну..да, но вы не должны были этого знать и вообще это уже мои проблемы, я не должен был так спалиться, — Антон явно нервничает, пытается оправдаться, как вдруг его останавливают. —Подожди. Тебя никто, ни в чем не обвиняет. Посмотри на меня, — парень послушно поднимает взгляд. —Только не говорите никому. Мне не нужны лишние проблемы. —Не буду. Пока ты не хочешь, я никому, ничего не скажу. Почему ты это делаешь? Почему ты режешься? —Я… Я не знаю. Я не часто, честно. Просто когда сильно плохо, тогда это отвлекает. —Ты же понимаешь, что это ничем не поможет? Проблемы никуда не исчезнут, — Арсений видит, как у Антона на глазах проступают слёзы, из-за чего он вновь склоняет голову, закусывает губу, но всё-таки кивает. — ну ты чего так расстроился, котёнок ты мой? — удивляется Попов и встаёт, после чего берет с соседней парты стул и подставляет его к парте, где сейчас сидел Антон, садится рядом, берет его руку в свою. —ну ты чего? —Оно само. Простите, я не хотел, — тихо ответил парень, быстро моргая. —Котёнок, слёзы — это тоже эмоции. Не надо за это извиняться, верно? —Да. —Вот. Понимаешь, если ты будешь резаться, это ничем не поможет. Да, это приглушает эмоции на некоторое время. Но потом только хуже станет. Тебе надо отучаться это делать. Сколько уже страдаешь? —Ну.. С тринадцати.. Или четырнадцати. Я не помню. —Это будет тяжело, но ты должен постараться. В случае чего ты всегда можешь обратиться ко мне. Главное, не пытайся подавить эмоции. Старайся давать им волю. Понял? —Понял, — Шастун аккуратно провел рукой по глазам, смахивая слезы. — только не рассказывайте никому. —Не буду, не буду, не волнуйся. Я же сказал. Если я сказал, что не расскажу, значит я не расскажу. Запомни. —Запомню, Арсений Сергеевич, — Антон чувствует, как учитель обнимает его, прижимает к себе. От него пахнет сладким мужским одеколоном и кофе. От него исходит тепло, от него исходит…чувство защиты? Защищённости. —А так негативно к алкоголю относишься почему? Есть какая-то причина? —Есть. Просто я боюсь пьяных людей, поэтому и сам не пью. Просто ещё в детстве пару раз..родители напились, ударили, а я теперь панически боюсь алкоголя и всего, что с ним связано. —Котёнок, ты котёнок. Несчастный ты ребенок. Поехали, домой тебя довезу. —Та я сам..могу...Не хочу доставлять вам ещё больше хлопот. —Ну и в чем тут хлопоты? —Я сам могу дойти, зачем вам крутиться? —Ты в курсе, что мы с недавних пор соседи? —Что? —Что? Дома чаще бывать надо. Я в соседней квартире живу, Антон. —Когда Вы успели? —Пару дней назад. —Капец. Я в ступоре. —Да я заметил, что тебя в ступор ввести легко. Стоит тебя котёнком назвать, ты уже в ступоре. —Не называйте меня так. —Хорошо, Тош. —И так не надо. —Хорошо,хорошо. Посмотрим. Кстати, мне сегодня предложили с классом завтра в кино сходить. Якобы, одиннадцатый класс в этом году на экскурсию поехал, а десятый сидит. Думаешь, соглашаться? На последних двух уроках. —Конечно! Тем более, на последних двух уроках. —Ну тогда я быстренько к директрисе зайду и поедем.

***