Всё обо мне. Чимин

      Чимин уже второй раз обходил площадку. Алкоголь постепенно выветривался, он слегка продрог, но без ключей идти домой — какой смысл, не ломиком же дверь вскрывать? Чимин шёл в сторону выхода, боковым зрением заметив, как навстречу ему плывёт «айсберг», одетый в спортивный костюм от «Адидас». Незнакомец остановился, преградив путь Чимину:       — Ты куда? — спросил он.       — У меня плащ пропал и ключи.       — В смысле? — незнакомец широко распахнул глаза, обескураженно улыбаясь. — У тебя украли плащ? Здесь?       — Ну да, — Чимин так устал, что отвечал очень тихим голосом, продолжая оглядываться в надежде, что потеря как-нибудь сама обнаружится.       — Идём! — неизвестный решительно взял Чимина за руку и повёл к диджею по кличке Слон.       — Привет! — улыбнулся незнакомец. — Дай объявление: потерялся плащ…       — Белый, — уточнил Чимин.       — Белый, — повторил неизвестный.       — В кармане ключи, — продолжал список потерянных вещей Чимин.       — И ключи, — усмехнулся неизвестный.       — Понял, — ответил Слон. — Господа! — обратился ведущий к присутствующим на дискотеке. — Потерялся белый плащ с ключами. Верните по-хорошему!       — Ну вот, сейчас найдутся, — сказал неизвестный, не выпуская из своей руки руку Чимина. — Давай присядем, подождём.       Чимин пожал плечами, но сопротивляться не стал, без ключей нет смысла идти домой. Они уселись за простецкий пластмассовый столик, рядом стояли ещё три такие же, на большее место импровизированной дискотеки под шатром и не могло рассчитывать.       На часах — четыре утра. Чимин пришёл сюда около полуночи, уже изрядно накачавшись, трезвым он на такие мероприятия ни ногой. А тут словно шило в заднице весь день свербила мысль, что именно сегодня он должен быть в этом месте, естественно не трезвым, потому что никто из знакомых с ним в эту дыру не пойдёт, а пьяным одному не страшно. Как же он наклюкался, а как танцевал. Наверное, он единственный, кто реально выходит на танцпол, чтобы танцевать.       — Тебя как зовут? — спросил незнакомец.       — Чимин.       — А меня Намджун. Я тебя здесь никогда не видел.       Чимин опять пожал плечами вместо ответа.       — Не переживай из-за плаща, — продолжал Намджун, — купим тебе новый.       Кто-то плюхнулся на стул за соседним столиком.       — А это мой муж, тоже Чимин, кстати, — усмехнулся Намджун. Чимин никак не отреагировал на появление тёзки, он подобрался, чтобы не выглядеть совсем уж расхлябанно, конфликтов с женатиками ему только не хватало. Тёзка точно также не обращал внимания ни на Намджуна, ни на малолетку рядом с ним. По ощущениям, количество спиртного, выпитого тёзкой, превышало все допустимые нормы. Через некоторое время Намджун ушёл и вернулся, протягивая Чимину пропавшие ключи:       — Держи. Не уходи никуда, мы тебя проводим.       И опять ушёл. Ещё через десять минут Чимин шёл домой в компании Намджуна и его мужа, который передвигался самостоятельно только благодаря чуду.       Городок небольшой, расстояния ещё меньше.       — Ты бы не ходил один по таким закоулкам, — занудствовал Намджун.       — Иначе что?       — Ну мало ли, время непростое, уродов навалом.       — От судьбы не спрячешься.       — Что ты знаешь о судьбе? — опять усмехнулся Намджун.       — Что у каждого она своя, даже если она пересекается с чужой судьбой. Каждый отвечает за свои поступки и в плохом, и в хорошем, и незнание своей судьбы не освобождает от ответственности за неё.       — Ты, чего, самый умный? — Намджун остановился и в упор посмотрел на Чимина.       — Нет, — спокойно и где-то даже наивно ответил Чимин.       — Всё равно мой Мини лучше тебя в постели! — Намджун обогнал Чимина и прибавил шагу.       Чимин промолчал, не пытаясь анализировать услышанное, он слишком устал.       Они свернули на перекрёстке, и в этот момент вторая половина Намджуна направилась в противоположную сторону.       — Мини, ты куда? — крикнул Намджун. Алкогольное облако в штанах прокладывало путь, не реагируя на посторонние звуки. — Мини! — попытался безуспешно обратить на себя внимание Намджун и повернулся к Чимину:       — Пошли, его сейчас не догнать.       — Куда пошли?       — К тебе.       Чимин с подозрением уставился на Намджуна.       — Да я только провожу, не бойся, — ответил Намджун.       Они приблизились к дому Чимина. У дверей подъезда Чимин остановился:       — До свидания! Спасибо за ключи!       — Я до дверей квартиры провожу.       Чимин замялся. Этого ему только не хватало. Но спорить не стал. У дверей квартиры Чимин решительно повернулся лицом к провожатому, как бы обозначая, что дальше пути нет, и снова попрощался:       — До свидания!       Намджун не сдвинулся с места.       — Я бы от кофе не отказался, — произнёс он и улыбнулся.       — У меня нет кофе, — Чимин стоял насмерть.       — А парень есть?       — До свидания, — повторил Чимин и сжал кулаки.       Намджун шагнул вперёд и мягко взял Чимина за плечи:       — Сколько тебе лет?       — Отпустите.       Но Намджун не отпустил, он коснулся губами лба, виска, скользнул вниз, задев шею, как будто нарочно минуя губы, присел, продолжая целовать через одежду. Чимина затрясло. Намджун тут же поднялся и удивлённо спросил:       — Ты чего?       Чимин промолчал, на глазах бледнея.       — Успокойся, я не трону. Я заеду днём, — продолжал Намджун, то ли спрашивая, то ли утверждая.       — Зачем? — наконец-то выдавил из себя Чимин.       — Покатаемся.       — А Ваш муж?       — Какой? А, Мини… Муж… — Намджун усмехнулся. — Он в запое, ему там неплохо.       Намджун отошёл на безопасное для Чимина расстояние, ещё раз окинул его оценивающим взглядом и скрылся из виду. Чимин дрожащими руками провернул ключ в замке и рухнул в темноту квартиры, захлопывая дверь и медленно сползая на пол, не в состоянии справиться с внутренним напряжением. «Тебя только мне не хватало! Не успел от одного отделаться, а тут новый сюрприз. Идите вы все!»       Он поднялся и на полусогнутых добрёл до кровати. Он очень устал, но сон не шёл. «Не хочу жить, не хочу», — снова и снова повторял он про себя и постепенно заснул.       Чимин жил один в квартире своего деда, который завещал её своему не единственному, но самому любимому внуку. Чимин первые семь лет своей жизни провёл здесь рядом с человеком, которому был нужен больше, чем родителям, для которых был просто обузой, в силу того, что они сами так и не смогли повзрослеть. Атмосфера в семье была накалена до предела бесконечными скандалами и нескрываемой ненавистью ко всему, что требовало проявления взросления, такого, например, как принятие решения. Любого. Естественно, что козлом отпущения всегда был самый слабый — ребёнок. Два физиологически взрослых ребёнка мстили реальному ребёнку за неумение быть взрослыми. Замкнутый круг. Чимин жил со стопроцентной убеждённостью, что он никому не нужен, ни на что не способен, в общем, его жизнь, как и он сам, — это днище. Такое отношение не могло не закончится трагедией.       Что представляет из себя ребёнок, от которого отказались в роддоме — это готовый преступник. Это человек, лишённый любви и ориентиров, это пластилин, из которого можно слепить всё, что угодно и заставить сделать всё, что угодно, используя в качестве приманки — ласку, доброе слово, все приёмы, которые могут убедить этого ребёнка в том, что его любят.       Что происходит с детьми, которых не любят в семье — то же самое, потому что у них нет защиты, купола из любви нет. Тогда включаются правила естественного отбора — выживает сильнейший.       Чимину только-только исполнилось шестнадцать лет. Он возвращался домой с занятий, был погружён в свои мысли и не сразу понял, что его преследуют. Взрослый человек, лет на десять старше Чимина, шёл за ним от самой школы, пытался познакомиться, нёс какую-то чушь и не отставал. Приближаясь к дому, Чимин лихорадочно думал о том, что скажут родители, если увидят что он идёт не один. А сказать они могли только: «Шлюха, притащил непонятно кого, совсем стыд потерял, только позоришь нас». И он принял решение увести неизвестного подальше от дома, в надежде, что тот сам отстанет, он не умел просить о помощи, и даже в этой ситуации защищал не себя, а своих родителей. Уловка не удалась. Чимин оказался на территории насильника и деваться ему было некуда.       Он никому не говорил об этом. Только вскользь без подробностей рассказал своему единственному другу спустя несколько лет.       Он хотел покончить с собой, но, как ни парадоксально, его спасли от этого шага мысли о родителях, вернее об их беспомощности и жалость к ним.       Прошло четыре года. Он закончил школу и пошёл работать. Планов на будущее у него не было, как и желания жить. Он двигался по жизни инерционно, по принципу анонимных алкоголиков: «Сегодня я с собой не покончу, сделаю это завтра».       Тем не менее его мысли не могли влиять на его физиологию, он взрослел, расцветал и к двадцати годам превратился в такой лакомый кусочек для искушённых тел и извращённых умов, что, как бы он не сопротивлялся, он не мог отменить тот факт, что являет собой красивого, обаятельного, сексуально соблазнительного (до невозможного) молодого человека. Но и принять этот факт он не мог, потому что не понимал, какое производит впечатление на окружающих. Естественно, ведь ему всю жизнь твердили, что он урод, и делали это те, кто по определению должны были защищать — родители.       Однако, природа взяла своё. Он влюбился. Сокджин был старше его на девять лет, женат, и не в ладах с законом. Но, несмотря на все эти недостатки, он сумел проявить нежность, благодаря чему Чимин оттаял. Сокджин был первым, кто сказал Чимину, что он очень красивый, тот, правда, не принял его слова на свой счёт, но он с благодарностью относился к любым проявлениям внимания к своей никчёмной персоне.       Встречи были редкими, в основном по ночам, в свободное от семьи время. Сокджин, как мог пытался поддержать романтику в отношениях, но всё равно скатывался в классику: заднее сидение автомобиля, дешёвый номер в мотеле, стоянка в лесу. И всё это происходило под девизом: быстро кончил — быстро освободился. Со стороны Чимина — никаких претензий.       Тем не менее, Сокджин считал, что Чимин хоть и принадлежит ему, но не мешало бы и напомнить, кто тут главный.       — Чима, если ты выйдешь замуж, мы всё равно будем встречаться.       Это был такой странный выпад. Очевидно, что Сокджин не собирался ради Чимина уходить из семьи, но он с лёгкостью относился к измене Чимином своему предполагаемого мужу. И Чимин впервые проявил характер:       — В моей жизни место только одному человеку. Сейчас это ты.       Сокджина проняло: и интонация, и взгляд, который он поймал на себе, он стушевался:       — Но мы ведь можем встречаться? Сейчас?       — Ну да.       Этот роман длился полтора года. Он начался с негласного разрешения Чимина, и точку в нём опять же поставил Чимин. Он всё это время искренне ждал, что Сокджин его бросит, не понимая, что женатого мужчину без моральных закосов подобные отношения устраивают на все сто, но Сокджин неожиданно согласился с Чимином, и согласие своё сопроводил неоднозначным:       — Посмотрим…       Его хватило ровно на четыре месяца. В ту ночь, когда Чимин остался ночевать у своего друга, потому что у Хосока заболел сын, и его не с кем было оставить, пока сам Хосок был на дежурстве, Сокджина пробила ностальгия, и он безуспешно пытался достучаться до своего Чимина посредством выдавливания дверного звонка и выстукивания в окно. На следующий день, столкнувшись с Сокджином на улице, Чимин выслушал столько интересного в свой адрес, искренне недоумевая, а какого чёрта его строит бывший? Бывший-бывший-бывший?       Ещё через пару месяцев Чимин с разбегу влетел в роман, который нужен был ему, как прошлогодний снег. Коллега по работе пригласил его в гости к одному знакомому. Квартира знакомого оказалась обычным притоном. Во главе стола сидел вор в законе по кличке Чердак, весь в наколках и ровно в два раза старше Чимина. Чердак любил беседовать с новенькими тет-а-тет. Коллега продержался ровно пять минут — не нашлось общих тем для разговоров. Чимин имел свойство говорить то, что думает, если у него отключался инстинкт самосохранения, и философствовать, когда ему было насрать на производимое впечатление, то бишь в стельку пьяным. Что и сколько он говорил, в его памяти не отложилось, а Чердак пропал. Наутро, проснувшись в той же квартире, Чимин никак не мог понять, почему на него таращится тип в наколках с вычурной печаткой на пальце и повторяет, глотая от удовольствия слюну:       — Помнишь, ты говорил…?       Чимин не стал сопротивляться. Ради чего? Он успел переспать с Чердаком, больше получая удовольствие от присутствия рядом взрослого человека, делая ему одолжение, как старшему. Чердак, опуская его криминальное прошлое, был умён и начитан, и он не переставал делать комплименты Чимину, которые касались интеллектуальной составляющей его личности. Через несколько дней Чердак признался Чимину в любви и сделал он это в тот момент, когда Чимин предложил расстаться. Это был не просто опрометчивый, а совершенно глупый поступок. Чердак рассвирепел, а Чимин молча ждал ответа, но вместо ответа, Чердак начал его душить. Он не преследовал цель убить, он не понимал, как этот мальчишка посмел им пренебречь, ведь он признался, он любит, а этот…       Чердак скрылся в снежной пелене после того, как Чимин улетел в сугроб от удара, полученного отвергнутым любовником. Он долго сидел на снегу, а потом решил вернуться. К Чердаку, перед этим позвонив другу.       — Чима, не вздумай возвращаться! Он же убить тебя мог, — кричал Хосок в трубку.       — Я же сам его спровоцировал, — продолжал терзаться чувством вины Чимин.       — Ты сейчас идёшь домой, — Хосок начал говорить тихим размеренным голосом, — закрываешь дверь, ложишься спать, а утром позвонишь мне из дома (!), и я пожелаю тебе доброго утра. Пообещай, что сделаешь это.       — Обещаю. Я пошёл?       — Да, иди. Домой. К себе домой. Адрес помнишь?       — Помню, спасибо.       Но чувство вины не отпускало. На следующий день он вернулся к Чердаку. Зачем? Чувство вины. В нём с детства культивировали это чувство, такими людьми легко манипулировать. И Чердак не был исключением. Чимин вызывал в нём спектр эмоций: он хотел обладать им и принадлежать ему, он хотел быть лучше ради него, и при этом спекулировать своим опытом и своей силой, Чимин сводил его с ума своей наивностью и тем, что не боялся Чердака, все боялись, а Чимин — нет. Дошло до того, что Чердак сделал предложение в приказом тоне с небольшими оговорками после того, как Чимин застукал его с другим, и ничего не сказал (ну хотя бы для приличия скандал устроил!):       — Ты выходишь за меня, но с другими я спать буду!       Чимин усмехнулся:       — А я даже подумать не могу, чтобы пойти на сторону.       — Ты же всё понимаешь.       — Конечно, я понимаю.       Они расстались по обоюдному согласию. Через много-много лет Хосок в разговоре, как бы между прочим, сообщил о том, что Чердак повесился, но Чимин не обратил на это особого внимания. «Чердак? Он скорее из тех, кто вешает, чушь какая…» И забыл о нём навсегда.       Новый год Чимин встречал у Хосока, тот уже уложил сына спать, и они вдвоём с Чимином сидели перед телевизором в пижамах и смотрели старую комедию, любимую с детства.       — Чима, ты так похорошел, — невзначай проговорил Хосок, при этом пристально разглядывая своего друга.       — Ага, — ответил Чимин, не предавая значения словам.       — У тебя щёчки появились.       — Ага, — снова согласился Чимин.       — Тошнит?       — Тошнит.       — Чима! — вырвалось из Хосока одновременно и отчаяние, и сожаление, и сочувствие. Он обнял своего друга и глубоко вздохнул.       — Уже третий месяц, — сказал Чимин, — а я даже не знаю, кто отец.       — Ничего-ничего, — успокаивал его Хосок, — родишь — воспитаем, всё будет хорошо.       — Ага…       Чимин реально не знал, кто отец его будущего ребёнка. Он умудрился вляпаться в отношения с бывшим одноклассником и крутить с ним роман, параллельно встречаясь с Чердаком. Абсурд этой истории заключался в том, что Чердак был криминальным элементом, а одноклассник — полицейским. И этот самый полицейский был школьной любовью Хосока (вернее, он так думал), его первым парнем, что усугубляло ситуацию. Хотя, если учесть, что Хосок всегда воспринимал своего первого с нездоровый долей иронии и лёгкого отвращения, то со стороны Чимина это уже никак не могло восприниматься как измена.       Как только одноклассника забрали в армию, Хосок оторвался по полной, он успел всё: уехать в столицу, выскочить замуж, родить Хёнвона, развестись со скандалом и рукоприкладством со стороны бывшего мужа, который совершенно не хотел терять лучшую в своём роде и абсолютно бесплатную домработницу, получить профессию акушера и вернуться домой с одной сумкой в руках и ребёнком под мышкой, чтобы начать жизнь с нуля.       И тут на горизонте замаячил полицейский, который решил действовать издалека, потому что он до сих пор считал Хосока своим парнем (а старая любовь не ржавеет), и подкатить к лучшему другу Хосока, чтобы заставить его ревновать.       — Нет, ну не дебил? — сказал бы Хосок, узнав об этом плане Барбаросса.       Чимин сам не понял, как всё произошло (ну, так-то по пьяной лавочке, но всё равно непонятно) и честно всё рассказал другу.       — Чима, он тебе нравится? — совершенно искренне без обид отреагировал Хосок. — Забирай, может, он с тобой человеком станет.       На том и порешили. Полицейский, мягко скажем, оторопел, когда понял, что Хосок и Чимин, как были друзьями, так и остались (знал бы он, как они обсуждали его «технические» возможности, сидя на кухне с бокалами в руках), и никаких перемен в личной жизни полицейского относительно Хосока не предвидится, поэтому слился. План Барбаросса с треском провалился под лёд без шанса на сохранение.       В итоге к новому году Чимин имел в загашнике два никчёмных романа без продолжения и беременность неизвестно от какого бычка-производителя.       Хосок продолжал успокаивать Чимина, рисуя с точки зрения профессионала все прелести вынашивания. На следующий день он навестил Чимина с новым графиком жизни и узнал, что не быть ему крёстным, не в этот раз — выкидыш (и тяжёлые вздох облегчения, мысленно испущенный обоими друзьями).       Весна приготовила очередной сюрприз. Хосок пришёл к Чимину в приподнятом настроении:       — Чима! — воскликнул Хосок. — Он такой высокий, такой красивый! Завтра идём в гости. Не обсуждается!       Хосок имел в виду их новую компанию, к которой должен был присоединиться один заграничный гость, нет, сам он был местный, а вот учился заграницей и на два дня прилетел к своему другу, тоже бывшему однокласснику. Чимин дрогнул, как-то нехорошо ему стало от слов Хосока.       — Он — это…       — Я тебе рассказывал! — возмутился Хосок. — Его зовут Тэхён, он друг Вонхо.       — Я никуда не пойду! — тихо, но категорично заявил Чимин.       — Только попробуй! — и он тут же заулыбался. — Чима, ну он такой классный! Он тебе понравится.       — На хера он мне должен нравиться?       — Я завтра за тобой зайду, — не обращая внимание на плохое настроение друга, ответил Хосок, — пока.       Вечером следующего дня они вчетвером столкнулись на лестничной площадке. Чимин мельком взглянул на новенького и стал подниматься дальше, как будто всё интересное он уже увидел и не оценил. Тэхён улыбнулся, следуя за ним, вечер только начался. Как только Чимин переступил порог квартиры, его сразу взял за руку, как будто ждал, хозяин вечеринки, восемнадцатилетний мальчик, которому родители подарили эту квартиру, чтобы он мог готовиться к экзаменам, а не вечеринки устраивать, и потянул на кухню. Чимин не сопротивлялся, лучше с ним посидеть, чем… На столе тут же нарисовалась бутылка виски.       — Будешь? — спросил он Чимина.       — Наливай.       Одной не хватило, пришлось открывать вторую. Наполнившись по самое не хочу алкогольной храбростью, Чимин наконец-то смог выйти из убежища, а вот что было дальше…       Он очнулся в ванной, перед его глазами красовалось лицо Тэхёна, которое он жадно целовал. Их одежда давно была разбросана по полу, какая-то её часть потерялась в дебрях квартиры. Они не помнили, как начали и сколько времени потратили на исследование своей ненасытной плоти, доводя друг друга до оргазма снова и снова… Даже в таком состоянии, изнывая от желания, Чимин пытался понять, почему из всех, кто у него был, ни один не сумел заставить его трепетать от прикосновений, от одного только дыхания, разве так бывает? У него осип голос, который не справлялся с озвучкой собственной страсти, но он не мог остановиться, продолжая снова и снова погружаться в иллюзию счастья и какого-то сумасшедшего кайфа.       В дверь ванной постучали.       — Имейте совесть, тут между прочим люди, им завидно, а кто-то хочет в туалет.       Они впервые за всё время посмотрели друг на друга почти трезвыми глазами и тихо засмеялись.       — Надо пустить, — прошептал Чимин, заглатывая мочку уха заграничного денди.       — Мы ещё не кончили, — ответил Тэхён, и они снова заржали.       — Хочу тебя, — застонал Чимин.       — Значит, не пустим…       В конце концов, им пришлось выйти. Гости выпили весь алкоголь. Их в качестве штрафного отправили пополнить запасы. На свежем воздухе они даже разговорились, но стоило им оказаться в подъезде, их опять накрыло желанием, они были беспощадны и к стенам, и к перилам, и к ступеням.       Они провели вместе ночь. Утром, когда Тэхён стоял в прихожей, прощаясь со всей компанией, Чимин, глядя на него уже совершенно трезвыми глазами, повторял про себя: «Уходи! Немедленно! Уезжай!» Он даже не приблизился, наблюдая за своим нежданным любовником издалека, потому что уже всё решил для себя, когда они только проснулись: «Секс был волшебный, но продолжения не будет».       Между ними, кроме секса, не было ничего общего. Тэхён и не скрывал, что приехал сюда из-за ссоры со своим парнем. Он неожиданно для себя очень приятно провёл время, не более того, хотя Чимин произвёл на него впечатление. И Тэхён открытым текстом дал понять, что был бы не прочь время от времени наведываться к нему за «утешением».       «Уезжай!» — повторил про себя Чимин.       Хосок дождался, когда все гости покинут квартиру, и усадил на диване Чимина и хозяина вечеринки. У него накипело! Нет, Хосок никогда не был моралистом, но то, что он пережил за последние сутки требовало выхода. Мало того, что один напился, как не в себя, и блевал весь вечер (а Хосок, между прочим, обещал его родителям, что всё будет в порядке), а другой решил, что он кролик, которому срочно нужно оставить после себя потомство (да, Чима?), так ещё ему — Хосоку — пришлось на такси ехать домой, чтобы элементарно сходить в туалет, и не надо тут шутить про подъезды (Чима, ведь так?).       — Но когда вы на балконе…       Двое отчитываемых одновременно посмотрели на Хосока:       — Стоя?!       — Почему стоя? — осадил Хосок. — Сидя.       «Твою ж мать!» — думал Чимин, пытаясь представить себя в обнимку с Тэхёном на балконе, продуваемом всеми ветрами, «в доме, который построил Джек». И ведь как раз эта часть вечера была смыта из памяти первой бутылкой виски.       — А, вообще, — улыбнулся Хосок, — было хорошо, можно повторить.       Чимин опять остался один. Хосок периодически напоминал о Тэхёне.       — Ты знаешь, что Тэхён тебя ищет? — спросил он однажды Чимина.       — А я разве потерялся?       — Мне Вонхо сказал, что ты его заблокировал где только мог.       — Хося, не надо.       — Я не понял, вы тогда в ванной только смотрели порно или всё-таки участвовали? Меня бы кто так орать заставил.       — А Вонхо?       Хосок всплеснул руками:       — Вообще-то, у нас конфетно-букетный!       — Два месяца? — Чимин имел в виду, что для разведённого отца-одиночки два месяца — чистый выпендрёж.       — Не твоё дело. Что с Тэхёном?       — Отстань!       — Не нравится? Или ты зажрался? Чем он хуже твоих уголовников?       — Сейчас стукну! Хося, я ему нужен для развлечения в перерывах между ссорами со своим парнем.       — Чима… — Хосок не поверил. — Хватит придумывать.       — Он сам так сказал.       — Гонишь! Он не мог! Или он дурак?       — Ты его видел? Обычный циник и эгоист.       — Видел… А чего ты тогда орал?       Чимин непроизвольно улыбнулся:       — Было от чего. Ну, у меня правда никогда ни с кем так… Башню начисто снесло…       Чимин подумал о том, что появись сейчас Тэхён, вряд ли бы он устоял… У него тут же побежали мурашки по всему телу от воспоминаний. Но ведь невозможно только трахаться, а выйди из этого рая, и, опа, абсолютно чужие люди, даже поговорить не о чем. Хватит, его все имеют, и он никому не нужен, хватит…       Звонок трезвонил и трезвонил опять и снова.       «Да у кого там палец отсохнуть не может?» — Чимин с трудом оторвался от подушки и спотыкаясь направился к дверям. Игнорируя глазок, всё равно ничего интересного не покажут, он распахнул дверь.       — Ты спишь? — воскликнул кто-то. Чимин раскрыл глаза. А, неизвестный. Намджун, кажется.       — Привет! — просипел Чимин и уставился одним глазом на гостя.       — Я за тобой.       — Зачем?       — Утром договорились, что я тебя покатаю.       — Утром? А сейчас что?       — Три часа. Ты едешь?       Чимин пожал плечами и вспомнил, что к нему хотел зайти папа, чтобы лишний раз напомнить, какой его сын свинья, хотя квартира накануне была вылизана от и до, и рукожоп, потому что по привычке приготовил обед из трёх блюд (сложно привыкнуть к тому, что живёшь один и никому не должен). Нет, папу он вряд ли осилит, а вот Намджун…       — Пятнадцать минут, — ответил Чимин.       — Десять. Я в машине.       — Хм, — хмыкнул Чимин и улыбнулся своим мыслям. «Раскомандовался!»       Чимин вышел во двор дома и начал искать, скользнув глазами по знакомым автомобилям, он заострил внимание на белоснежном BMW, выбивающемся своими понтами из безликой массы эконом-движков.       Намджун открыл дверцу:       — Ты скоро?       Чимин про себя отметил, что его новый знакомый больше похож на водителя, чем на владельца этого «корабля», и всё благодаря спортивному стилю в одежде, который Чимин терпеть не мог, а вот, Намджун, похоже, другого и не знал. На этот раз он целиком был одет в NIKE. Чимин уселся в автомобиль, Намджун, опережая события, пристегнул его.       — Как тебе машина? — спросил он.       Чимин пожал плечами. Он прохладно относился к материальной стороне жизни, вещизмом не страдал, а автомобили различал по форме и цвету.       — В офисе взял на пару дней.       «Значит, водитель», — сделал вывод Чимин.       — Моя в ремонте, — продолжал Намджун, — авария, тоси-боси…       — А-а-а, — ответил Чимин.       — У меня предложение: купить сейчас продукты, и поехать ко мне готовить. Ты мясо любишь?       — Да.       — Что — да? Едем?       — Едем.       Наджун включил музыку, и Чимин впервые был приятно удивлён качеством услышанного. Сам Чимин был меломаном, ему нравились практически все музыкальные направления, но его бывшие упорно пичкали его шансоном, как будто готовили к чему-то, а тут электронная музыка — приятно. Они заехали в супермаркет. Намджун по-деловому выбирал продукты, каждый раз оборачиваясь в сторону Чимина:       — Ты помидоры любишь?       — Да.       — Какие?       — Красные.       — Понял. А курицу ешь?       — Ем.       — А чего ты не ешь?       — Железо, бетон, стекло.       — Понял. Тогда ещё торт возьмём.       — Да, тоже ем, — опередил Чимин предполагаемый вопрос.       Поднимаясь в лифте, нагруженные пакетами с едой, ни один из которых Намджун не доверил Чимину, держа всё в своих руках, Чимин подумал о том, что Намджун либо реально такой заботливый, либо очень сильно хочет произвести впечатление, и что он потребует взамен?       На кухне Намджун усадил Чимина на стул со словами: «Ты гость», — и начал колдовать. Просто так Чимин сидеть не мог, потихоньку его подпустили к процессу приготовления, по мелочам.       — А тебе сколько лет? — спросил Намджун.       — Двадцать три.       — Как двадцать три? Я думал — семнадцать, как бы мне по статье не влететь. — Намджун даже как будто расстроился, что именно эта статья пролетает мимо него. — А ты, значит, большой.       — А ты?       — Я очень большой, мне уже тридцать. Ты помидоры солил?       — Нет ещё.       — А чем занимаешься?       Чимин уставился на Намджуна, пытаясь понять, он сейчас про помидоры или про работу?       — Работаю в мэрии секретарём.       Намджун присвистнул.       — Ты как туда попал?       — По блату, меня двоюродный брат устроил.       — Понятно, везде коррупция. А я… — тут же опередил он вопрос Чимина, — вор.       Чимин молча продолжал смотреть на своего знакомого.       — Самый настоящий. Сейчас в офисе работаю.       Что это за мифический офис, Чимин не хотел уточнять, но Намджун сам пояснил, что состоит в одной крупной преступной группировке. И «офисом» они называют место их сходки.       — Осталось соус сделать — и готово, — улыбнулся Намджун, любуясь своим творением. — Иди накрывай, я сейчас всё принесу, — распорядился он.       Они сидели в гостиной и жадно поглощали мясо, Чимин вспомнил, что не ел со вчерашнего дня, но сейчас налегал на еду, потому что было очень вкусно.       Намджун продолжал вводить его в состояние лёгкого недоумения и недоверия к услышанному, рассказывая про свою жизнь. С чего бы так откровенничать? Не из-за виски же?       — …нет, ты представляешь? Я охуел! Мы крышуем эту забегаловку, Слон каждый раз без выручки остаётся, если я дежурю, а тут появляешься ты и говоришь, что у тебя вещи украли. На нашей территории кто-то ворует! Беспредельщики, вообще страх потеряли…       …но когда ты вышел и начал танцевать, у меня встал, сижу охуеваю, яйца горят. Что? Обжёгся?       …да я всегда шилом был, от меня, что в детском саду, что в школе ревели. Прикинь, как они выдохнули, а как мне стрёмно было: залезли с другом на крышу бани, а она рухнула, а там люди моются… Об этом в школе узнали, пришлось уйти.       …у меня половина одноклассников уже на кладбище — кто скололся, кого убили. Папа вообще на собрания школьные не ходил, он главный экономист в крупной компании, а тут я, отец… Он кадровый военный, застрелил солдата на посту, трибунал, дальнобойщиком работал… Его от цирроза лечили, а оказалось — рак, папа ему морфий колол — бесполезно, он так от боли кричал, потом брат на мотоцикле разбился…       …ну сколотил банду, Красавчик мужиков снимал женатых, оставлял их у себя ночевать, а мы втроём машины их угоняли, отвозили в одну деревню, на запчасти разбирали и продавали, а деньги я на счёт в банке откладывал для папы, он не знал, после суда он все эти деньги снял и ущерб выплатил потерпевшим.       … у тебя так глаза блестят… ведьма…       …мне семь лет дали, я подсуетился, женился на зоне, сын родился, вышел досрочно, в офис пошёл, а куда ещё? Да у меня есть специальность, я строитель-монтажник. Хочешь, дом тебе построю, я могу…       У Чимина уже голова кругом шла от услышанного и выпитого. Они унесли посуду на кухню, и пока Чимин мыл, Намджун тихо подошёл сзади и обнял его:       — Чима, мы же взрослые люди? Мы же оба понимаем, к чему всё идёт?       Чимин молча продолжал мыть.       — Если ты не хочешь, я отвезу тебя домой, пожелаю спокойной ночи, и уеду.       Чимин вздохнул. Его совершенно выбила из равновесия откровенность, но при этом ему было так уютно с этим глазастым чудом, как будто он всю жизнь его знал. Чимин повернулся лицом к Намджуну:       — Мне на работу завтра.       — Почему ты такой красивый?       Ответ был не нужен. Намджун никуда не торопился. Он вёл себя как можно аккуратнее, не ставя перед собой цель «кончить любой ценой», не нападая на партнёра, а изучая все его слабые, в смысле, наиболее восприимчивые к ласкам места, сканируя тело сантиметр за сантиметром. Чимин впервые почувствовал себя значимым. С Тэхёном они вели себя, как два магнита: только расстояние между ними сокращалось до «не балуй», их уже невозможно было отодрать друг от друга. А Намджун вёл себя как профессионал, и Чимин сразу присудил ему пальму первенства.       Уже засыпая, Намджун прошептал на ухо Чимину:       — У тебя мужики были?       Чимин даже глаза продрал, что за минутка морали перед сном?       — Были.       — Хуёвые они были, гондоны конченые, если ничему тебя не научили. Сам тобой займусь, никому не отдам… Спокойной ночи…       Они стали жить на два города: Намджун не мог уехать из большого города, а Чимин не хотел бросать свою тихую заводь.       Хосок, несмотря на то, что его конфетно-букетный был завершён, и Вонхо стал полноправным властителем и души, и тела (но это пока, я ещё не окончательно решил), а Хёнвон практически называл его отцом, сразу заметил, как изменился Чимин.       — Ты чего такой?       — Какой? — улыбался Чимин.       — Светишься весь. Встретил кого-то?       — Ага.       — И где он, и кто он?       — Человек.       — Женатый!       — Разведён.       — Не дай бог, уголовник.       Чимин недовольно посмотрел на друга.       — Да где ты их находишь? — воскликнул Хосок и тут же потребовал: — Познакомь.       — Приедет — познакомлю.       — Он ещё и в бегах, — Хосок начал накручивать сам себя.       — Хося, перестань!       В дверь позвонили. Чимин открыл, и Хосок услышал приятный баритон и тихий смех. В комнате появился обаятельный голиаф в спортивном костюме. Он с прищуром посмотрел на Хосока и протянул руку:       — Намджун.       Хосок немного удивился. Если бы он его встретил в другом месте, ему бы в голову не пришло, что этот человек из мест не столь отдалённых.       — Хосок.       Из-за спины Намджуна, улыбаясь, выглянул Чимин.       — Ты кофе будешь?       — Кофе, — Хосок как-то потерялся в своих мыслях. — Нет, спасибо. Я домой поеду.       Через два месяца Намджун сообщил Чимину, что ушёл из офиса.       — Я думал, что меня на пороге пристрелят, никто просто так уйти не может, а они меня как будто не заметили. Это всё из-за тебя.       — Из-за меня?       — Ты ведьма.       Намджун переехал к Чимину, начал работать на стройке, как простой смертный. Человек, привыкший выколачивать деньги у других и изымать их незаконным путём, пытался вписаться в обычную жизнь, примерить на себя костюм трудяги.       Чимин просто летал, он понимал, что с ним произошло нечто прекрасное, самое настоящее чудо. Намджун признался ему в любви, и не понятно было, кто от этого признания был в большем шоке: Чимин, который претендовал максимум на близость, или Намджун, который по собственному признанию, не любил никогда и в принципе не знал, что такое чувство существует.       Но по прошествии времени становилось понятно, что Намджуна тяготит новый уклад жизни, он начал придираться к Чимину. Сначала по мелочи:       — Ты перестал стонать, — сказал он как-то после секса.       — Что? — Чимину показалось, что он ослышался.       — Тебе скучно со мной?       — Нет.       — Разве? Мне никогда столько не прочитать, сколько ты прочёл.       Если сказать больше, Намджун читал по слогам, он несколько лет учился в спортивной школе, и кроме хоккея, он ничего больше не изучал, а после полученной травмы ему пришлось вернуться в обычную школу, и его знания не соответствовали программе, которую проходили его одноклассники.       — Почему ты такой красивый? — бросал он уже с упрёком. — Скажи честно, ты заговор на меня сделал? Я тебе даже изменить не могу.       Он начал пить, постепенно уходя в запои и вовлекая в них Чимина. Их жизнь медленно превращалась в ад. И однажды он уехал. В жизни Чимина наступила гробовая тишина.       Когда Хосок навестил его, Чимин не мог даже улыбнуться, а ведь они так давно не виделись.       — Что случилось? Где твой?       — Уехал, — еле проговорил Чимин.       — Давно?       — В понедельник. Прошлый.       — Две недели? Его нет две недели? Чима!       Хосок прижал его к себе, понимая, что никак не может помочь в этой ситуации.       — Пойдём погуляем, проветримся.       — Пойдём.       Через два месяца Чимин понял, что у него будет ребёнок. Намджун появлялся наездами, чтобы переспать и опять свалить, поэтому первым о беременности узнал Хосок.       — Что будешь делать? — спросил он.       — Не знаю.       И отправился к врачу. У него земля из-под ног ушла, когда он узнал, что у него будет двойня.       — Направление на аборт? — спросил врач.       — Да, — опять еле слышно сказал Чимин и снова пошёл к Хосоку.       — Двойня? — Хосок внимательно смотрел на друга. — Ты же на аборт пошёл?       — Ага.       — Правильно, зачем нам двое? Мы одного-то осилить не можем. У тебя зарплата аховая, Намджун в бегах. Жениться не собирается, правильно?       — Ага.       Продолжая давить на психику, Хосок выудил из рук Чимина медицинские документы и начал их изучать.       — Ничего, встретишь нормального мужика, забеременеешь от него, вот…       Через час, уходя от Хосока, Чимин обсуждал с ним, где лучше поставить кроватку, и надо ли делать ремонт.       — Ну что, аборт? — уточнил Хосок.       — Иди ты!       — Ф-у-у, ес! — тихо, чтобы Чимин не услышал, сказал Хосок, закрывая дверь.       Правда, через месяц выяснилось, что никакой двойни нет, и Хосок очень долго и нудно объяснял Чимину, что такое тоже бывает: врачи ошиблись, УЗИ неисправен и т.д. и т.п. «Ты хотя бы одного выноси, ну, пожалуйста!»       Намджун оказался абьюзером от бога. Он использовал весь спектр токсичности в отношении беременной половины: упрёки, угрозы, унижения. Сколько Чимин выслушал в свой адрес «комплиментов» про то, как он отвратительно выглядит, пахнет, и вообще похож на колобка с ножками. Обоим не хватало смелости, чтобы попрощаться. Оба ждали. И не дождались. Последний раз Намджун приехал через месяц после родов. Привёз огромный букет роз, такую же огромную мягкую игрушку, выебал на прощание и исчез навсегда из жизни уже двух людей, один из которых никогда впоследствии не интересовался им, как и его отец.       Чимин назвал сына Чонгуком. По иронии судьбы, это имя придумал Намджун. В период, когда он временно вышел из запоя, его накрыла новая волна любви к Чимину (остаточные признаки) и он сказал дословно:       — Когда ты родишь сына, назовёшь его Чонгук.       Чимина удивило не имя, а тот факт, что ровно год назад, его лучший друг, сидя на том же месте, слово в слово произнёс то же самое:       — Чима, когда ты родишь сына, назовёшь его Чонгук.       Зачем спорить с судьбой?       С первых же дней Чимин понял, что его сын — это единственный человек, которого он любит и будет любить всю свою жизнь, несмотря ни на что.       Чонгук был сокровищем. Других определений Чимин не находил. Он поразительно был похож на своего отца характером, повадками, безудержной энергией, но всё это в обрамление стойкости, ответственности и преданности своего любимого папы. Чонгук искрил жизнелюбием, он был заводилой в играх, занимался спортом, учился (!) причём сам, побывал в статусе старосты класса и президента школы, но его главной любовью после папы, были танцы. Он собрал команду, участвовал в чемпионатах, даже побеждал и собирался заниматься этим профессионально. Чимин всегда его поддерживал. Чонгуку хватало этой любви с лихвой. За всю свою жизнь он всего лишь раз поинтересовался отцом, когда ему было шесть лет.       — Папа, а у нас отец был?       — Был.       — А куда делся?       Чимин закатил огромную паузу, чтобы подобрать понятные для шестилетнего ребёнка слова, но Чонгук его опередил:       — Понятно, любовника нового нашёл. Как его хоть звали?       — Намджун.       — М-м, — протянул Чонгук без всякого интереса к неизвестной персоне отца. И навсегда забыл о нём.       Чонгук заканчивал школу, когда Чимин совершил подвиг. Именно так он воспринимал написанную им пьесу. Всю свою жизнь Чимин любил театр, у него даже была попытка поступить в театральный, которой он так и не воспользовался. Свою жажду сцены и актёрского мастерства он компенсировал тем, что писал рассказы, вперемешку со стихами и складывал их в стол, считая себя обычным графоманом. Но постепенно нереализованный талант начал уничтожать его изнутри, он периодически входил в состояние апатии и безразличия ко всему. Его держал в рамках только сын. И, в конце концов, он решился и написал, но кроме этого он отправил свою пьесу в несколько театров, не надеясь на то, что её заметят.       Через неделю он получил ответ из двух театров с предложением сотрудничать. Один из них забронировал номер в гостинице и прислал билеты на самолёт. Чимин полетел, не раздумывая.       В фойе театра Чимин долго разгуливал, рассматривая афиши, фотографии актёров и продолжая не верить, что с ним происходит всё наяву.       — Это Вы Пак Чимин? — услышал он за спиной и обернулся.       — Да, я.       — Очень приятно, меня зовут Мин Юнги, я режиссёр, это я буду ставить Вашу пьесу.       — Спасибо, — Чимин неожиданно расплылся в улыбке.       — Да пока не за что, — улыбнулся в ответ Юнги. — Хотите я проведу экскурсию по театру?       — Очень.       — У меня сразу вопрос по поводу пьесы: насколько Вы согласны корректировать её.       — На все сто.       — Вот как, — Юнги даже остановился от удивления. — Обычно для автора это болезненный вопрос.       — Я так не считаю. То, что я написал, и то, что в итоге окажется на сцене, — совершенно разные произведения. Я же не могу заставить другого человека смотреть на мой текст моими глазами и чувствовать, как я. Ну, объективно — это невозможно.       — Хотите на сцену?       — А можно? — у Чимина округлились глаза.       Юнги только улыбнулся в ответ. Он провёл Чимина за кулисы, рассказал о театре, об актёрах, которые будут играть, и пригласил в кафе.       В гостиницу Чимин возвращался с чётким представлением, что такое вкус жизни: это вкус кофе из театрального кафе, запах кулис и Юнги…       После рождения сына Чимин поставил жирный крест на своей личной жизни. У него есть любимый человек — Чонгук. Пусть остальные делают, что хотят. Чимин ушёл в закат, ему там хорошо.       Утром, когда он уже собирался выходить из номера, чтобы отправиться в аэропорт, кто-то постучал в дверь. Чимин открыл. За дверями стоял Юнги и улыбался:       — Привет! Ты в аэропорт? Я могу подвезти, мой брат прилетает сегодня, я бы и так поехал за ним. Ты согласен?       — Да.       Они всю дорогу проговорили, но уже не про пьесу. Чимин отгонял от себя мысли о том, что между ними может быть что-нибудь…       Чимин ждал объявления о посадке, Юнги стоял рядом, и Чимину хотелось, чтобы это длилось бесконечно.       — Гляди-ка! — воскликнул Юнги. — Прилетел! Ну ты даёшь, братан. Мы уже ставки дома сделали: прилетишь или опять передумаешь, бродяга!       Чимин повернул голову, чтобы увидеть, с кем так эмоционально общается Юнги, и улыбка тут же сползла с его лица. К ним приближался Тэхён. Чимин переводил взгляд с Юнги на Тэхёна и не знал, что ему делать. Тэхён тоже заметил его, но в отличие от Чимина, его улыбка наоборот становилась только ярче. Он, не глядя на брата, меняя курс, подошёл к Чимину.       — Чима, это ты?! Привет!       Юнги опешил, теперь он переводил взгляд с Чимина на брата:       — Вы знакомы?       — Нет, — ответил Чимин.       — Да, — в пику ему сказал Тэхён.       — Не настолько, чтобы так категорично утверждать, — отчеканил Чимин.       — Чима, ты потрясающе выглядишь, — Тэхён гнул свою линию.       Объявили посадку:       — Мне пора, — сказал Чимин, глядя на Юнги. — До свидания!       Чимин шёл к самолёту, и у него текли слёзы. В чём он так провинился? Почему, когда он встретил человека, который ему нравится, ему подбрасывают такую свинью? «Сейчас прилечу домой и в запой уйду! А потом вены вскрою, если в запое не умру». Но он тут же вспомнил про сына и понял, что запой придётся отложить. Чонгук за ЗОЖ и штрафные санкции для тех, кто нарушает, даже если нарушитель — любимый папа. «Чтобы я без тебя делал?» — думал Чимин про сына и постепенно успокаивался.       Прошло несколько дней. Чимин пришёл с работы и собирался готовить, но в дверь позвонили. «О, сыночка!» Но вместо сына Чимин увидел Юнги и не поверил своим глазам.       — А… Ты…?       — Привет! Я тебе пять сообщений отправил, ты вообще куда пропал?       — Пять, — Чимин тут же достал телефон и проверил: «Действительно, пять, но отправлены десять минут назад: «Я еду». «Ты дома?» «Я уже близко». «Не хочешь говорить?» «Ау!»       — Можно войти? — и не дождавшись ответа, он шагнул внутрь. — Ты так выглядишь… мило в фартуке.       — Я собирался готовить сыну.       — Да, я помню, ты говорил, что сын. Без мужа?       — Напрочь.       — Отлично, — Юнги шагнул вперёд и поцеловал Чимина.       — Неожиданно, — сказал Чимин, с трудом отрываясь от губ Юнги.       — Извини, — Юнги попытался шагнуть назад.       — Иди сюда, — Чимин обнял Юнги, и они продолжили стоять в обнимку. — Ты зачем прилетел? — прошептал Чимин.       — Хотел тебя увидеть.       — Ты бы позвонил.       — Пять сообщений.       — Перед самыми дверями? — Чимин захихикал.       — Я предупредил.       В дверь снова позвонили.       — Это Чонгук! — Чимин открыл дверь и у него подкосились ноги. — Ты здесь откуда?       — Привет! — Тэхён улыбался, не подозревая о сюрпризе.       — Мне вот тоже интересно, откуда и зачем? — Юнги вышел вперёд и встал напротив брата.       — И ты… Зачем? — Тэхён сначала удивился, а потом перешёл в атаку.       — Мы работает вместе, — не моргнув глазом, ответил старший брат.       — Над чем это?       — Вы знакомы? — обратился Юнги уже к Чимину.       — Да! — ответил Тэхён. — У нас был роман.       — Чушь! — не выдержал Чимин. — Двенадцать часов голого секса — вот и весь роман.       — Но какого! — улыбнулся Тэхён.       — Заткнись! — крикнул Чимин и ушёл вглубь квартиры.       — Слушай, братан, свали по-тихому! — Юнги не собирался уступать.       — Здравствуйте! — услышали братья и посмотрели в сторону Чонгука, который вернулся с тренировки. — Вы к нам? А где папа?       Юнги показал в сторону комнаты. Чонгук переступил порог, ещё раз посмотрел на Юнги и перевёл взгляд на Тэхёна:       — А Вы так и будете там стоять?       — Он уже уезжает, — ответил Юнги, — у него билет на самолёт, — и захлопнул дверь. — Меня зовут Мин Юнги, — обратился он к Чонгуку.       — Вы режиссёр? Папину пьесу ставите? Здорово!       Чимин услышал голос сына и тут же оказался в прихожей, он был расстроен, но старался улыбаться.       — Папа, я сейчас уеду, у нас чемпионат завтра.       — Я помню. Это Мин Юнги, — представил Чимин гостя.       — Мы познакомились, пап. Я поеду?       — Ага.       Они остались вдвоём.       — Он так на тебя похож, — сказал Юнги про Чонгука.       — На меня? Не так уж и сильно.       — Да он даже говорит как ты с чувством собственного достоинства.       — Серьёзно?       Чимин никогда не обращал внимания на такие мелочи. Он видел в сыне только лучшее, и это лучшее к Чимину не имело никакого отношения по его собственному убеждению.       — Когда ты обратно? — спросил Чимин.       — Надоел уже? — сыронизировал Юнги.       — Поужинать успеем?       — У меня самолёт в полночь.       — Идём.       Они продолжили разговор за столом.       — Почему бы тебе со мной не уехать? — спросил Юнги, когда они обсудили рабочие моменты, касающиеся пьесы.       — Сейчас не могу. Чонгук школу заканчивает, у него экзамены. Нет. Ты же сам понимаешь.       — Тогда будь на связи. Не пропадай.       — А то смс-атаками замордуешь? «Я позвоню через десять минут». «Я позвоню через пять минут». «Я уже набираю». «Вызов пошёл». «Внимание!» «Алло!» «Да где ты ходишь?»       — Я так не делаю.       — Все мы что-то в первый раз не делаем.       Юнги взял Чимина за руки, всё ещё не рискуя переступить границы дозволенного.       — Чима…       — Если ты хочешь спросить про своего брата, спрашивай прямо сейчас.       Вместо вопроса Юнги молча смотрел на Чимина. Чимин не выдержал:       — Это было двадцать лет назад. Никакого романа. Одна случайная встреча, секс по пьяни. Всё. Как будто у тебя такого не было. Я не знаю, что ему сейчас от меня нужно.       — А я его понимаю.       — Ну вы же родственники.       — Ты просто так расстроился, когда его увидел…       — Не придумывай! — перебил Чимин. — Не было никаких чувств. И вообще, я не сношаюсь с прошлым, и не обязан оправдываться.       — Извини.       — Не за что.       — Понимаешь, мы с ним оба бродяги. У меня — театр, не до семьи, а он журналист-международник, всю жизнь в перелётах.       — Ну и что? Ты же занимаешься любимым делом, я тебе только завидовать могу.       — Ну да… Ты можешь приехать ко мне, когда будет время, хотя бы на премьеру?       — На премьеру обязательно!       Чимин поехал вместе с Юнги в аэропорт. Сначала они стояли, держась за руки, а когда объявили посадку, Юнги обнял его и поцеловал.       — Не пропадай! — повторил он, исчезая в толпе пассажиров.       — Постараюсь…       Ещё через несколько дней, когда Чимин открыл двери дома, он услышал весёлый смех. Чонгук с кем-то разговаривал на кухне. Чимин решил, что это кто-то из друзей сына, но вместо этого увидел за столом Тэхёна. У Чимина сердце в пятки ушло.       — Папа, — воскликнул Чонгук, — а мы тебе ужин приготовили.       Чимин молча взял Тэхёна за руку и заперся с ним в комнате.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — набросился он на Тэхёна. — Ты совсем сдурел? Ты же на двадцать лет его старше!       — Чима, да у меня даже в мыслях не было! — пытался оправдаться Тэхён.       — А они у тебя вообще когда-нибудь были?       — Ты с Юнги мутишь?       — Не твоё дело! Не приближайся к моему сыну!       — За что ты так меня ненавидишь? Чем я тебя обидел?       — Ты из того прошлого, о котором я хочу забыть, — Чимин вдруг почувствовал слабость и осел на диван. Тэхён взял его за руку.       — Не прикасайся, — устало произнёс Чимин и выдернул руку.       — Значит, Юнги, — усмехнулся Тэхён, — опять он меня обскакал.       — Уходи.       Чимин услышал звук захлопывающейся двери, в комнату тут же заскочил Чонгук.       — Папа, тебе плохо?       — Нет. Ты про ужин что-то говорил.       — Ты поругался с Тэхёном?       — Идём ужинать.       — Идём. А что он сделал?       — Ничего. О чём вы говорили?       — О, — у Чонгука загорелись глаза, — он столько знает, в стольких странах побывал!       — Ну, идём, расскажешь.       В выходные Чимин встретился с Хосоком, они очень давно не виделись. За прошедшее время Хосок и Вонхо успели пожениться и родить сына. Чимин визжал от удовольствия, когда накануне своего дня рождения получил сообщение от Хосока: «Родил. Всё в порядке». И отправил ему в ответ: «Поздравляю! Наконец-то ты запомнишь, когда у меня день рождения».       Тэён был копией Вонхо внешне, а характером — копией Хосока, может, поэтому он пылал любовью к Чимину. С возрастом у Чимина начались проблемы со зрением, он начал носить очки, и Хосок при встрече начинал рассказывать о сыне: «Тэён сегодня опять спросил: «Папа, а когда к нам придёт мальчик в очках?» Мальчик в очках, не игнорь нас, не разбивай детское сердце, оно так сильно тебя любит».       Тэён сидел на коленях у Чимина и с серьёзным видом четырёхлетнего человека показывал ему свою коллекцию наклеек.       — Как дела? Я тебя месяц не видел, — спрашивал Хосок.       — Премьера скоро, — вздохнул Чимин.       — Какая премьера?       — Спектакля, а я не говорил?       — Вроде март на улице, негде перегреться.       — Я пьесу написал, скоро премьера спектакля.       — Ты? И молчал?       — Сам в шоке, — отвечал Чимин, продолжая вздыхать.       — Ты серьёзно, что ли?       — Ну.       — А в личном?       Вместо ответа Чимин опять тяжело вздохнул.       — Не понял: да или нет? — напирал Хосок.       — Помнишь Тэхёна?       — Тэхёна? А, заграничный гость! Ты с ним? — у Хосока округлились глаза.       — Тьфу на тебя!       — Тьфу, — повторил Тэён.       — Он брат… Режиссёра, который ставит спектакль.       — А связь какая?       Чимин выразительно посмотрел на друга.       — Ты с режиссёром? — начал догадываться Хосок. — Я почему из тебя всё клещами вытаскиваю?       — Не вытаскивай.       — Если ты с режиссёром, — продолжал Хосок, — а Тэхён его брат, значит, он… мешает вам?       Чимин закусил губу.       — Он сказал Юнги, что у нас был роман, приехал, наговорил…       — Кто? Тэхён? Вот гад!       — Тьфу, — снова сказал Тэён.       — А Юнги — это режиссёр? — уточнил Хосок. — И у вас всё тип-топ? Скажи да.       — Нет.       — Тьфу, — встрял в разговор Тэён.       — А Тэхёну что надо?       — То же, что и раньше.       — Гони его в шею.       — Уже.       — Молодец! Как хоть твой Юнги выглядит?       — Загугли.       До премьеры оставались считанные дни, Чимин как-то закрутился в хлопотах, отметив про себя, что, похоже, они стали реже видеться с сыном, хотя живут на одной площади, но, может быть, показалось. У Чонгука сейчас курсы, чемпионаты — супер активный период. Да и, вообще, сын уже почти взрослый, не может ведь он всё время сидеть возле папы.       В один из вечеров Чонгук зашёл к Чимину в комнату.       — Папа, мне нужно с тобой поговорить.       Чимину стало нехорошо, сердце забилось.       — Да, слушаю.       — Папа… Я… Я люблю одного человека.       У Чимина застучало в висках, откуда он мог знать, о ком идёт речь? Но он знал. И не хотел этого слышать. Он просто смотрел на сына и ждал, когда ударит молния.       — Ты знаешь этого человека, — продолжал Чонгук. — Но прежде я хочу объяснить, почему он… Почему я его люблю.       Чимин больше не мог ждать, ему было так больно, что он прошептал:       — Это Тэхён?       Чонгук вытаращил глаза:       — Папа, откуда? Кто тебе сказал?       У Чимина уже вовсю текли слёзы, он понимал, что сейчас ничего не изменит, Чонгук в чувствах всегда был слишком честным, если он полюбил — это правда. Другое дело Тэхён. Если это месть с его стороны, Чимин его разорвёт голыми руками. Ему хватит на это и силы, и злости.       — Папа, ты на меня не сердишься?       — Нет. Я тебя очень люблю.       — А он может с тобой поговорить?       — Он здесь?!       — Да, в машине ждёт.       — Останься, я сейчас.       Чимин выскочил во двор. Тэхён, действительно, сидел в своей машине и смотрел, как Чимин, словно ураган, несётся к нему.       — Что ты наделал? — крикнул Чимин и набросился на Тэхёна с кулаками.       — Чима, полегче! — Тэхён был готов к подобной реакции. Он, как мог, отбивался, не пытаясь причинить большего вреда, чем мог получить сам. В конце концов Чимин просто разревелся и начал осыпать Тэхёна проклятиями, тот терпеливо ждал и молчал.       — Чима, — начал Тэхён, протягивая носовой платок, — прости меня!       — Ненавижу! — продолжал всхлипывать Чимин.       — А я люблю твоего сына.       — Какой же ты гад! Другого способа не нашёл, чтобы отомстить?       — Да за что мне тебе мстить? — нервы Тэхёна тоже стали сдавать.       — Вот именно!       — Чима, я, правда, его люблю. Я сам не думал, что так случится. Я прекрасно понимаю, сколько мне лет, что он ещё школьник. Ты же знаешь его лучше всех, ты знаешь, какой он чистый, искренний… На тебя похож…       — В общем, так, — Чимин собрался, вытер слёзы, — что бы ты ни выкинул, я стою сзади с тамагавком. Убью нахуй!       — Да я уже понял.       — Не мешай ему закончить школу.       — Да я наоборот хочу помочь. Он очень умный парень, он обязательно поступит…       — Не трогай его, не смей!       — До совершеннолетия не трону.       Чимин зарядил Тэхёну смачный подзатыльник.       — Обещаю! — просипел Тэхён.       Чимин еле добрёл до квартиры. Чонгук испуганно смотрел на него.       — Папа…       — Если он тебя обидит, я его четвертую.       — Не надо! — Чонгук присел рядом с Чимином и обнял его. — Я сам…       И они вдвоём засмеялись сквозь слёзы.       Вечером, накануне премьеры Чимин уже стоял с чемоданом в фойе театра, не переставая думать о сыне.       — Чима, — услышал он голос Юнги, — слава богу, прилетел.       Чимин смотрел на него, закусывая губу, чтобы не разреветься.       — Что случилось?       — Надо поговорить.       — Идём в кабинет.       Юнги усадил Чимина на стул и сел рядом:       — Рассказывай.       — Тэхён…       — Так, — Юнги посуровел.       — Чонгук…       — Не понял.       — Чонгук его любит, он сказал, что любит его, понимаешь, а что я сделаю, у него первая любовь, что я сделаю? — Чимин уже вовсю всхлипывал.       — Подожди, кто кого любит?       — Мой Чонгук твоего Тэхёна.       — А-а-а…       — Не а-а-а, — передразнил Чимин Юнги. — А кошмар! И ещё говорит мне наглый такой: «А я люблю твоего сына». Я тоже его люблю! Не могу же я его запереть и сказать: «Не подходи, это плохой дядя!» Он для меня плохой, а для него самый любимы-ы-ы-ы-й… — Чимин уже не стесняясь выл на весь кабинет.       — Тэхён любит? Твоего Чонгука? У них роман?       Чимин притих и посмотрел на Юнги таким тяжёлым взглядом, что Юнги пожалел о том, что спросил, и мысленно на всякий случай попросил прощение за всё.       — Я его убью, — проговорил Чимин.       Юнги тут же прижал его к себе.       — Тихо, тихо! Убивать не надо! Завтра премьера, потом разберёмся! А с Тэхёном я поговорю, слышишь меня?       — Правда? Спасибо, — и Чимин опять заревел.       — Чима, не изводи себя так. Тэхён, конечно, без царя в голове, но на подлость не способен. Поехали домой.       — Куда домой, я только прилетел?       — Ко мне.       Юнги, не дождавшись согласия, поставил Чимина на ноги, взял его чемодан и вывел из театра.       Оказавшись дома, Юнги сразу отправился в ванную и включил воду. Когда он вышел, Чимин продолжал сидеть на том же месте, в той же позе, в какой его оставил Юнги.       — Чима, всё! Я же сказал, что поговорю с Тэхёном.       — Да, — еле слышно пролепетал Чимин.       — Вставай, тебе нужно принять ванну.       — Зачем?       — Ты с дороги, устал. Завтра премьера, ты у меня должен быть самым красивым.       — Никуда я не пойду.       — Поспорь ещё, — Юнги начал стягивать с Чимина пальто, потом пиджак.       — Ты что делаешь? — прикрикнул Чимин и шлёпнул Юнги по руке.       — Тебе нужно принять ванну.       — Я не пойду. Я не хочу.       Юнги глубоко вдохнул: «Спокойствие, только спокойствие!»       — А со мной пойдёшь?       — С тобой пойду, — Чимин сам взял Юнги за руку и потянул в ванную. Он беспрекословно выполнял распоряжения Юнги, пока не остался ню и не услышал:       — Залезай.       — Я не полезу, я же плавать не умею, я утону.       Юнги показалось на долю секунды, что над ним издеваются.       — А со мной?       Чимин более, чем красноречиво, кивнул головой. Пришлось раздеться. Это не было похоже на издевательство, больше на игру. Чимин спасал себя, придумывая обстоятельства, в которых ему будет комфортно, если есть тёплая ванна, рядом должен быть человек, который ему нравится, совсем близко, но на уровне флирта, не пересекая границу. И главная роль у Чимина. Юнги, как ведущий, прекрасно знает об этом.       Они сидели в ванной, пуская пузыри. Юнги взял Чимина за руку и внимательно посмотрел на ладонь:       — Какие у тебя пальчики маленькие, — и начал губами прикасаться к подушечкам. Чимин, который лежал на груди у Юнги, тут же задрал вверх правую ногу, разбрызгивая воду по всей ванной, а потом левую:       — А ещё здесь. Десять штук!       — И до них доберусь.       Чимин тут же повернул лицо в сторону Юнги и нашёл его губы… Но правила игры обязывали. «Премьера сродни серьёзным спортивным соревнованиям. Нужно быть в тонусе. А скончаться всегда успеем». — «Мне так нравятся твои правила! Ты такой умный! Такой сильный!» — «Дисквалифицировать меня хочешь?» — «Ну один раз можно? Поцеловать?» — «Чима! Ни за что…»       Сидя в ложе, Чимин настолько погрузился в происходящее на сцене, что могло бы показаться, что он, действительно, не имеет отношения к пьесе, никакой он не автор, обычный зритель. Он был прав, когда сказал Юнги, что написанное и поставленное — две разные истории. И Чимину безумно нравилось то, что он видел. Он плакал и смеялся искренне, от души. Он был счастлив.       После спектакля — фуршет. Юнги сказал: «Надо!» Чимин согласился. Столько внимания, столько вопросов, вспышки, очень много вспышек.       — Если не хочешь говорить, молчи, но улыбайся, как ты умеешь. Нас фотографируют.       Чимин улыбался, глядя на Юнги. Когда внимание к ним сошло на нет, Юнги повёл Чимина по коридорам, куда-то наверх. Они вышли на крышу здания. Возле накрытого на двоих столика их ждал официант.       — Вчера — ванна, сегодня — крыша. Растёшь. Я, надеюсь, мы завтра в космос не полетим. А то меня укачивает, — потихоньку язвил Чимин.       — Ты так и подначиваешь на банальность.       — Ты мой космос?       — Она самая.       — А я разве не космос?       — Чима… — Юнги ещё только учился успевать за бешеным потоком мыслей, смысловых поворотов и перевёртышей, живущих в такой маленькой и с виду неподвижной голове. — Хотел тебя поздравить… — начал Юнги.       — …и передумал, — продолжил Чимин. — Ой, вырвалось! Я больше не буду!       — Сядь!       Официант разлил шампанское по бокалами.       — За твой первый и не последний успех! — произнёс Юнги.       — Ты, действительно, думаешь, что у меня получилось?       — Когда ты напишешь вторую пьесу, и её поставят, и мы оба знаем, кто этот отчаянный, тебе тоже будет казаться, что не получилось, несмотря на восторженные отзывы критиков, публики.       — Вторую? — Чимин задумался. — Для этого придётся прожить ещё одну жизнь, но это невозможно.       Юнги недоумённо смотрел на Чимина.       — Ведь это… история обо мне от первой до последней страницы.       — О тебе?       — Ну да, плоховато с фантазией. А свою историю жизни я знаю, как никто.       — Ты очень талантливый, и когда ты напишешь вторую пьесу, я тебя прошу, не упоминай о том, как я храплю. Ведь это будет история о нас?       — Ты такой самоуверенный!       — Потому что ты мой космос…       Хосок дочитывал последние строки пьесы, написанной его лучшим другом, и размазывал слёзы по щекам. В этот момент он почувствовал, как Тэён дёргает его за штанину:       — Папа, кусать хосю.       — Овсянку будешь?       — Тьфу…