Тонны запретной боли

Ир, давай завтра?

Иrrrина А почему не сегодня? Моей сегодня удобно. У твоей мамы дела какие-то?

У меня дела какие-то. Я сегодня в ночную, поэтому вообще никак.

Иrrrина Ну, тогда хорошо. Встретимся в школе, там и обсудим. Ты только со своей какой-нибудь аккуратно поговори. А-то, боюсь, после сотряса, кулаком в нос — не то, что хотелось бы получить твоему организму. Все, хорошей тебе смены, до завтра, пупсик(っ˘з(˘⌣˘ )

К черту! До завтра ʘ‿ʘ

Иrrrина Крипово (・o・)       Шастун с лёгким смешком откладывает телефон, смотрит на стол. Со школьной программой очень тяжело. Две недели пролежать дома и не делать вообще нихуя, кроме того, как использовать своего учителя в качестве домохозяйки... Какая нахрен учеба. Поэтому теперь нагонять это все приходится долго и упорно. И опять остаётся только английский с письменным заданием на грамматику, а конкретнее, на определение и подставление времени. А вот с временами всегда проблема. Огромная.       Глянув на время, парень решает, что сейчас можно зайти к Арсению, если он конечно дома, и попросить объяснить домашнее задание. Поэтому он собирает тетради и книги в портфель, оставляет только книгу по английскому и тетрадь по нему же. Собирается, берёт с собой куртку, после чего выходит из квартиры и звонит в соседнюю. Дверь открывают, мужчина приветливо улыбается и без слов пропускает ученика в квартиру, сразу вешая его вещи на вешалку. —Арсений Сергеевич, помогите с домашним. Вообще не понимаю,— слегка стыдливо говорит Антон, многозначительно кивая на книгу в своих руках. —Пойдем конечно. Чай будешь?— вспомнив цифру, что он недавно увидел на весах, Шаст отрицательно качает головой. — а чего так? —Нет желания. На работе ещё напьюсь,— врет Шастун, проходя в гостиную. — в смысле, чая. —Ну давай, показывай, в чем твоя проблема. Кстати, как с родителями? —Я стараюсь об этом не думать. Договорились поговорить завтра. Ира, я и наши мамы,— как можно более равнодушно ответил Антон.

***

      Следующий день проходит быстро. Шастун даже успевает поспать на уроке физкультуры благодаря своему освобождению, поскольку в сон все ещё клонило неумолимо. Друзья отнеслись к этому с пониманием, а физрук просто махнул рукой. Потом, после школы, Антон кое-как вытаскивает свою маму на прогулку, получая от..дяди Андрея по лицу, и тащит её в парк, в котором они договорились встретиться с Ирой и её мамой.       Женщины, завидев друг друга, непонимающе покосились на детей. —Мам,— одновременно сказали Ира и Антон. —Мы все узнали. Имеется в виду про отца,— набирается смелости Антон, подходя к Ире, становясь за ее спиной. —Что именно?— спрашивает мама Антона, перед этим поздоровавшись с мамой Иры. —То, что я всё это время с отчимом живу, и у нас с Ирой в свидетельствах один и тот же человек в графе «отец» записан,— продолжает Шастун. —Можете это как-нибудь прокомментировать? Кто этот человек?— добавляет Ира. —Алкаш,— начинает мама Иры. —И тварь последняя,— в унисон заканчивают женщины. —А конкретнее? Где он сейчас? Можно с ним как-нибудь связаться?— продолжает Кузнецова. — как так получилось, что он и мой, и отец Антона? —Сначала заделал Антона, потом бросил нас,— отвечает Майя. —Потом пришел к нам, заделал Иру и ушел,— продолжила Виктория. —А потом напился и его, алкаша последнего,— начала мама Антона, доставая сигареты из кармана. —Сбила машина,— продолжила мама Иры. —И хорошо, что бросил. Тварь, ублюдок и алкаш последний. Там ему и место. И в долгах вечно был, и тебя он никогда не любил,— Шастун хмыкает, даже слегка улыбается, за что получает взгляд, название которому он дал ещё лет в семь: дома тебе пизда. —И тебя тоже. Откуда вы вообще про него узнали?— продолжает Виктория. —Психолог школьный рассказал,— с грустью отвечает Ира. — То есть, вы все это время знали? И не сказали? —Даже видя, что мы изображаем пару и целуемся у вас на глазах?— Антон отходит от матери на пару шагов. —Да, знали,— за двоих отвечает Майя. —Я лесбиянка,— признаётся девушка, опуская голову. —Я в курсе,— равнодушно отвечает ее мама. —А я...— хотел было начать Антон, но, видя взгляд матери, краснеет и продолжает. — а я нет. —Вот это ты шокируешь,— с сарказмом отвечает мама парня. — мой сын, оказывается, не лесбиянка. Вот это да. Надо отца твоего обрадовать. —Он мне не отец,— шикает юноша. — мой отец мертв. —Рот закрой,— рычит женщина, выкидывая сигарету в урну. — твой отец — гнида последняя. И ты пошел по его стопам. Гены пальцем не задавишь. Такой же отвратительный, ужасный...не смей называть его своим отцом. —Мой отец тот – кто меня заделал,— мысленно посылая ту мысль, что дома ему хорошенько достанется, гнет свое Шастун. — а вас я ненавижу,— эти слова буквально прорываются. В них вкладывается вся ненависть, злость, боль. И уже похуй на последствия, но эти слова хотелось сказать уже шестнадцать лет. —Дома поговорим,— коротко отвечает Майя.

***

      Прилетает последний удар перед тем, как Антон теряет сознание. Да, ему больно. Да, его избивают, причем даже хуже, чем в прошлые разы. Но о сказанном не жалеет. Он действительно ненавидит их до глубины души и теперь он об этом сказал. Морально от этого даже легче.       Когда парень открывает глаза, картинка плывет. Кровь, стекающая с носа, судя по стягивающим ощущениям, уже застыла. Немного подташнивает. Саднит живот, ребра, а про лицо и вовсе можно молчать. Сил встать вообще нет. Тело кажется неимоверно тяжёлым, а голову и вовсе будто приклеили к полу.       Кое-как поднявшись, Антон забирает портфель, вновь берет куртку, еле как натягивает на ноги ботинки и выходит. Он даже не позаботился о том, чтобы обработать раны или смыть кровь. На это нет ни сил, ни время. Минут через десять, из-за безумно плохого самочувствия, Шастун поднимается к квартире Димы и нажимает на кнопку звонка. Открывает дверь как раз Позов. Его выражение лица не описать словами. Взволнованное и охуевшее одновременно. Он быстро перехватывает у друга вещи, помогает зайти и зовёт свою маму. Та прибегает буквально через пару секунд и ее лицо выглядит также, как минуту назад выглядело у Димы. Парня ведут в комнату Димы, помогают раздеться, чтобы посмотреть, как сильно влетело и обработать, после чего укладывают на кровать. —Антош, ты не думаешь, что это уже слишком?— спрашивает Татьяна, решая начинать обрабатывать все с носа. — может, пора уже обратиться в полицию? —Нельзя,— с лёгким кашлем отвечает юноша. — меня заберут в детдом. Я не хочу. —Антош, ты уверен? Такого действительно давно не было. Тем более, после сотрясения...тебя по-хорошему в больницу надо. —Мне надо поспать и все пройдет. —Не тошнит?— постепенно переходя к другим ранам спрашивает женщина. —Нет,— врёт Антон. —Господи боже,— слегка дрожащим голосом шепчет Дима. — Шаст, тебе в больницу надо, ты понимаешь? У тебя было сотрясение! Тебе надо при любом повреждении головы на обследование! —Всё будет нормально...надо поспать. Надо просто поспать. И перед этим домашнее сделать,— настаивает Антон. —Какое домашнее? Антош, если ты отказываешься ехать в больницу — сейчас ты ложишься и спишь. Если будет плохо, то ты без задней мысли говоришь об этом,— удивляется мама Димы. —Напишу я тебе домашнее, только ложись спать, Шаст.

***

      Несмотря на все протесты от Димы и его родителей, Шастун всё-таки собирается и идёт в школу. На нем чёрная объемная толстовка и серые джинсы. На голове капюшон, на лице черная маска, поверх толстовки тоненькая куртка, что явно не подходит для середины ноября.       На первом уроке, Арсений, что пришел проверить количество учеников, заметно напрягается, когда замечает в углу класса это чёрное «пятно». Решает пока что его не трогать и поговорить после этого урока — на физкультуре.       Когда ребята, что занимаются, уже переоделись на физру, в раздевалку входит Попов. На ухо Шастуну он говорит, чтобы тот прямо сейчас поднялся к нему в кабинет и без слов уходит. Парень же обречённо вздыхает, поднимается, и, не торопясь поднимается на третий этаж. Стучится, входит в кабинет, оглядывается. Ожидаемо пусто. Только за столом сидит Арсений Сергеевич, что внимательно оглядывает ученика. —Проходи,— спокойно говорит мужчина, указывая на первую парту. Когда ученик проходит и садится, Арсений продолжает: — и как это понимать? —О чем вы?— спокойно спрашивает Антон. —Сними маску и капюшон. —Нет. —Антон. Тебя опять? Сильно? —Всё хорошо. Мне надо на урок. —Да что с тобой происходит, я не пойму! Почему ты так отдалился от меня?— слегка огорчённо спрашивает Арсений. — я что-то не так сделал? Я тебя обидел? Что случилось? —Всё хорошо, Арсений Сергеевич. Не волнуйтесь. —Котёнок, ну что случилось? Почему ты перестал со мной делиться? Я что-то не так сделал? —Вы..слишком хорошо все делаете. Проблема не в вас. —А в ком? Или в чем? Что случилось? Антош! —Всё хорошо, Арсений Сергеевич. —Можешь идти,— обречённо кивает Попов. Шастун без слов поднимается и уходит. — да что, блять, я сделал не так? Что с ним? Почему, блять, мы так отдалились друг от друга?— мужчина берется за волосы, а позже снимает очки и трет глаза руками. — что, блять, с этим делать?

***

      На пятом уроке, уроке математики, приключения не заканчиваются. Антону резко становится плохо. Резко — это настолько, что он даже спросить не успевает и выбегает из кабинета в туалет. Садится возле «белого друга» кладет руки на колени. Через пару минут забегает Дима, кажется, по приказу математички. Он сразу становится рядом, с жалостью глядя на друга. —Шаст, это не к добру, понимаешь? Тебе надо в больницу, Шастик... —Дим, он думает, что обидел меня чем-то,— игнорируя информацию про больницу говорит парень, жмурясь. — он чувствует себя виноватым. А ещё он гей. ** —Мне даже сказать нечего. Вы меня насквозь видите. Вы так хорошо меня понимаете, у меня слов нет. Как у Вас ещё жены нет..такой мужчина нарасхват. —То,что у меня нет жены очень легко объясняется. —Как? Не любите женщин? Другой причины не вижу. —Ну вот, ты тоже меня насквозь видишь. —Угадал что-ли? —Да. —А можно вопрос? —Спрашивай конечно. Любопытство это хорошо. —В каком возрасте Вы осознали, что у Вас нет влечения к женщинам? —Да..примерно в твоём. Плюс минус год. —А как Вы к этому отнеслись? Ну..как это ещё сказать... —Я тебя понял. Сначала думал, что это подростковое, но потом перерос, смирился. ** —Да, думаю, хорошая идея. Надо позвать Арсения Сергеевича. —Нет! Только не его! Пожалуйста, Дим! —Шаст, заткнись! Он за тебя волнуется! Я понимаю, игнор игнором, но это пиздец! —Дим...       Позов машет на это рукой, идёт в кабинет классного руководителя. Там, несмотря на урок, он объясняет ситуацию. Попов даёт пару заданий детям, после чего идет в след за Димой, спускается на второй этаж. Там Антон уже сидит на диванчике. Бледный, трясется. Одними своими глазами он уже показывает свое состояние. —Твою дивизию, блять,— комментирует мужчина, подходя к ученику. — сука... Блять-блять-блять-блять. Думай, думай, думай, думай! Дима, идёшь собираешь его вещи и потихоньку ведёшь к выходу. Я попрошу кого-нибудь посидеть с детьми и выйду к вам,— после этого убегает в учительскую. Там, к счастью, сидела учительница технологии, которая с лёгкостью согласилась посидеть. Минут через пять Попов спускается на первый этаж, где видит на маленьком пуфике учеников. На Антоне сверху накинута одна тоненькая курточка. У детей, блять, кофты толще, чем у него куртка! Но это все потом.       Они едут на обследование. Шастун вяло пытается протестовать, но Арсений его, слабо говоря, не слушает. Все равно везёт, все равно таскает и оплачивает процедуры, когда с облегчением узнает, что сотрясения и осложнений нет. Что все хорошо. В машине Попов откидывается на кресло, прикрывает глаза. —Что с тобой, блять, происходит? Почему ты так отдалился? Почему ты ничего не рассказываешь? Что за побои? Что это такое?! —Арсений Сергеевич, я..привязался к вам и мне это не нравится. Вся причина. Побои из-за разговора с отцом. Всё. —Спасибо, что ответил,— Арсений молча проглатывает ком слёз и заводит машину.