Тонны запретной боли

      Воскресенье. —Пацаны, девчонки, я так рад вас видеть!— радостно восклицает Шастун, обнимая друзей, стараясь не думать о том, что они стоят прямо под окнами его квартиры Арсения. — пойдёмте в гараж поиграем? Умоляю! Так хочу чего-то громкого! —Погнали. Давайте перед этим за пиццей зайдём?— предложила Ира, переглядываясь с Оксаной. —У меня денег ещё около года не будет,— Шаст обречённо поднимает обе руки вверх. —За мои деньги,— сразу объясняет Кузнецова. — ты лучше расскажи, что с тобой всё-таки случилось. —Кстати, да. Ты обещал,— напоминает Позов. —Ай..— Антон разворачивается, идёт в сторону заведения, в котором они всегда заказывают пиццу. — мои родители несколько лет назад решили побаловаться..котиками, задолжали сто пятьдесят тысяч каким-то упырям, до сих пор не отдавали. Те мужики, которые тогда за мной побежали – это те самые, кому они задолжали. Ну, сначала они мне просто врезали, сказали, чтобы я подался в шлюшки, чтобы отдать им деньги за три дня, я попытался вырваться, меня догнали и ёбнули головой о стену. Всё. А, ну, если вы подумали, что в шлюшки я всё-таки подался, то нет. Арсений Сергеевич взял меня к себе, откормил, отогрел, дал деньги, чтобы я отдал их этим ублюдкам. Я, кстати, за три недели прибывания с ним набрал прилично так килограмм. Вот теперь всё. —Пиздец...ахуеть. —Ебать нахуй. —Ебан Бобан...

***

      Ребята, с двумя коробками пиццы, заходят в свой гараж, оборудованный музыкальными инструментами. В левом углу – барабаны. В правом – синтезатор. Все остальное, включая всю электрическую хуйню для звука и микрофоны, лежали на большом столе, стоящем у стола справа. Напротив стола стоит громадный диван. —Антох, дай свой телефон,— улыбается Сережа, протягивая руку. —Закалебал ты со своими эфирами,— цокает Антон, после чего отдает Серёже телефон, а тот выходит в прямой эфир. —Мне кажется, тут можно жить,— охает Ира, оглядывая гараж. —Можно. Я даже пробовал. Правда, зимой тут прохладненько, конечно, но...что поделать. —Ой е...— начинает Сережа, но затыкается, когда видит на экране уведомление о том, что Арсений Сергеевич зашел на эфир, к тому же буквально с первой секунды. — енот, говорю, ой ты енот. Здравствуйте, Арсений Сергеевич. —Здравствуйте!— хором здороваются Дима, Ира и Оксана. —Здрасьте,— чуть замялся Антон, опуская голову. —Кот, ты чего хвост повесил?— спрашивает Дима, подходя к другу. — давай, командуй что играть будем! —А вы что хотите?— Шаст подходит к кухонной тумбе, стоящей прям возле дивана, открывает и смотрит. Запасы пополнены. Берет пачку чипсов со вкусом сметаны и зелени, садится на диван. —Кот, ты, по-моему, за эти три недели совсем свое лидерство потерял. Командуй тебе говорят!— говорит Матвиенко, устанавливая телефон так, чтобы было видно все помещение. —Вот-вот! Командуй, кот. Только учитывай, что Димка играет только на синтезаторе,— весело добавляет Суркова, беря из пачки Антона жменю чипсов. —Кот, тебе пиццу какую?— спрашивает Ира, открывая коробки. — ладно, несу обе. —Та блин, куда мне? Я и так набрал капец.. сейчас разнесет как свинью с пиццей вашей,— Антон принимает пиццу от подруги. — ну, так а вы что хотите? —Слушай, в нашей компании лидер – ты. Особенно, когда дело касается музыки. Командуй, кот,— напористо добавляет Сережа, также выхватывая из пачки жменю чипсов. —Бля, заколебали. Сейчас будем играть «Кис-кис – мальчик», если сами не выберете. —О, ты у меня с этой песней ассоциируешься,— вскакивает Ира. — чур, я с Оксаночкой пою. Да, Окси? —Конечно, зайка,— улыбается Оксана. — давайте, я согласна. Хорошая песня. —Тогда Поз на синтезатор, косичка будет махать палочками, а я на гитару,—сдается Антон, откладывая чипсы в сторону.       Они полностью отдаются процессу. Между песнями почти не делают перерывы, выкладываются по полной. Потом, после песни «я бью женщин и детей», когда они уже перешли с «кис-кис» на других исполнителей, Антон останавливается, подходит к Ире со спины и вынимает из заднего кармана ее штанов электронную сигарету, стараясь не показывать этого на камеру, после чего выходит на улицу, а за ним выходит Дима. Шаст делает несколько затяжек, расслаблено поглядывает на друга, что в этот же момент отобрал у него сигарету. —Аж легче стало, прикинь. Три недели не курил. Первое время на стену лезть хотелось,— прерывает тишину Антон, забирая у Позова сигарету. —Что с тобой происходит? Ты какой-то грустный. Во все грустные песни чуть ли не всего себя отдаешь. У тебя что-то случилось? —Ничего. Я, кажется, влюбился,— честно признаётся парень,почесывая голову. — я не уверен..но, мне кажется это так. —Ебать,— выносит вердикт Дима. — а с чего ты взял? А главное, в кого ты влюбился? —В одного голубоглазого брюнета, ростом со мной, который ведёт у нас английский язык,— с ноткой сарказма произносит Шастун. —Пиздец!— более эмоционально отвечает Поз. — и всё-таки, с чего ты это взял? —Мы с ним спали вместе,— начинает Антон. — он мне голову мыл на третий день...и когда он заканчивал с этим, я понял, что у меня встал. Он называет меня котёнком. Мне нравится с ним обниматься. Мне нравится с ним делать все. Пить чай, сидеть, разговаривать. Он сказал, что я могу прийти и переночевать у него в любое время. Он разрешил мне называть его Арсом. Он меня успокаивал во время истерик. Он сказал, что не хочет, чтобы я уходил. Я скучаю по нему. Так, что кошки на душе скребут, как бы это сопливо не звучало. Горло себе разорвать хочется. Он – мой учитель. Как я, блять, мог влюбиться в учителя? Так он ещё и живёт в соседней квартире...я не могу. Дим, мне сдохнуть хочется. Как с этим теперь жить вообще? —Шаст, приходи сегодня ко мне. Единственное, что я могу вот так сходу сказать, так это...не натвори глупостей. Пожалуйста, не режься и не пытайся покончить с собой. Мы придумаем что-нибудь. Я так понимаю, никому ничего не рассказывать? —Правильно понимаешь,— кивает Антон. — все, пошли,— ребята возвращаются назад в гараж, Шаст незаметно возвращает Ире сигарету, после чего подходит к шкафу, стоящему возле кухонной тумбы, достаёт оттуда свою теплую кофту, оставленную ранее. — играем «кис-кис — отчим». — берет гитару. — Я тоже пою. —Без проблем,— отзывается Сережа. — у нас, кстати, больше ста пятидесяти человек,— Антон кивает, все возвращаются к инструментам.

—Окей, кайф, мам, топовый выбор

Да, я вангую, это прям сто из ста!

Круче, чем тот алкоголик, сторож вагонов

Даже чем дядя Стас

Молюсь, что этот будет нормальный

Военный или просто начальник

Без приводов и фактов печальных

Исполнит все наши мечты

И я скрещу пальцы, надеясь на случай

Что этот мужчина для нас станет лучшим

Починит приставку и ножку дивана

С ним будет счастлива мама, мой новый отчим.

***

—Ну, рассказывай,— Дима садится за свой стол, пока Антон укладывается на его кровать. — все по порядку и с подробностями. —Нехуй рассказывать,— спокойно отвечает Шаст, разглядывая узор за постельном. — если начинать с самого начала, то ещё перед концертом на день учителя, на той медкомиссии он меня в первый раз назвал котёнком и увидел порезы. Я думал, что мне пизда, но, как оказалось, он никому не сказал и позвал меня на разговор. Там сказал, что я могу обращаться к нему за помощью, все дела. Там дальше пошло поехало, там аллергия, там до этого он у меня супчик ест, ну вот. Теперь эта ситуация. Он за мной ухаживает будто я при смерти. Еду мне в кровать носит, дальше чем на шаг от себя не отпускает, когда я в ванной стоит караулит, закрываться запрещает. На руках носит, раны обрабатывает, уколы ставит, а потом на попе бабочку рисует. Обнимает при любой возможности, котёнком называет чаще, чем по имени. Откормить пытается. Обязательно помимо четырех разового питания в виде завтрака, обеда, полдника и ужина всунет чего-нибудь сладкого, со словами о том, что я скелет и меня надо откормить до человеческого веса, при этом обязательно погладит по голове, подмигнет и улыбнётся, а пока не съем – в покое не оставит. Я не знаю как так получилось, но похоже, что я его реально люблю... Это ненормально, понимаешь? Это ненормально! —Шаст, успокойся. Во-первых, ты сам понимаешь, что однополая любовь – это нормально. —Поз, во-первых, однополая любовь это нормально, но не в том случае, если один из вас это двадцатипятилетний учитель, а другой – шестнадцатилетний подросток! А во-вторых, это даже не однополая любовь, это односторонняя любовь! —Успокойся. Я более чем уверен, что он тебя не отвергнет. Да и смотри: как бы он не хотел о тебе заботиться, стал бы он обнимать тебя, спать с тобой, помогать тебе мыться, если б не чувствовал к тебе ничего? Ты вот сам подумай! Когда ты болеешь я тоже о тебе забочусь, но обниматься и к тебе в душ я не лезу,— Дима закидывает ноги на стол. —Ты думаешь, он..тоже? — с надеждой спрашивает Шастун, отрывая голову от подушки. —А кто сказал, что нет? То, что он взрослый мужик и работает учителем – не означает, что он не может оказаться геем. Никто не знает, каких ещё скелетов он прячет. Работает каким-то переводчиком, зарабатывая при этом сто пятьдесят в месяц, коллекционирует игрушечные машинки, и имеет у себя в лаборантской холодильник. Может он окажется геем. Попробуй у него как-нибудь это спросить, лишним не будет. —Это все хорошо, а мне-то что делать? Я перед ним как голая девчонка! Он меня насквозь видит... Буквально! —Попробуй..избегать его. Но не так, что прям на уроки его не ходить, классный час прогуливать и домой по простыне через окно забираться. Просто попробуй меньше контактировать с ним вне уроков. Может ты поймёшь, что на самом деле не любишь его, а просто привязался. —Думаю, ты прав. Так и буду делать. Ну, по крайней мере попробую. Все, спать.

***

      На следующий день, в школе, Антона радостно встречают одноклассники и Арсений Сергеевич. Но сразу после первого урока, даже перед звонком с него, в класс заходит педагог-психолог, что зовёт к себе эту пятерку, что вчера отжигал в гараже.       Ребята дожидаются конца урока, а потом все вместе спускаются в кабинет психолога, где уже сидит напряжённый Арсений. —Так, по одному заходим,— командует женщина, на что ребята протестуют, мол «или все, или никто», на что психолог соглашается.— хорошо, проходите, присаживайтесь.       Компания проходит в кабинет. Парни присаживаются первые, а Оксана с Ирой садятся им на колени. —Во-первых, я бы хотела спросить, с каких пор Ирина в вашей компании,— начинает Ольга Владимировна. —Если лично в моей, то с пятого класса, а если в нашей, то с этого года. А что уже случилось?— уверенно отвечает Антон, прожигая взглядом «психологиню», которой они успели дать такое прозвище. —Шастун, вы портите ударников нашей школы,— с наездом отвечает женщина. —Нифига себе. Не помню, чтобы у Иры появлялись четвёрки,— гнет свое Шастун. —Чем же мы портим эту ударницу? — в тон психологине спрашивает Позов. —Своим поведением. —Смешно. Оценки у нее не изменились. И вообще, сомневаюсь, что вы позвали нас ради того, чтобы сказать, что мы портим Иру,— недовольно отвечает Оксана. —Ладно, да, вы правы. Я по поводу вашего вчерашнего эфира в Инстаграмме. А точнее на счёт песен, которые вы вчера исполняли. Песни про насилие и не только. —Да какая разница что мы исполняли? У вас третьеклассники по школе ходят орут песни Моргенштерна, а наезжаете вы на нас? За песни «кис-кис»? Серьёзно?— Сережа охуевает и даже злится.       Разговор идёт ещё около десяти минут. Ребята психуют, но на вопросы в конце концов отвечают, убеждают психолога в том, что это просто песни и никакое насилие они не поддерживают. Она отпускает всех, включая Арсения, но кроме Антона и Иры. —Э-э-э, нет. Если хотите говорить — говорите нам всем. У нас друг от друга секретов нет,— протестует Шастун. —Антон, Ира, поверьте, лучше наедине. —Ладно, — соглашаются те и вскоре остаются наедине с психологом. —Антон, расскажи, пожалуйста, как зовут твоего отца и какие у вас с ним отношения? —Андрей Андреевич Шастун. Нормальные отношения, ничего примечательного. —Ирина, тот же вопрос к тебе. —Я живу без отца всю свою сознательную жизнь и знаю только то, что его зовут Андрей. —В общем, я так и думала. Кто-нибудь из вас, когда-нибудь, рассматривал свое свидетельство о рождении? —Я нет. Мне никогда не разрешали к документам прикасаться,— отвечает Антон. —Я тоже нет. —Так вот, мне на глаза попались ваши свидетельства о рождении. Антон, у тебя написано, что твой отец — Андрей Владимирович Сковородко. И у тебя, Ирина, написано тоже самое. —Чего?— Антон переглядывается с подругой. — да быть такого не может...то есть, я все это время живу с отчимом? —Тебя только это волнует? А то, что мы, возможно, брат и сестра — это херня?— спрашивает Ира. —Мы можем идти? —Да. —Супер,— шипит Шастун, и встаёт, идёт к двери. Открывает ее, протискивается между друзьями, не отвечая ни на один вопрос и идёт вперёд. —Антон? Что случилось, объясни?— говорит Попов, кладя руку на плечо ученика, но тот лишь ускоряет шаг. —Шаст, да что она тебе сказала?— спрашивает Дима, подбегая к другу. —Нихуя хорошего,— кратко отвечает Антон, направляясь к их классному кабинету, чтобы забрать вещи. —Ира, что случилось?— Арсений переключается на Кузнецову, что также выглядит потрясенной. —Всё хреново,— девушка также не желает вдаваться в подробности, следуя за Антоном.       Все заходят в пустой классный кабинет. Шастун хватает вещи и собирается уйти, но учитель останавливает его, положив руку на плечо. —Шастун остаётся, остальные идут на следущий урок. —Извините, Арсений Сергеевич, я много пропустил. Мне надо на урок,— парень пытается вырваться, но его хватают только крепче. Друзья понимающе кивают, мол, мы будем в коридоре тебя ждать. —Нет, Антон, я не задержу тебя на весь урок,— Попов дожидается, пока все выйдут, а потом ведёт Антона в лаборантскую, усаживает на диван и садится на колени прямо перед ним. — что случилось? —Всё хорошо. —Антон! Что тебе такого сказали? —Не понимаю о чем вы, Арсений Сергеевич. —Шастун! —Я, походу, живу с отчимом,— парень дёргает плечами, будто то, что он сказал – обычное дело, и отводит взгляд. — всю жизнь мне не давали даже прикоснуться к документам. Документы на паспорт моя мама собирала сама, то есть я ничего из документов даже не держал. Человек, которого я называю своим отцом, похоже, не мой отец. Его зовут Андрей Андреевич Шастун, а в свидетельстве о рождении моим отцом записан Андрей Владимирович Сковородко. И у Иры написан этот же человек. Круто, да? Вообще зашибись. —Котёнок, блять... С чего ты взял, что это плохо? Может, твой отец окажется каким-нибудь бизнесменом в Москве без замашек на насилие? Может, ты найдешь его и переедешь к нему? —Если это так, то я даже видеть его не хочу. Если он меня бросил хрен пойми с кем – он мне не нужен. Мне просто обидно, что от меня это скрывали...и мне интересно, совпадение ли с Ирой? Вдруг, мы с ней реально сводные брат и сестра? —Думаю, вам надо поговорить с родителями. —Да, вы определённо правы. Я могу идти? —Можешь.